— Лиза, ты не понимаешь, это не просто дача. Это мамино родовое гнездо! Там крыша плачет, а веранда скоро вообще отстыкуется от фундамента. Нужно всего-то триста тысяч на материалы. Мама сказала, у тебя на счету как раз лежат накопления на отпуск.
Артем стоял посреди гостиной, размахивая распечаткой из строительного магазина. Его глаза горели тем самым энтузиазмом, который обычно обходится мне очень дорого.
— Родовое гнездо, Артем? — я медленно отложила планшет. — Это та самая развалюха в СНТ «Ветеран», где из удобств только куст сирени и радио «Маяк»? На которую я три года назад уже давала деньги, чтобы «подлатать забор», а в итоге твоя мама купила на них коллекционный сервиз с позолотой?
— Тогда была другая ситуация! Сейчас там реально аварийное состояние. Мама требует, чтобы мы, как дети, исполнили долг.
— Мой долг — выспаться в отпуске на море, — отрезала я. — Я не буду оплачивать ремонт дома, в котором мне запрещают даже переставлять горшки с геранью. Если твоей маме нужен ремонт — пусть продает свой сервиз. Или... — я хитро прищурилась, — сделай его сам. Ты же у меня мастер на все руки. В теории.
Артем выпятил грудь. Сарказм он улавливал плохо, зато вызов принял мгновенно.
— И сделаю! Увидишь. Я докажу, что мы можем обойтись без твоих «отпускных». Руки-то помнят, как дед учил!
Первые выходные напоминали сборы на борьбу. Артем закупил кисти, ведра, пару мешков шпатлевки (на мои «хозяйственные» деньги, разумеется) и укатил на дачу с видом триумфатора.
Вечером он позвонил, тяжело дыша в трубку.
— Лиза, тут масштаб... впечатляет. Но я уже ободрал старую краску с одной стены. Мама в восторге, варит мне компот.
— Молодец, герой. Как там веранда? Еще держится?
— Держится! Я её подпер старой шпалой. Слушай, а где у нас лежал перфоратор?
— У соседа, Артем. Которому ты его отдал два года назад «на недельку».
Через неделю энтузиазм сменился легкой раздражительностью. Артем вернулся в город в воскресенье вечером, покрытый белой пылью и пятнами лазурной краски. Его ладони были украшены мозолями, а выражение лица — мировой скорбью.
— Ну как успехи, маляр-передвижник? — участливо спросила я, наливая ему чай.
— Мама сказала, что лазурный — это слишком «холодно». Просит перекрасить в «цвет утренней зари». А я уже полстены закатал! И вообще, там под полом, оказывается, балки гнилые. Надо всё вскрывать.
В третьи выходные я решила навестить «стройку века». Картина была эпичной: веранда, сиротливо подпертая шпалой, теперь щеголяла одной стеной цвета бешеного лосося («утренняя заря» в понимании свекрови). Артем сидел на крыльце, уставившись в одну точку.
Из дома вышла Антонина Петровна. На ней была широкополая шляпа и перчатки — она руководила процессом.
— Лизонька, посмотри! — запричитала она. — Артемка-то у нас совсем выдохся. А ведь еще крыша! Я нашла рабочих, они просят всего сто тысяч. Может, ты всё-таки пересмотришь свой отпуск? Здоровье матери важнее, чем какие-то там пальмы.
— Антонина Петровна, — я облокотилась на забор, — Артем обещал, что справится сам. Я верю в его мужскую силу. А рабочие... ну, раз вы их нашли, значит, знаете, где взять деньги.
Артем поднял голову. В его глазах читалась не просьба, а мольба о депортации из этого рая.
— Лиза, тут гвозди не лезут. Дерево старое, крошится... Я сегодня три сверла сломал.
— Ничего, дорогой. Труд облагораживает. Ты же хотел доказать! Вот и доказывай.
Через месяц «ремонт» официально скончался. Это произошло в среду вечером, когда Артем вернулся домой с дачи среди недели. Без кистей, без банок, но с большой коробкой пиццы.
— Всё, — сказал он, рухнув на диван. — Я больше туда не поеду.
— Что так? Родовое гнездо достроено?
— Мама... она невыносима! Вчера она заставила меня трижды перевешивать полку, потому что «по фэншую» она должна быть на три миллиметра левее. А сегодня заявила, что цвет веранды её полнит, когда она выходит пить чай! Она хочет, чтобы я нанял бригаду, а я... я просто хочу полежать в тишине. Без молотка.
Я присела рядом.
— Значит, отпуск на море всё-таки звучит лучше, чем отпуск со шпатлевкой?
— Намного. Прости, Лиз. Я думал, это будет как в кино: я такой красивый с валиком, музыка играет, мама радуется. А в итоге — я в грязи, мама недовольна, спина не разгибается, а дача выглядит так, будто её пытались покрасить фламинго-наркоманы.
Антонина Петровна долго не могла простить нам этот «демарш». Она звонила, жаловалась на «недокрашенную жизнь» и на то, что соседи смеются над её лососевой верандой.
— Пусть смеются, мама, — ответил ей Артем по громкой связи, пока мы паковали чемоданы. — Это авторский дизайн. Называется «Крах иллюзий».
Мы улетели. Море было теплым, песок золотистым, а в моем телефоне не было ни одного сообщения о гнилых балках или цвете утренней зари.
Артем, лежа на шезлонге, лениво потягивал коктейль.
— Знаешь, — сказал он, глядя на бирюзовую воду, — я понял одну вещь.
— Какую?
— Что триста тысяч за то, чтобы не трогать кисть и не слушать мамины советы по строительству — это, в сущности, очень дешево. Но лежать здесь — бесценно.
Я рассмеялась. Дача так и осталась стоять наполовину лососевой, наполовину облезлой. Говорят, свекровь в итоге всё-таки продала тот самый сервиз, чтобы доделать веранду. Но мы об этом узнали уже по возвращении. И, честно говоря, этот цвет ей действительно не шел.
Присоединяйтесь к нам!