Маршал проснулся от того, что микроавтобус наконец остановился. Двигатель заглох, и в салоне воцарилась непривычная тишина, нарушаемая лишь далекими городскими звуками за стеклом. Он лежал на сиденье, свернувшись калачиком, прижимая к груди банку с шерстью Гонщика. Хвост, свободный от одежды, был расслабленно вытянут вдоль сиденья, кончик его слегка подрагивал во сне. Тело затекло от долгой дороги, но в целом он чувствовал себя неплохо.
Сквозь сон он слышал шаги. Кто-то ходил вокруг автобуса, переговаривался, проверял. Полицейские следили, чтобы никто не вздумал сбежать. Маршал усмехнулся про себя, не открывая глаз. Сбежать? Куда? Зачем? Он сам хотел ехать в эту Россию. Интересно же. Новые места, новые люди, новые приключения. А Гонщик… Гонщик всегда будет с ним, в этой банке, в его сердце.
Он прислушался к шагам. Полицейские подходили к автобусу, заглядывали внутрь. Маршал сквозь прикрытые веки видел, как они смотрят на Рокки и Зуму — настороженно, контролирующие, как проверяют, не вздумали ли те сбежать. Их сканировали взглядами, оценивали каждый вздох.
— Этот Рокки, — услышал он приглушенный голос одного из полицейских за окном. — За ним глаз да глаз нужен. Беспокойный тип.
— Ага, — ответил второй. — И Зума тоже. Эти двое могут дернуться.
— А тот, пятнистый? — спросил первый.
— Маршал? Да он вообще расслабленный. Вон, лежит, все наружу, даже не дергается. Наверное, и не думает бежать. Пусть лежит, только если мимо проходишь, смотри, не наступи на его… ну, ты понял. А то визгу будет.
— Да я заметил, — хмыкнул первый. — У него все как на ладони. Но хоть не дергается, и ладно.
Маршал усмехнулся, но глаз не открыл. К нему действительно почти не подходили. Только изредка кто-то проходил мимо, случайно задевая его вытянутую заднюю лапу или даже пенис, но Маршал даже не вздрагивал. Ему было все равно. Он был расслаблен, открыт и не видел смысла прятаться. Полицейские быстро поняли, что этот щенок не собирается никуда бежать, и оставили его в покое, сосредоточив все свое внимание на Рокки и Зуме.
— С праздником, — негромко сказал он, обращаясь к Рокки и Зуме, которые уже просыпались рядом, потягиваясь и зевая. — С двадцать третьим февраля, мужики.
Рокки сонно моргнул.
— А? Что? А, спасибо. И тебя.
Зума потер глаза лапой.
— А мы где? Уже приехали?
— Похоже на то, — Маршал сел и потянулся, хвост радостно вильнул. — Слышишь, там наши "конвоиры" переговариваются.
Потом повысил голос, обращаясь к теням за окном:
— И вас, мужики, с 23 февраля!
За окном послышалось сдержанное хмыканье. Кто-то коротко бросил в ответ:
— Спасибо, щенок.
— Пошли, — раздался голос майора Семенова, и дверь автобуса с шипением открылась. — Выходим. Квартира рядом.
Квартира оказалась обычной городской двушкой в спальном районе. Чисто, скромно, но уютно. Старая советская мебель, ковры на стенах, запах книг и табака. Маршал, абсолютно голый, в своей пятнистой шерсти, прошел внутрь на задних лапах, оглядываясь по сторонам с любопытством. Рокки и Зума, немного смущаясь, вошли следом, их глаза бегали по сторонам, изучая незнакомую обстановку. Джуди, закутанная в одеяло, прошмыгнула в угол и села там, наблюдая, ее фиолетовые глаза были полны тревоги и усталости.
— Располагайтесь, — бросил майор, снимая куртку и вешая ее на вешалку. — Ванная там, туалет там. Еда на кухне. Если что-то надо — спрашивайте.
— А можно мне… — начал Рокки.
— Если можно, то я сам скажу, — перебил майор, но без злости, скорее устало. — Пока просто будьте здесь и не шумите.
Маршал сразу направился на кухню. На плите стояла большая кастрюля с борщом, рядом — сметана в миске, свежий хлеб, чеснок, сало. Он сел на табуретку, свесив задние лапы со стула, взял ложку в переднюю лапу и зачерпнул густого, наваристого борща.
— Ну, — сказал он сам себе, поднося ложку ко рту. — Испытание номер один. Этикет за столом. Если мы будем ходить на всякие церемонии, есть мордой из миски будет как-то не очень уместно. Так что надо учиться.
Борщ оказался вкусным. Горячим, наваристым, со сметаной. Маршал ел медленно, стараясь не пролить, держал ложку правильно, вытирал рот салфеткой. Рокки и Зума, зашедшие следом, смотрели на него с удивлением, потом тоже взяли ложки и попытались повторить. У них получалось хуже, но они старались.
— Маршал, а зачем ты так? — спросил Зума, облизывая ложку. — Можно же просто… ну, как обычно.
— Можно, — согласился Маршал, отправляя в рот очередную ложку. — Но если мы будем где-то на людях, на каких-нибудь приемах, жр....есть мордой из тарелки — это будет выглядеть дико. А так — мы почти люди. Почти.
— Ты и так почти человек, — хмыкнул Рокки, кивая на его расслабленную позу и абсолютную голизну. — Только шерсть выдает.
— И хвост, — добавил Зума.
— И кое-что ниже пояса, — усмехнулся Маршал. — Но это у людей тоже есть, просто они его прячут. А я не вижу смысла в этом.
Организм, за время поездки немного привыкший к людской еде, реагировал спокойно. Никаких внезапных позывов, никакого жидкого стула.
— Прогресс, — довольно отметил он, доедая вторую тарелку. — А то вчера я думал, что моя задница никогда не простит мне этих экспериментов питанием то корм то людская еда.
Он встал, прошелся по кухне, довольно виляя хвостом. Потом попил чаю, сходил в туалет и, повинуясь внезапному порыву, снял весь процесс на телефон. Сидя на унитазе, он навел камеру на себя, показал, как справляет нужду, как тщательно вытирается, и в конце, по приколу, ткнул "случайно" органом прямо в экран.
— Для истории, — прокомментировал он, выкладывая видео в интернет. — Пусть знают, что щенки тоже люди. И ничего не стесняются. А то вечно эти табу, запреты… Скучно же! А я щенок модераторы мой контент не тронут у щенков все и так на виду, а я просто говорящий щенок.
Он вернулся в комнату и плюхнулся на диван, раскинув лапы. После обеда (они ели второе он разделил прием пищи чтобы не провоцировать конфузы) Маршал подошел к майору Семенову. Тот сидел за столом с какими-то бумагами, но, увидев щенка, отложил их.
— Майор, — начал Маршал, стоя на задних лапах и глядя ему прямо в глаза. — У меня просьба. Серьезная.
— Слушаю, — майор откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди.
— Мне нужна форма. Военная форма. Советского образца. Полный комплект.
Майор удивленно поднял бровь, и его лицо, обычно непроницаемое, выразило легкое недоумение.
— Советского? — переспросил он. — Зачем тебе советская форма?
— Сюрприз, — ухмыльнулся Маршал, и его хвост, пока свободный, начал вилять от предвкушения. — Хочу поздравить всех с 23 февраля. По-настоящему. На Красной площади. У Вечного огня.
Майор смотрел на него несколько секунд, потом медленно кивнул.
— Хорошо, — сказал он. — Будет тебе форма. Полный комплект, как просишь.
— Спасибо, майор. Вы настоящий друг.
Майор кивнул, а Маршал ухмыльнулся. В его голове уже прокручивались картинки: он стоит на задних лапах в полной форме солдата СССР. Китель, галифе, сапоги, пилотка, ремень с кобурой, автомат на плече, сумка с комплектом ОЗК. А потом… потом он начнет раздеваться. Медленно, церемониально, показывая, как это делается. Чтобы все видели. Чтобы запомнили. Чтобы этот день стал незабываемым для всех, кто придет на Красную площадь. Он лежал на диване на спине, раскинув лапы, полностью расслабленный. Хвост свешивался с края дивана, слегка покачиваясь в такт его мыслям. В комнату иногда заходили полицейские, бросали взгляды на его расслабленное тело, на его орган, открыто лежащий на животе, но Маршал не обращал внимания. Ему было хорошо.
Через час в комнату вошел майор и бросил к ногам Маршала большой армейский вещмешок. Мешок был старый, выцветший, с пятнами и потертостями, но явно полный.
— Держи, — сказал майор. — Тут все, что просил. И даже больше.
Маршал сел, заглянул в мешок. Оттуда пахло старой тканью, кожей, металлом и… историей. Он вытряхнул содержимое на пол и начал рассматривать каждую вещь, беря их в передние лапы, вертя, изучая.
— Ничего себе, — выдохнул он.
Носки. Толстые, шерстяные, солдатские. Но не простые, а перешитые специально под его задние лапы — с отделениями для каждого пальца, чтобы было удобно. Маршал надел один на лапу, пошевелил пальцами. Идеально.
— Это кто ж так постарался? — спросил он.
— Женский батальон, — усмехнулся майор. — У нас есть свои умелицы.
Портянки. Настоящие, серые, плотные, скатанные в тугие рулоны. Маршал знал, что это такое — смотрел видео одного блогера по дороге в Россию, тот рассказывал про армейский быт. Он развернул одну, пощупал ткань.
— Интересно, научусь ли я их наматывать? — задумчиво сказал он.
— Научишься, — ответил майор. — Куда денешься.
Нательное белье. Белое, хлопковое, выстиранное и отглаженное. Рубашка на пуговицах и кальсоны — длинные, до щиколоток, с завязками на поясе.
И, отдельно, черные сатиновые трусы. Армейские, мужские, с широким поясом.
Маршал взял их в лапы, повертел.
— А это зачем? — спросил он. — Я смотрел видео одного блогера, он говорил, что в зимний период в Советской армии под нательное белье трусы не надевали. Только летом, может быть.
Майор усмехнулся.
— Правильно говорил. Но это я так, на всякий случай положил. Если захочешь — надень сначала трусы, потом нательное белье. Если не захочешь — не надо. Твое тело, тебе решать.
— Мое тело, — согласился Маршал. — Ладно, спасибо.
Основная одежда: китель из плотной полушерстяной ткани, защитного цвета, с погонами и петлицами. Галифе — такие же, с широкими штанинами, заправляемыми в сапоги. Маршал приложил китель к себе, прикидывая размер.
— Как раз, — сказал майор. — По твоим меркам шили.
Сапоги яловые, начищенные до зеркального блеска, с широкими голенищами и толстой подошвой. Маршал заглянул внутрь — там тоже было все аккуратно, стельки мягкие.
Снаряжение: ремень широкий, кожаный, с массивной латунной пряжкой. К нему пристегнута кобура с пистолетом. Маршал вытащил пистолет, повертел в лапах.
— Тяжелый, — заметил он.
— Привыкнешь, — ответил майор.
Автомат Калашникова — тоже учебный, но выглядел как настоящий, с деревянным прикладом и металлическим стволом. Маршал взял его, прицелился в стену.
— Бах, — сказал он и засмеялся.
Бронежилет. Тяжелый, с керамическими пластинами. Каска стальная, советская, с подшлемником. И сумка через плечо, в которой лежал полный комплект ОЗК — общевойсковой защитный комплект: плащ, чулки, перчатки, противогаз.
Маршал смотрел на все это богатство, разложенное на полу, и его хвост сам собой начал вилять от предвкушения. Он трогал каждую вещь, вдыхал запах старой кожи и ткани, и его глаза горели.
— Спасибо, — еще раз сказал он майору. — Правда, спасибо. Это… это невероятно.
— Не за что, — майор повернулся уходить, но на пороге остановился. — Ты это… если что, звони. Если в КПЗ засадят, коллеги выпустят.
Маршал расхохотался.
— Договорились! Если что, буду звонить, но надеюсь не будет приключений на мою голову ещё желтой прессы со мной не хватало мне...
Майор вышел в душе смеясь на этой любви Маршала находить возможность удивить всех своим подходом и по-выделываться умениями.
Маршал, абсолютно голый, стоя на задних лапах посреди комнаты, начал готовиться. Он сходил в туалет пописать — снова снял это на телефон, покрутил камерой, показывая процесс со всех ракурсов, и выложил в сеть с подписью: «Последние приготовления перед великим событием. Скоро будет жарко (в прямом и переносном смысле) Дадим жару туша пожары!».
Потом попил чаю, прошелся по квартире, разминая мышцы. Рокки и Зума смотрели на него с недоумением.
— Ты куда собрался? — спросил Рокки.
— На Красную площадь, — ответил Маршал. — Поздравлять всех с праздником.
— В чем? — Зума обвел взглядом его голое тело.
— В форме, — Маршал кивнул на разложенное на полу богатство. — Сейчас буду одеваться ну там.
— И как ты собираешься… это все надеть? — Рокки с сомнением посмотрел на кучу вещей.
— А вот так, узнаешь — ухмыльнулся Маршал.
Спустя время изнурительной дороги. Маршал вышел на Красную площадь абсолютно голый, в своей пятнистой шерсти, с тяжелым армейским рюкзаком за спиной. Народу было много — гуляли, фотографировались, поздравляли друг друга. Военные в парадной форме, гражданские с флажками, дети с воздушными шарами. Когда он появился из-за угла Исторического музея, толпа замерла на секунду, а потом взорвалась гомоном. Кто-то ахал, кто-то смеялся, кто-то доставал телефоны и начинал снимать.
Маршал улыбался и махал им передней лапой, ничуть не смущаясь. Его хвост радостно вилял, выражая полное удовлетворение жизнью.
— С праздником! — кричал он. — С 23 февраля! Всех с Днем защитника Отечества!
Люди реагировали по-разному. Кто-то смеялся, кто-то крутил пальцем у виска, кто-то аплодировал. Но большинство просто снимали на телефоны этого невероятного голого щенка, который шел на задних лапах по главной площади страны.
Он дошел до Вечного огня у могилы Неизвестного Солдата. Там, на гранитных плитах, прямо перед языками пламени, он остановился, скинул рюкзак на землю и расстегнул его. Вокруг него моментально собралась огромная толпа. Люди обступили его плотным кольцом, человек пятьдесят, а то и больше. Камеры телефонов были направлены на него со всех сторон.
— Смотрите, смотрите, он раздеваться будет! — крикнул кто-то в толпе.
— Да он и так голый! — засмеялась женщина.
— Одеваться будет, д....! — поправил мужской голос.
Маршал поднял голову и посмотрел на толпу. Он широко улыбнулся и сказал громко, чтобы все слышали:
— Друзья! Сегодня праздник. День защитника Отечества. Я хочу поздравить всех вас по-своему. Я покажу вам, как щенок может стать солдатом. Как надевает форму настоящий защитник. Смотрите и запоминайте!
Толпа зааплодировала. Кто-то крикнул: «Давай, щенок! Жги!»
Маршал запустил лапы в рюкзак и начал доставать вещи. Первыми он вытащил черные сатиновые трусы. Он развернул их, показывая толпе.
— Это трусы, — сказал он. — Солдатские, армейские. Но сейчас я их не надену. Потому что сначала я надену все без них, как настоящие солдаты в зимний период в то время к которому имеет отношение моя одежда...А потом, когда разденусь, я надену их и покажу второй вариант. Чтобы вы видели разницу.
Толпа загудела. Кто-то засмеялся, кто-то зааплодировал. Маршал отложил трусы в сторону на гранит и достал белые хлопковые кальсоны. Он расправил их перед собой, показывая толпе.
— Нательное белье, — прокомментировал он. — Кальсоны. Сейчас я их надену.
Он встал на задние лапы, выпрямился во весь рост. Взял кальсоны передними лапами, примерился. Аккуратно, сохраняя равновесие, он просунул левую заднюю лапу в левую штанину. Потом правую заднюю лапу в правую штанину. Подтянул кальсоны вверх, за шнурок, до самого пояса. Ткань легла на его задние лапы мягко, обтекая их.
Теперь нужно было справиться с хвостом. Маршал взял хвост передними лапами, прижал к попе как можно плотнее. Потом, удерживая хвост прижатым одной лапой, второй лапой натянул заднюю часть кальсон вверх и поверх хвоста. Ткань натянулась, хвост исчез под ней, прижатый к телу, сплющенный, но живой.
— Хвост под тканью, — сказал Маршал, похлопывая себя по заду. — Теперь он там, под кальсонами. Прижат, сплющен, но терпит. Надеюсь, не отсохнет к вечеру.
Толпа засмеялась. Кто-то крикнул: «Бедный хвост!»
Маршал улыбнулся и достал белую хлопковую рубаху. Он расправил ее, встряхнул.
— Рубаха нательная, — объявил он. — С пуговицами.
Он накинул рубаху на плечи. Просунул левую переднюю лапу в левый рукав. Потом правую переднюю лапу в правый рукав. Одернул рубаху вниз, расправил на груди. И начал застегивать пуговицы. Медленно, тщательно, стараясь, чтобы каждая пуговица попала в свою петлю. Передние лапы двигались ловко, пальцы работали. Пуговица за пуговицей, снизу вверх.
Толпа смотрела завороженно. Кто-то снимал крупным планом его лапы.
— Господи, он реально пуговицы застегивает! — ахнула женщина в первом ряду.
— Да он профессиональнее некоторых мужиков! — засмеялся мужчина.
Маршал застегнул последнюю, верхнюю пуговицу. Расправил воротник.
— Готово, — сказал он. — Идем дальше.
Следующим этапом стали носки он решил себе жизнь кардинально усложнить... Он взял один носок и расправив его просунул в него одну лапу и начал натягивать удерживая равновесие на одной лапе слегка покачиваясь потом он повторил процедуру со вторым носком.
Он достал портянки. Два серых плотных рулона. Он сел прямо на гранит, вытянув задние лапы перед собой. Взял одну портянку, размотал ее. Толпа притихла, наблюдая.
— Портянки, — объяснил Маршал. — Сейчас научусь наматывать. Видел у блогера одного, вроде несложно.
Он положил портянку на гранит, поставил на нее левую заднюю лапу. Край ткани загнул на лапу, потом начал обматывать вокруг, стараясь, чтобы ложилось ровно, без складок. Ткань немного путалась, но он поправлял пальцами. Слой за слоем, плотно, но не слишком туго. В конце он заправил край под предыдущий слой. Получилось аккуратно.
Толпа зааплодировала.
— Получилось! — обрадовался Маршал. — Теперь вторую.
Он повторил то же с правой лапой. Вторая получилась даже лучше, ровнее.
Маршал встал, отряхнул задние лапы. Портянки держались крепко.
— Теперь галифе.
Он достал из рюкзака защитного цвета галифе. Расправил их, разложил на граните. Встал на задние лапы, взял штаны передними лапами, примерился. Аккуратно, сохраняя равновесие, он просунул левую заднюю лапу в левую штанину. Сапог проходил с трудом, ткань цеплялась, но Маршал терпеливо проталкивал лапу глубже, помогая пальцами. Наконец лапа вылезла с другой стороны. То же самое с правой.
Он подтянул галифе вверх, до пояса. И тут снова возникла проблема с хвостом. Хвост уже был под кальсонами, прижатый к попе. Теперь поверх кальсон нужно было надеть галифе. Маршал взялся за заднюю часть галифе, натянул ее вверх, аккуратно, стараясь не сдвинуть хвост с места. Ткань галифе легла поверх кальсон, и хвост оказался под двумя слоями ткани, еще сильнее прижатый к телу.
— Хвост теперь под двумя слоями, — сказал Маршал, похлопывая себя по заду. — Под кальсонами и под галифе. Жмут, конечно, но терпимо.
Он застегнул пуговицы на ширинке. Затянул ремень на талии, продел язычок в пряжку. Ткань галифе плотно облегала его задние лапы.
— Сапоги, — сказал он, доставая из рюкзака тяжелые яловые сапоги.
Он поставил левый сапог перед собой, взял его передними лапами, раздвинул голенище. Аккуратно, стараясь не сбить портянку, просунул левую заднюю лапу внутрь. Лапа вошла не сразу — пришлось немного повозиться, подправить ткань пальцами, но в конце концов она проскользнула внутрь. Сапог сел плотно. Маршал затянул голенище, насколько мог, похлопал по сапогу лапой.
— Левый готов, — сказал он.
То же самое с правым. Второй сапог наделся легче — он уже понял технику.
Маршал поставил обе лапы на гранит, прошелся взад-вперед. Сапоги были тяжелыми, непривычными, но в целом терпимо.
— Сапоги надеты, — объявил он.
Толпа засмеялась. Кто-то крикнул: «Молодец, щенок! Держись!»
Маршал достал китель. Тяжелый, полушерстяной, защитного цвета. Он накинул его на плечи, просунул передние лапы в рукава. Расправил китель на груди, одернул его вниз. И начал застегивать пуговицы. Их было много, и они были мелкими. Маршал пыхтел, стараясь, но справлялся. Пуговица за пуговицей, ряд за рядом.
Когда он закончил, китель сидел идеально. Погоны лежали на плечах, петлицы на воротнике — все было на месте.
— Китель, — объявил он. — Как настоящий. Нравится?
Толпа зааплодировала. Кто-то свистнул.
Маршал достал ремень с кобурой. Широкий, кожаный, с латунной пряжкой. Он обернул его вокруг талии поверх кителя, продел ремень в пряжку и затянул. Кобура с пистолетом удобно легла на бедро, чуть ниже пояса. Он похлопал по ней лапой.
— Пистолет, — сказал он переминаясь с лапы на лапу
Потом автомат. Он повесил его на плечо ремнем, чтобы ствол смотрел вниз. Автомат был тяжелым, но Маршал выпрямил спину, стараясь держать его ровно.
Бронежилет. Он достал его из рюкзака — тяжелый, с керамическими пластинами. Накинул на плечи поверх всего, застегнул все липучки и пряжки. Под весом брони он слегка присел, но выпрямился.
— Тяжело, — признал он. — Но солдатам всегда тяжело.
Каска. Он надел ее на голову, прижав уши. Уши смешно торчали из-под каски в стороны. Маршал потрогал их лапой и засмеялся.
— Я похож на инопланетного зайца, — сказал он. — Но ничего. В армии и не такое бывает.
И, наконец, сумка с ОЗК. Он повесил ее через плечо поверх всего. Сумка била его по боку при каждом шаге, но Маршал не обращал внимания.
Маршал стоял на задних лапах, полностью одетый, в полной выкладке советского солдата. Автомат на плече, каска на голове, сапоги начищены, бронежилет на груди, сумка с противогазом на боку. Хвост, прижатый под двумя слоями ткани — под кальсонами и под галифе, плотно прижатый к попе, отчаянно ныл. Маршал чувствовал, как он пульсирует под тканью, как пытается освободиться, но ткань держала крепко.
— Хвост там, под всем этим, — сказал Маршал, показывая лапой на свой зад. — Прижатый, сплющенный. Надеюсь, он не отвалится к концу дня.
Толпа засмеялась, зааплодировала. Маршал улыбнулся, снял каску и поклонился.
— С праздником! — крикнул он. — С Днем защитника Отечества!
И начал раздеваться. Он снял сумку с ОЗК с плеча и аккуратно положил на гранит рядом с рюкзаком. Потом снял бронежилет — расстегнул липучки, отстегнул пряжки и снял его через голову. Бронежилет тяжело шлепнулся на гранит.
Автомат. Он снял его с плеча и положил рядом.
Каску. Снял с головы, уши освободились, расправились.
Ремень с кобурой. Расстегнул пряжку, снял ремень через голову и положил рядом с остальным.
Китель. Начал расстегивать пуговицы сверху вниз. Пуговицы поддавались легко, пальцы работали быстро. Расстегнув все, он снял китель через плечи и бросил на гранит.
Остался в галифе, кальсонах, рубахе, портянках и сапогах.
Он снял сапоги используя для этого передние лапы.
Галифе. Он расстегнул пуговицы на ширинке, ослабил ремень, который уже снял, и начал стягивать штаны вниз. Это было сложно — ткань плотно облегала лапы, сапоги цеплялись. Но он справился, стянул галифе до щиколоток, перешагнул через них и отбросил в сторону.
Рубаха. Расстегнул пуговицы, снял так как это полагается понимающему лицу
Остался в одних кальсонах, портянках и сапогах да носках.
Портянки. Он сел на гранит и начал разматывать портянки. Сначала левую, потом правую. Ткань размоталась, открывая его ещё не голые задние лапы прикрытые носками и кальсонами.
Кальсоны. Тут нужно было быть осторожным — под ними был хвост. Маршал взялся за заднюю часть кальсон, аккуратно оттянул ткань, освобождая хвост. Хвост вырвался на свободу и радостно завилял, расправляясь после долгого сжатия.
Он стоял абсолютно голый, в своей пятнистой шерсти, с радостно виляющим хвостом. Толпа аплодировала, кто-то свистел, кто-то кричал «Браво!».
— Это был первый вариант, — объявил Маршал. — Без трусов, как зимние солдаты. А теперь будет второй вариант. С трусами!
Он подошел к рюкзаку и достал черные сатиновые трусы, которые отложил в начале.
Маршал взял трусы передними лапами, расправил их. Встал на задние лапы, просунул левую заднюю лапу в левую дырку трусов, потом правую заднюю лапу в правую штанину. Подтянул трусы вверх, за пояс. Ткань мягко облегала его задние лапы.
Хвост остался снаружи. Маршал взял хвост передними лапами, прижал его к попе, натянул заднюю часть трусов поверх. Хвост исчез под тканью, прижатый, сплющенный.
— Трусы надеты, — сказал он. — Хвост под ними.
Потом он снова надел кальсоны. Взял их, расправил, просунул задние лапы, подтянул вверх, завязал шнурок. И снова пришлось прижимать хвост — теперь уже под кальсоны поверх трусов.
— Хвост теперь под трусами и под кальсонами, — прокомментировал Маршал. — Два слоя. Жмет сильнее.
Рубаха. Накинул, просунул лапы в рукава, застегнул пуговицы.
Носки и портянки. Сел, намотал заново. Теперь получалось быстрее и ровнее.
.Галифе. Встал, просунул лапы, подтянул вверх, застегнул пуговицы. Хвост теперь под тремя слоями — трусы, кальсоны, галифе.
Сапоги. Надел, затянул голенища
Китель. Надел, застегнул пуговицы.
Ремень с кобурой. Застегнул на талии.
Автомат. Повесил на плечо.
Бронежилет. Накинул, застегнул.
Каска. Надел на голову, прижав уши.
Сумка с ОЗК. Повесил через плечо.
Он снова стоял полностью одетый, в полной выкладке, но теперь под всем этим были еще и трусы. Хвост был прижат под четырьмя слоями ткани — трусы, кальсоны, галифе, ремень — и отчаянно ныл.
— Готово, — сказал Маршал. — Второй вариант. С трусами. Чувствуете разницу?
Толпа зааплодировала. Но Маршалу этого было мало. Он посмотрел на сумку с ОЗК, которая висела у него на боку. Потом поднял глаза на толпу. Люди смотрели на него с интересом, ожидая продолжения шоу.
Маршал положил лапу на сумку с ОЗК и выразительно посмотрел на толпу. В его глазах читался вопрос: «Ну что, рискнем?»
Кто-то в толпе, видимо, бывший военный, понял его намерения. Мужчина лет пятидесяти, в камуфляжной куртке, вышел вперед и крикнул зычным голосом:
— Газы!
Толпа замерла. Маршал ухмыльнулся только ожидая команды и начал доставать из сумки комплект ОЗК — общевойсковой защитный комплект. Сначала плащ. Он расправил его, накинул на плечи поверх всего, застегнул пуговицы спереди. Плащ был тяжелым, прорезиненным, с капюшоном.
Потом чулки. Он сел на гранит, натянул резиновые чулки поверх сапог, закрепил завязками.
Перчатки. Надел на передние лапы, расправил каждый палец.
И, наконец, противогаз. Он достал его из сумки, снял каску, натянул резиновую маску на морду, прижав уши. Противогаз плотно облегал его голову, стекла глазниц смотрели на толпу.
Маршал встал, полностью упакованный в ОЗК поверх всей остальной формы. Он был похож на инопланетянина или на солдата химической защиты. Толпа загудела, засмеялась, зааплодировала.
И в этот момент, от напряжения, от смеха, от всего этого безумия, Маршал не сдержался и громко, раскатисто пукнул. Звук был слышен даже сквозь противогаз и толстый слой одежды.
Толпа взорвалась хохотом. Кто-то падал от смеха, кто-то держался за животы.
— Газы, мать их! — заорал тот же мужик в камуфляже. — Противогазы надевайте, газы пошли!
Маршал согнулся от смеха, насколько позволял противогаз. Он хохотал, и его смех был слышен как приглушенное уханье.
— Это я горох с сосисками ел перед выходом! — прокричал он сквозь смех. — Предупреждать надо было!
Толпа улюлюкала, свистела, аплодировала.
Маршал начал раздеваться. Снял противогаз, стянул перчатки, снял чулки, сбросил плащ. Остался в полной форме, но без ОЗК.
Потом он снова разделся полностью, в обратном порядке, как в первый раз. Снял сумку, бронежилет, автомат, ремень, китель, галифе, сапоги, портянки, рубаху, кальсоны. Остался в одних трусах.
И тут, стягивая трусы, он заметил на них небольшое коричневое пятнышко. Сзади, на самом видном месте.
— Ой, — сказал Маршал, рассматривая пятно. — Кажется, я немного не рассчитал. Горох с сосисками, понимаете ли...
Толпа заржала. Кто-то крикнул: «Обоср*лся щенок!»
— Ну, самую малость, было и хуже... — оправдывался Маршал, показывая трусы толпе. — Самую капельку. Зато честно и весело!
Он бросил трусы в сторону и остался абсолютно голым, в своей пятнистой шерсти. Хвост радостно вилял, наслаждаясь свободой.
И в этот момент, от переполнявшей его радости, от адреналина, от всего этого безумного дня, он вдруг почувствовал знакомый позыв. И прежде чем он успел что-то сделать, теплая, мощная струя мочи хлынула из него, ударила в гранит, разбрызгалась и попала прямо на Вечный огонь.
Пламя на мгновение зашипело, дернулось, затрепетало, но не погасло. Оно продолжало гореть, как ни в чем не бывало.
Толпа замерла на секунду, а потом взорвалась таким хохотом, какого Красная площадь не слышала, наверное, никогда.
— Вечный огонь! — заорал кто-то. — Он вечный потому что!
— Щенок огонь заливает!
— А он не тухнет!
Маршал смотрел на лужу у своих ног, на пар, поднимающийся от Вечного огня, и его морда расплылась в широченной, счастливой улыбке.
— Ну, — сказал он, разводя лапами. — Хотя бы не какашками. Считайте, что я просто добавил немного жидкости для охлаждения. Вечному огню не помешает. А то перегреется еще мне и так работы в МЧС хватит....
Толпа взорвалась новым взрывом смеха. Кто-то аплодировал, кто-то кричал: «Молодец, щенок! С праздником!»
Маршал поклонился, подобрал с гранита свою банку с шерстью Гонщика, которую все это время держал в рюкзаке, прижал ее к груди, развернулся и на задних лапах, абсолютно голый, пошел прочь от Вечного огня, оставляя за собой мокрые следы на граните и собрав всю эту одежду
— Прости, Гонщик, — прошептал он, глядя на банку. — Я опять отжигал по полной. Но ты бы точно поржал.
Хвост радостно вилял. Толпа за спиной продолжала аплодировать и смеяться. День защитника Отечества удался. Маршал вернулся домой и уставший повалился на диван вырубившись.