— Вить, это я. Прости, что так поздно.
Голос Романа. Я узнал его сразу, хотя мы не разговаривали восемь лет. С тех самых пор, как он исчез, прихватив с собой деньги со счёта нашей общей фирмы и мою девушку. В довольно предсказуемом комбо.
— Роман? — я сел в кровати, пытаясь сообразить, не сплю ли. — Ты откуда?
— Из больницы. Слушай, я понимаю, что не имею права... но мне больше некого попросить.
Рядом зашевелилась Ангелина, моя жена, сонно пробормотала что-то про выключенный звук. Я выбрался из спальни на кухню, прикрыв за собой дверь.
— Что случилось?
— Меня положили в областную больницу. Завтра операция, серьёзная. Нужен человек, который... короче, который документы подпишет, если что. Я один тут. Совсем.
В его голосе слышалась усталость, которую не спрячешь. Я включил чайник — разговор обещал быть долгим.
— А Настя? — спросил я, сразу пожалев о вопросе.
— Настя уехала четыре года назад. К родителям в Калининград. Я всё профукал, Вить. Абсолютно всё.
Я стоял у окна, смотрел на спящий город и пытался понять, что чувствую. Злость? Вроде уже нет. Удовлетворение от его признания? Тоже мимо. Только какая-то странная пустота.
— Куда приехать?
Я сам не понял, почему сказал это. Просто слова вышли раньше, чем успел подумать.
Утром Ангелина посмотрела на меня так, будто я объявил о желании стать космонавтом в сорок три года.
— Извини, но ты едешь помогать человеку, который тебя кинул? Который забрал деньги, на которые ты два года копил?
— Не только деньги, — напомнил я, наливая кофе. — Ещё и невесту увёл.
— Вот именно! И ты после этого собираешься к нему в больницу?
Я пожал плечами, сам толком не понимая мотивов.
— Он сказал, что некого больше попросить.
— Может, это его проблемы? — Ангелина села напротив, взяла меня за руку. — Витёк, я не ревную. Честно. Настя — это древняя история. Просто... зачем тебе это?
— Не знаю. Правда не знаю.
Больница встретила запахом хлорки и тоской в глазах медсестёр. Роман лежал в палате на четверых, у окна. Постарел, похудел, щетина неровная — видно, что давно не до внешнего вида.
— Приехал, — констатировал он, когда я вошёл. — Не думал, что приедешь.
— Я тоже не думал.
Мы помолчали. В палате больше никого не было — соседи, видимо, на процедурах.
— Как ты? — спросил я, усаживаясь на стул.
— Сам видишь. Врачи говорят, что шансы пятьдесят на пятьдесят. Печень, если интересно. Сначала гепатит подхватил, потом цирроз пошёл. Весело живу.
— Откуда гепатит?
— Да чёрт его знает. То ли в тату-салоне занесли, то ли ещё где. Мотался по съёмным квартирам, по городам разным. Без прописки нигде не берут нормально, приходилось где придётся вкалывать.
Я смотрел на него и пытался найти следы того Романа, с которым мы когда-то начинали бизнес. Тогда мы были молодыми, голодными, полными идей. Сняли подвал, купили первое оборудование в кредит, работали по двадцать часов в сутки.
— Знаешь, что самое смешное? — продолжил Роман. — Те деньги, что я тогда взял, спустил за полгода. Купил тачку, в кредит залез ещё больший, Настю на курорты возил. Думал, что вот оно — успех. А она просто ждала, когда деньги кончатся.
— Не надо на неё всё вешать.
— Не вешаю. Я же понимаю, кто виноват. Просто говорю, как было.
Медсестра принесла какие-то таблетки, Роман послушно их выпил.
— Завтра в восемь утра повезут в операционную, — сказал он. — Вот документы. Тут доверенность, если вдруг... ну, ты понимаешь. И завещание. Мне нечего завещать, честно. Но врачи сказали, что надо оформить. У меня долги есть по кредитам, но их спишут, наследников же нет.
— Родители?
— Мать умерла три года назад. Отец... не знаю где. Мы с ним лет двадцать не общались.
Я взял бумаги, пролистал. Обычные больничные формы, ничего особенного. И всё-таки странно держать в руках завещание человека, которого ты когда-то считал другом, потом врагом, а теперь не знаешь, кем считать.
— Слушай, а почему ты тогда так поступил? — спросил я. — Ну, с деньгами. Можно было просто сказать, что хочешь выйти из проекта, разделить всё по-честному.
Роман усмехнулся, но без радости.
— Испугался, наверное. Мы с тобой всегда по-разному смотрели на дело. Ты — долгосрочно, планы строил, развитие. А я хотел сейчас и сразу. Видел, что у тебя получается, что фирма растёт, и понял, что я тут лишний. Что ты и без меня справишься, а может, даже лучше. Вот и решил хотя бы что-то урвать, пока есть возможность.
— Логика, конечно, железная, — фыркнул я.
— Отсутствие логики, ты хотел сказать. Согласен.
Мы снова помолчали.
— А ты как? — спросил Роман. — Женился, я смотрю.
— Да. Шесть лет вместе.
— Дети?
— Пока нет. Планируем через год.
— Фирма жива?
— Жива. Расширились, офис сняли побольше, людей набрали. Всё потихоньку.
Роман кивнул, глядя в потолок.
— Знаешь, я иногда себе представлял, как бы всё сложилось, если бы я тогда не слинял. Может, мы бы и правда что-то путное построили вместе.
— Может быть, — согласился я. — А может, всё равно разругались бы. Или прогорели. Кто знает.
— Точно. Кто знает.
Медсестра заглянула в палату, напомнила, что скоро отбой для посетителей. Я поднялся.
— Мне в гостиницу нужно, устроиться. Завтра приеду пораньше, до операции.
— Вить, — Роман приподнялся на локте. — Спасибо. Правда. Ты мог бы не приезжать, и это было бы справедливо. Но ты приехал.
Я пожал плечами.
— Может, я просто дурак.
— Нет, — Роман покачал головой. — Не дурак. Ты... нормальный человек. А я завидовал тебе всегда, знаешь? Ты умел делать правильные вещи. А я только говорил, что умею.
В гостинице я долго не мог уснуть. Писал Ангелине, рассказывал про больницу, про Романа. Она прислала фотографию кота, который улёгся на моей подушке, и написала: "Скучаем".
"Я тоже", — ответил я и вдруг понял, что это правда. Понял, что моя жизнь — это не эта больничная палата с запахом лекарств, не воспоминания о старых обидах, не попытки понять, кто был прав, а кто виноват.
Моя жизнь — это утренний кофе с Ангелиной, споры о том, куда поехать в отпуск, планы на квартиру побольше, семейные ужины у её родителей. И Роман, каким бы он ни был раньше, никак не может это изменить.
Утром операция прошла успешно. Врачи сказали, что критический период продлится несколько дней, но прогноз осторожно положительный.
— Вы можете подождать в коридоре, — предложила хирург. — Он придёт в себя примерно через час.
Я позвонил Ангелине, рассказал новости. Потом купил в больничном буфете ужасный растворимый кофе и сел у окна.
Роман очнулся ближе к вечеру. Был бледный, говорил с трудом, но в глазах появилось что-то живое.
— Ну что, выжил, — прохрипел он.
— Выжил, — подтвердил я. — Врачи говорят, что будет долгая реабилитация, но всё должно быть хорошо.
— Значит, ещё помучаюсь, — он попытался улыбнуться, но вышло больше похоже на гримасу.
Я посидел рядом ещё немного, потом поднялся.
— Мне завтра с утра уезжать. На работе дел много. Но я оставлю свой номер медсёстрам, если что-то понадобится — звони.
— Витя, — позвал Роман. — Я не прошу прощения. Знаю, что прощения не бывает за такое. Но... спасибо. За то, что приехал. Это много значит.
Я остановился у двери.
— Знаешь, Ром, я тоже не прощаю. Пока не прощаю, во всяком случае. Может, со временем пройдёт, может, нет. Но ты человек. И никто не должен умирать в одиночестве, подписывая бумаги без свидетелей.
— Даже те, кто это заслужил?
— Особенно те, кто это заслужил, — ответил я. — Потому что они и так наказаны достаточно.
В поезде домой я смотрел в окно на проносящиеся мимо поля и деревни. Думал о том, как странно устроена жизнь. Как люди входят в неё и выходят, как обижают и просят прощения, как предают и раскаиваются.
Телефон завибрировал — сообщение от Ангелины: "Встречаю на вокзале. Приготовила твоё любимое. Люблю".
Я улыбнулся и написал в ответ: "Люблю тоже. Уже еду".
А Роман... Роман останется частью прошлого. Важной частью, которая многому научила, но всё же прошлого. Я помог ему не потому, что простил, и не потому, что забыл. Просто потому, что так было правильно.