С этого дня у нас раздельный бюджет! Хватит сидеть на моей шее!» — кричал муж. В пятницу свекровь замерла перед пустым столом.

Пятница началась с запаха жареного лука. Марина стояла у плиты уже второй час, помешивая наваристый борщ, и краем глаза поглядывала на часы. Сережа должен был прийти с работы через полчаса, а свекровь, Нина Петровна, уже обосновалась в кресле у окна и листала какой-то глянцевый журнал, который принесла с собой.

— Марин, а картошка не подгорает? — свекровь подняла голову, даже не вставая с места. — Ты там смотри, не отвлекайся. Сережа не любит горелую.

— Не подгорает, Нина Петровна, — ровным голосом ответила Марина, хотя пальцы сами сжали половник сильнее. — Я слежу.

Она действительно следила. За всем следила уже восемь лет, с тех пор как вышла за Сережу. За его носками, за чистотой в прихожей, за тем, чтобы свекровь, когда приходила в гости, не находила пыль в дальних углах. За продуктами следила — чтобы всего хватало, но чтобы лишнего не покупать, потому что Сережа каждый месяц открывал телефон с калькулятором и спрашивал: «Куда столько ушло?».

Марина поправила фартук и достала из шкафчика три тарелки. Красивые, с золотым ободком, которые свекровь же им и дарила на свадьбу. Сегодня был повод накрыть стол красиво. Не праздник, нет. Просто Марина решила, что хватит молчать.

Вчера вечером она случайно услышала, как Сережа разговаривал по телефону с матерью. Тот думал, что Марина уснула, и говорил вполголоса на кухне.

— Да нормально все, мам, — тянул он. — Работает же она по дому. Ну, просит деньги, я даю. А куда деваться?

Марина тогда замерла в коридоре, прижавшись спиной к стене. «Просит», «даю». Как будто она не жена, а попрошайка, которую терпят из жалости. А ведь она не просто «работает по дому». Она ведет всё хозяйство, стирает, гладит, убирает, готовит, экономит на себя, лишь бы Сережа не нервничал. А Сережа не нервничать не умел.

Она решила: завтра, в пятницу, когда он придет с работы, а Нина Петровна будет тут как тут, она спокойно, культурно сядет с ними за стол и скажет. Скажет, что цены выросли, что продукты подорожали, что ребенку в школу нужны деньги на экскурсию, и что ей самой нужны деньги, потому что ее единственные джинсы протерлись до дыр, а новые она не может купить уже полгода.

Она не просила многого. Она вообще не любила просить. Но сегодня должна была сказать.

Марина выключила конфорки, вытерла руки о полотенце и выглянула в коридор. В прихожей висело старое зеркало, в котором она увидела себя. Уставшее лицо, темные круги под глазами, выцветший халат, который она носила уже третий год. Она резко отвернулась.

В это время зазвонил ее телефон. На экране высветилось имя «Ленка», подруга.

— Марин, привет! Ты чего делаешь? — затараторила Ленка. — Слушай, может, в субботу встретимся? Я так соскучилась, сто лет тебя не видела.

— Лен, привет, — Марина отошла к окну, подальше от свекрови, и зашептала: — Я бы с радостью, но сама понимаешь... Суббота — день хозяйственный. Да и Сережа...

— Опять Сережа, — вздохнула Ленка. — Марин, ну сколько можно? Ты как привязанная. Он тебе хоть спасибо говорит? Деньги дает нормально?

— Лен, не начинай, — перебила Марина, покосившись на свекровь. — Я сегодня как раз хочу с ним поговорить. О деньгах. Серьезно поговорить.

— Ох, Маринка, смотри, — голос Ленки стал серьезным. — Не жди от них добра. Они оба... ты же знаешь.

— Знаю, — тихо ответила Марина. — Но молчать дальше нельзя. Все, Лен, потом перезвоню. Они скоро придут.

Она сбросила звонок и почувствовала, как внутри противно засосало под ложечкой. Ленка права. Знала она. Знала, что Сережа считает каждую копейку, зная, что свекровь подливает масло в огонь при каждом удобном случае. Но сегодня будет по-другому. Сегодня она скажет.

Марина достала из холодильника салат, нарезала хлеб, налила в хрустальную салатницу оливье, которое сделала с утра. Все по правилам. Все как любит Сережа.

Ровно в семь часов щелкнул замок входной двери.

— Я дома! — крикнул Сережа из прихожей, и по звуку было понятно, что он не в духе. Шумно бросил ключи на тумбочку, громыхнул сумкой.

Нина Петровна моментально отложила журнал и засеменила в коридор.

— Сыночек пришел! Устал, наверное? Иди скорей, садись, Марина там наготовила, — голос у нее стал сладким, как сироп.

Марина стояла у плиты и ждала. Сережа зашел на кухню, мельком глянул на стол, на накрытые тарелки и буркнул:

— Борщ опять?

— Ты же любишь борщ, — тихо сказала Марина.

— Люблю, когда вкусно, — он плюхнулся на стул и достал телефон.

Нина Петровна тут же села рядом, пододвинула к себе тарелку и, не дожидаясь остальных, наложила себе салата. Попробовала.

— Марин, а оливье пересолен, — сказала она, кривясь. — Ты соли сколько сыплешь? Горстями?

— Я солила как обычно, Нина Петровна, — Марина поставила перед мужем тарелку с борщом. — Сереж, попробуй.

Сережа отложил телефон, взял ложку, хлебнул и поморщился.

— Жирно как-то. Ты мясо какое брала?

— Свинину, как всегда, — Марина села на свой стул. — Ты же свинину любишь.

— Люблю, когда мясо, а не жир, — отрезал он и полез в карман за сигаретами. — Пойду покурю.

Он вышел на балкон. Нина Петровна проводила его взглядом, полным обожания, и тут же повернулась к Марине.

— Нервничает он. Работа тяжелая, а тут еще дома... Ты бы хоть встретила его нормально, улыбнулась. Сидишь как мышь.

Марина промолчала. Она смотрела в свою тарелку и считала про себя до десяти, как учила бабушка. «Когда злишься, внученька, досчитай до десяти, а потом говори». Бабушка. Марина вспомнила ее вдруг, остро и больно. Бабушка умерла два года назад. И перед смертью она позвала Марину к себе, в свою маленькую квартирку на окраине, и сунула ей в руки конверт.

«Это тебе, Мариночка, — шептала бабушка сухими губами. — Не говори никому. Спрячь. На черный день. Мало ли что в жизни бывает. Бабы всегда должны иметь свою заначку. Чтоб ни от кого не зависеть».

В конверте было триста тысяч. Те самые, которые бабушка копила всю жизнь с пенсии. Марина тогда расплакалась, отказывалась, говорила, что это бабушке самой нужно. Но старушка была строгая. «Спрячь, кому говорят. А то Сережка твой быстро все спустит на свои железки».

Марина спрятала. И правильно сделала. Потому что через месяц после похорон Сережа действительно завел разговор о машине.

— Слушай, у тебя же бабкины деньги остались? Давай их сюда, мне на ремонт не хватает. Это же наши общие деньги теперь, ты все равно не работаешь, лежат без дела.

Она тогда испугалась. Сказала, что денег нет, что бабушка ничего не оставила. Сережа не поверил, обыскал всю квартиру, но конверта не нашел. Марина спрятала его в старой книге, на антресолях, куда он никогда не лазил. И каждый месяц, когда Сережа давал ей на продукты, она урывала оттуда по две-три тысячи и докладывала в конверт. Получалось незаметно, по чуть-чуть. Карту она оформила в банке тихо, спрятала в ту же книгу. За два года накопилось уже почти четыреста.

Но сейчас не об этом. Сейчас надо поговорить.

Сережа вернулся с балкона, сел за стол и снова уткнулся в телефон. Свекровь доедала салат, причмокивая.

Марина глубоко вздохнула.

— Сереж, я хотела поговорить, — начала она тихо.

Он даже не поднял головы.

— Ну говори.

— Денег нужно, — выпалила она и почувствовала, как краснеет. — Продукты почти кончились. Я на этой неделе уже два раза в магазин ходила, все вышло. И у Ксюши в школе экскурсия, тысяча рублей. И мне...

— Стоп, — Сережа поднял руку и наконец оторвался от телефона. — Стоп. Ты чего мне тут список зачитываешь? Я тебе в начале недели сколько дал?

— Три тысячи, — Марина сглотнула. — Но Сереж, цены выросли, на три тысячи сейчас вообще ничего не купишь. Масло подорожало, мясо...

— А ты мясо каждый день жрешь? — перебил он громко. — Можно и без мяса, макароны сварить.

Нина Петровна закивала:

— Правильно, Сереженька. Она привыкла, понимаешь, жировать на твоей шее. А ты вкалываешь как проклятый.

— Нина Петровна, — Марина повернулась к свекрови, стараясь держать голос ровно, — я не жирую. Я готовлю, убираю, стираю, за детьми смотрю. Это тоже работа.

— Какая работа? — свекровь аж поперхнулась от возмущения. — Дома сидеть — это работа? Ты на завод сходи, как я в молодости, в три смены, тогда поговорим.

Сережа хлопнул ладонью по столу. Тарелки подпрыгнули.

— Все, хватит! — заорал он. — Достала ты меня со своими просьбами! Каждую неделю одно и то же: дай денег, дай денег. Я что, печатаю их?

Марина сжалась. Она знала этот тон. Дальше будет хуже. Но отступать было некуда.

— Сережа, я не прошу лишнего. Я прошу на самое необходимое. Ты посмотри на меня, во мне ходить не в чем. Джинсы порвались, я их уже три раза зашивала. Кроссовки прохудились. Я себе ничего не беру, только на дом и на детей.

— А кто тебя просил зашивать? — рявкнул он, вставая из-за стола. — Купи новые, кто не дает?

— Ты не даешь, — тихо сказала Марина. — Ты говоришь: «экономить надо».

— Экономить надо! — он навис над ней, красный, злой. — А ты не экономишь, ты транжиришь! И знаешь что? С этого дня у нас раздельный бюджет!

— Что? — не поняла Марина.

— А то! — Сережа полез в карман, достал бумажник, вытащил оттуда две купюры по тысяче и бросил их на стол. Они упали в салатницу с оливье, прилипли к майонезу. — Вот тебе на все про все до зарплаты. А дальше крутись сама. Хватит сидеть на моей шее, поняла? Работать иди, если денег не хватает. Вон, в магазин продавщицей всегда возьмут.

Марина смотрела на эти две тысячи, прилипшие к салату, и не могла поверить. Внутри все оборвалось и полетело вниз, в какую-то черную пустоту. Она перевела взгляд на свекровь. Нина Петровна сидела с довольным лицом, сложив руки на груди, и кивала, как китайский болванчик.

— Правильно, Сережа. Правильно. Пусть знает свое место.

Марина медленно встала. Руки дрожали, но она сжала их в кулаки, чтобы не было видно.

— Я свое место знаю, — сказала она тихо, почти шепотом. — А вот вы свои места, кажется, забыли.

— Чего? — Сережа опешил от такого ответа.

— Ничего, — Марина вышла из-за стола, сняла фартук и повесила его на спинку стула. — Ешьте. Я не голодна.

Она вышла из кухни, чувствуя спиной их взгляды. Сережа что-то крикнул вдогонку, но она не слушала. Она дошла до спальни, закрыла дверь и села на кровать. Трясущимися руками достала телефон. На экране высветилось уведомление о балансе карты. Та самая карта, которую она прятала в бабушкиной книге. Она знала эту сумму наизусть, но сейчас посмотрела специально: 387 500 рублей.

Марина закрыла глаза и вспомнила бабушкины руки, морщинистые, в пигментных пятнах, которые протягивали ей тот конверт.

«На черный день, внученька. На черный день».

Она открыла глаза и посмотрела на дверь, за которой орал ее муж и поддакивала его мать.

Кажется, этот день настал.

Марина сидела на кровати не двигаясь. За дверью всё ещё орал Сережа, но она уже не разбирала слов. Слышала только интонации — злые, резкие, перемежающиеся с приторно-сладким голосом свекрови, которая явно поддакивала и раздувала огонь.

Потом хлопнула дверь кухни, и стало тихо.

Марина посмотрела на телефон. На экране всё ещё горели цифры — 387 500 рублей. Она нажала кнопку блокировки и засунула телефон в карман халата. Потом легла на кровать, свернулась калачиком и закрыла глаза.

Спать не хотелось. В голове крутилась одна и та же картинка: две тысячные купюры, прилипшие к оливье, и довольное лицо свекрови. Она сжалась сильнее, будто пыталась спрятаться от этого воспоминания внутрь себя.

Часа через два хлопнула входная дверь. Сережа проводил мать. Марина слышала, как он прошаркал в комнату, как разделся, как упал на кровать и через пять минут уже храпел. Ему было всё равно. Поспал, покушал, мать довольна — жизнь удалась.

Марина лежала на спине и смотрела в потолок. Рядом храпел чужой человек. Восемь лет назад она любила его. Или не любила, а просто выскочила замуж, потому что подруги уже все были при мужиках, а ей стукнуло двадцать пять, и мать с отцом твердили: «Давай, дочка, а то старой девой останешься». Вот и осталась. Старой девой при живом муже.

Она тихонько встала, накинула халат поверх ночной рубашки и вышла в коридор. Ноги сами принесли на кухню. Там горел свет, на столе стояла грязная посуда с остатками еды, а в салатнице, прямо поверх оливье, всё ещё валялись те самые две тысячи. Пропитались майонезом, размокли.

Марина подошла, взяла их двумя пальцами, брезгливо стряхнула зелёный горошек и положила на край стола. Потом достала из шкафа старую книгу — томик стихов Ахматовой, который бабушка очень любила. Открыла. Внутри, в вырезанном тайнике, лежала банковская карта и бабушкин конверт.

Марина достала карту, повертела в руках. На ней было почти четыреста тысяч. А в кармане у Сережи, она знала, лежала его зарплатная карта, где после каждой получки он оставлял себе тысяч двадцать, а ей переводил жалкие крохи. Остальное тратил на себя. На свои «железки», как она называла запчасти для машины, на пиво с друзьями, на мать, которой постоянно покупал то таблетки, то продукты, то просто давал деньги «на жизнь».

А она? Она донашивала джинсы, которые купила ещё до свадьбы. Зашивала их, штопала, а Сережа даже не замечал. Ему было всё равно, во что она одета. Главное, чтобы дома было чисто, еда на столе, и чтобы не пилила.

Марина сунула карту обратно в книгу, поставила книгу на место, на антресоль, и пошла в ванную. Умылась холодной водой, посмотрела на себя в зеркало. Лицо было серым, под глазами синяки, волосы тусклые. Она провела рукой по щеке — кожа шершавая, потому что крем давно кончился, а попросить у Сережи на новый язык не поворачивался. Он бы сказал: «Кремы эти ваши — баловство, простым мылом мойся».

Она вернулась в спальню, легла на самый край кровати, чтобы не касаться Сережи, и провалилась в тяжёлый, тревожный сон.

Проснулась от того, что кто-то громко гремел посудой на кухне. Марина открыла глаза. Часы показывали половину девятого утра. Сережи рядом не было. Она прислушалась. Голоса. Два голоса. Сережин и свекрови.

Значит, Нина Петровна вернулась. Или не уходила? Марина попыталась вспомнить, но в голове было мутно. Она встала, накинула халат и пошла на кухню.

Картина была маслом. Сережа сидел за столом с чашкой кофе, а Нина Петровна стояла у плиты и жарила яичницу. На Марину даже не посмотрели.

— Доброе утро, — сказала Марина тихо.

— А, проснулась, — свекровь обернулась, и голос у неё был масляный, как тот самый майонез. — Выспалась? Ну и хорошо. А мы тут с Сереженькой завтракаем. Ты, я так понимаю, готовить сегодня не собиралась?

— Я обычно завтрак готовлю, — Марина села на стул, чувствуя, как внутри закипает злость. — Вы бы разбудили, Нина Петровна.

— А чего будить? Пусть человек спит, — Сережа даже не поднял головы. — Мать приготовила, нормально всё.

Нина Петровна поставила перед сыном тарелку с яичницей и села напротив Марины.

— Ты, Марина, вчера, конечно, спектакль устроила, — начала она спокойно, даже ласково. — Нехорошо. Сережа устаёт на работе, а ты ему нервы треплешь. Мы вот с ним поговорили сегодня утром, и решили...

— Кто это «мы»? — перебила Марина, и сама удивилась своей смелости.

— Я и сын мой, — свекровь поджала губы. — Мы решили, что тебе действительно пора работать. Хватит дома сидеть, бездельничать. Вон, я всю жизнь проработала, и ничего, не рассыпалась.

— Я не бездельничаю, — Марина старалась говорить ровно, но голос предательски дрогнул. — Я дом веду, готовлю, убираю, стираю. Это тоже работа.

— Работа — это когда зарплату платят, — отрезала свекровь. — А тут что? Сидишь на шее у мужа, деньги тратишь. Мы вот что придумали: будешь у меня убираться. Я заплачу. По-честному, как чужой человек. Тысячу рублей за уборку. А Сережа с зарплаты будет тебе на продукты давать. И всё. Хочешь себе на джинсы — заработай.

Марина посмотрела на Сережу. Тот сидел, уткнувшись в телефон, и делал вид, что его это не касается.

— Сережа, — позвала она. — Ты это слышишь?

— А что? — он поднял голову. — Нормальное предложение. Мать дело говорит. Будешь у неё убираться, хоть какая-то польза. А то сидишь тут целыми днями, толку никакого.

— Я убираю у нас, — Марина чувствовала, как к горлу подступает ком. — Я мою, стираю, готовлю. Если я буду убирать у Нины Петровны, кто будет делать всё здесь?

— А мы как-нибудь сами, — махнул рукой Сережа. — Не маленькие.

Нина Петровна закивала:

— Конечно, справимся. Не барское это дело — за бабой прибирать. Ты иди работай, а мы уж тут... Сереженька, ты доешь? Давай я тарелку уберу.

Она встала, забрала у сына тарелку и понесла в мойку. Проходя мимо Марины, бросила:

— Ты, кстати, на столе вчерашние деньги не видела? Я тут искала — нету. Наверное, ты забрала?

Марина похолодела.

— Какие деньги?

— Те, что Сережа на стол кинул. Две тысячи, — свекровь прищурилась. — Ты их взяла?

— Они в салате лежали, — Марина встала, подошла к столу и взяла купюры, которые вчера положила на край. — Вот они.

— О, нашлись, — Нина Петровна выхватила деньги из рук. — А то я уж думала... Мало ли. Сереж, держи свои кровные.

Она протянула деньги сыну. Сережа сунул их в карман даже не глядя.

— На фиг они мне? Сам же дал, — буркнул он.

— Ну, как знаешь, — свекровь ловко спрятала купюры в карман своего халата. — Тогда я на продукты возьму. А ты, Марина, собирайся. Сегодня как раз суббота, у меня дома бардак. Поедешь, приберёшься.

Марина стояла посреди кухни и смотрела на них. На свекровь, которая уже хозяйничала у плиты, на мужа, который снова уткнулся в телефон. И вдруг ей стало смешно. Горько, до слёз смешно.

— То есть, — медленно проговорила она, — вчера ты, Сережа, кинул мне две тысячи на салат, сказал, что это всё, что я получу до зарплаты. А сегодня твоя мать эти же две тысячи забрала себе, и ещё предлагает мне у неё убираться за тысячу рублей. Я правильно понимаю?

— Чего ты выдумываешь? — Сережа поморщился. — Мать же на продукты берёт. Тебе же и готовить будет.

— На какие продукты? — Марина повысила голос. — Ты слышишь себя? Ты мои деньги, которые мне дал, отдал матери!

— Это мои деньги! — рявкнул Сережа, вскакивая. — Я их заработал, я их дал, я их и забрал! Ты ещё не заработала ничего, поняла? Сидишь тут, халявщица!

— Халявщица? — у Марии перехватило дыхание. — Я восемь лет на тебя пашу, как лошадь! Я твои носки стираю, твои обеды готовлю, твою мать терплю! И после этого я — халявщица?

— А кто ты? — вмешалась свекровь. — Кто? Домохозяйка называется. Да любая баба справится с этим делом. Это не работа, это так, ерунда. Ты вон, детей нормальных не родила, одного ребёнка еле вырастила. Ксюшка вечно больная, потому что ты за ней не смотришь.

— Не смейте трогать Ксюшу, — Марина шагнула к свекрови. — Не смейте!

— А что Ксюша? — свекровь даже не отшатнулась. — Правда глаза колет? Ребёнок вечно в соплях, потому что мать дома сидит и ничего не делает. В садик не водит, в развивашки не водит, сидит тут, книжки читает.

— Я её вожу! — закричала Марина. — Я с ней занимаюсь! Она болеет, потому что иммунитет слабый, это от вас, у Сережи тоже вечно горло болит!

— Ах, ты ещё и на Сережу бочку катишь? — свекровь аж подпрыгнула. — Да как ты смеешь? Сережа — золото, а ты... ты...

— Хватит! — Сережа стукнул кулаком по столу так, что чашки подпрыгнули. — Заткнитесь обе!

Марина замолчала. Свекровь тоже притихла, но смотрела на невестку с таким торжеством, будто только что выиграла главный приз.

— Значит так, — Сережа тяжело дышал. — Мать дело говорит. Иди работай. Хочешь — у матери убирайся, хочешь — в магазин устраивайся. Мне плевать. Но с сегодняшнего дня я тебе денег не даю. Вообще. Хочешь есть — заработай. Хочешь одеваться — заработай. А я буду платить только за коммуналку и за Ксюшу. На еду сама зарабатывай.

— А на что я буду готовить? — тихо спросила Марина. — Если ты за еду не платишь?

— А я тебе продукты буду покупать, — вмешалась свекровь. — Раз в неделю буду привозить. Крупы там, макароны. А мясо — сама заработаешь, если захочешь. Не хочешь — ешь кашу.

Марина смотрела на них и не верила своим ушам. Это был какой-то кошмар. Двое взрослых людей, мать и сын, только что приговорили её к рабству. За что? Что она им сделала?

— А если я не согласна? — спросила она.

— А кто тебя спрашивает? — Сережа усмехнулся. — Ты на моей шее сидишь, поняла? Мои правила. Не нравится — вали на все четыре стороны.

— Вали, — поддакнула свекровь. — Квартира, между прочим, Сережина. Ты сюда с чем пришла? С одним чемоданом. С ним и уйдёшь.

Марина замерла. Квартира? Сережина? Она открыла рот, чтобы сказать правду. Чтобы напомнить им, что эта квартира до бабушки, что бабушка оставила её Марине, что они тут просто живут, потому что она, Марина, дура, прописала их и пустила. Но в последний момент что-то её остановило.

Она вспомнила бабушкин конверт. Вспомнила карту. Вспомнила, как бабушка говорила: «Никогда не показывай врагу все свои карты. Держи козырь в рукаве».

Марина медленно выдохнула и посмотрела на свекровь. Та стояла, уперев руки в боки, и смотрела на неё с победным видом.

— Хорошо, — сказала Марина тихо. — Я поняла.

— Что поняла? — недоверчиво спросил Сережа.

— Поняла, что вы серьёзно, — Марина повернулась и пошла в спальню. — Я соберусь и пойду.

— Куда пойдёшь? — крикнул Сережа вслед.

— Устраиваться на работу, — не оборачиваясь, ответила Марина. — Как вы и сказали.

В спальне она закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и зажмурилась. Сердце колотилось где-то в горле. Она соврала. Она не собиралась никуда устраиваться. По крайней мере, не так, как они думали.

Марина подошла к шкафу, достала с антресоли ту самую книгу, вытащила карту и конверт. Потом открыла шкаф и начала перебирать вещи. Нашла старые джинсы, которые порвались, но которые можно было надеть. Нашла единственное приличное платье, купленное года три назад. Сложила всё в пакет.

В дверь постучали.

— Марина, ты там чего? — голос Сережи был раздражённым.

— Одежду перебираю, — спокойно ответила она. — Выйду скоро.

— Смотри, без глупостей, — буркнул он и отошёл.

Марина подождала, пока стихнут шаги, потом достала телефон и набрала номер, который давно сохранила, но никогда не звонила. Риелтор. Та самая женщина, которая два года назад предлагала ей продать бабушкину квартиру, но тогда Марина отказалась.

— Алло, — сказала она, когда на том конце ответили. — Здравствуйте, это Марина Соколова. Мы с вами встречались два года назад по поводу квартиры на Южной. Помните?

— Да, конечно, Марина, — голос в трубке был приветливым. — Вы решили продавать?

— Нет, — Марина посмотрела на дверь. — Я хочу сдать. Срочно. Сегодня могу подъехать, показать.

— Сегодня? — удивилась риелтор. — Ну, можно. Давайте через час. Я подъеду с потенциальными жильцами, если не возражаете. У меня как раз есть пара, срочно ищут съём.

— Давайте, — Марина положила трубку.

Она оглядела комнату. Свою комнату. Свою квартиру. В которой живут чужие люди, которые только что объявили ей войну.

— Что ж, — прошептала она. — Будет вам война.

Она надела те самые старые джинсы, футболку, сверху накинула ветровку, сунула в карман карту и конверт с документами. Вышла в коридор.

Сережа и свекровь сидели на кухне, пили чай и о чём-то тихо переговаривались. Увидев Марину, замолчали.

— Я ушла, — сказала Марина. — Ксюша у подруги, я за ней позже зайду.

— Куда это ты намылилась? — подозрительно спросила свекровь.

— Работу искать, — Марина обулась и взяла ключи от квартиры. — Как вы и велели.

Она вышла в подъезд, закрыла дверь и на минуту прислонилась лбом к холодной стене. В груди бушевала буря. Страх, злость, обида, решимость — всё смешалось в один тугой комок.

Но отступать было некуда.

Она спустилась вниз и вышла на улицу. Субботнее утро, солнце светит, люди идут по своим делам. Никто не знает, что у неё внутри. Никто не знает, что через час она встретится с риелтором и покажет чужой семье свою квартиру, в которой живут её муж и свекровь, и которые думают, что это их дом.

Марина достала телефон, нашла в галерее фотографии квартиры, которые делала когда-то для себя. Свежие, чистые, без следов присутствия Сережи и Нины Петровны. Отправила риелтору.

«Вот так она выглядит. Приезжайте, покажу».

Через минуту пришёл ответ: «Едем, будем через сорок минут. Ждите у подъезда».

Марина убрала телефон и пошла к остановке. До бабушкиной квартиры на Южной было двадцать минут на автобусе. Она ехала и смотрела в окно, не видя ни улиц, ни людей. Перед глазами стояло одно: лицо свекрови, когда та узнает, что квартира, которую они считали своей, уже сдана чужим людям.

Это будет пятница. Но не сегодня. Сегодня суббота. Время начинать новую жизнь.

Марина вышла из автобуса и остановилась у знакомой девятиэтажки. Бабушкин дом. Она не была здесь почти полгода. После смерти бабушки они с Сережей приезжали пару раз, проверить, всё ли в порядке, а потом как-то закрутились, и квартира осталась стоять пустой. Марина иногда думала о ней, но Сережа говорил: «Продавать пока рано, подрастёт Ксюша, может, пригодится». А сам даже ключи лишние не взял. Так и лежали они у Марины в потайном кармашке сумки.

Она вошла в подъезд, поднялась на четвёртый этаж. Дверь открылась легко, смазанный замок не скрипнул. Внутри пахло пылью и застоявшимся воздухом. Марина прошла по комнатам, отдёрнула шторы, впуская солнце. Мебель стояла старая, бабушкина, но крепкая, добротная. Чистота относительная — полы она мыла в прошлый приезд, но пыль, конечно, осела везде.

Она открыла окно на кухне, впуская свежий воздух, и села на старый диван. До встречи с риелтором оставалось двадцать минут. Марина достала телефон, пролистала контакты и набрала номер Ленки.

— Привет, ты где? — голос подруги звучал бодро. — Я тут в парке с детьми, может, встретимся?

— Лен, привет, — Марина помолчала. — Я на Южной. В бабушкиной квартире.

— Ого, — Ленка удивилась. — Ты чего там? Случилось что?

— Случилось, — Марина глубоко вздохнула. — Лен, я сейчас риелтора жду. Квартиру буду сдавать.

— Чего? — подруга аж задохнулась. — Ты с ума сошла? А Сережа? А свекровь твоя? Они же тебя съедят!

— Пусть давятся, — Марина встала и подошла к окну. — Ты не представляешь, что они вчера устроили. А сегодня утром вообще... Лен, они меня работать заставляют, денег давать не будут, продукты обещают раз в неделю привозить. Крупы, макароны. А мясо, говорят, сама зарабатывай. И это при том, что я восемь лет на них пашу!

— Маринка, — Ленка ахнула. — Это же беспредел! А ты чего молчала?

— А что я могла? — Марина сжала телефон. — Я думала, образуется. Думала, Сережа одумается. А он с матерью заодно. Они сегодня утром вдвоём на меня накинулись. И знаешь, что самое смешное? Они квартиру эту считают своей. Сережа сказал: «Вали, квартира моя».

— Дурак, — выдохнула Ленка. — Квартира-то твоя, бабушкина!

— Вот именно, — Марина усмехнулась. — Только они об этом забыли. Или не знают. Я им никогда не говорила, что бабушка на меня оформила. Думала, зачем? Живём и живём. А теперь...

— А теперь время вспомнить, — закончила Ленка. — Марин, ты правильно решила. Сдавай. Пусть знают. А если что — я с тобой. Только осторожно, они же скандальные.

— Я знаю, — Марина посмотрела на часы. — Лен, риелтор скоро придёт. Я потом позвоню, ладно? И за Ксюшей заеду попозже. Она у Наташки, я ей написала, она присмотрит.

— Давай, — Ленка помолчала. — Марин, ты держись. Ты сильная.

— Угу, — Марина положила трубку и посмотрела в окно.

Внизу у подъезда остановилась белая иномарка. Из неё вышли двое — женщина в строгом костюме и мужчина с планшетом. Риелтор. Точно вовремя.

Марина спустилась вниз, открыла дверь.

— Здравствуйте, Марина? — женщина улыбнулась профессиональной улыбкой. — Я Ольга, мы с вами созванивались. А это Алексей, наш фотограф и оценщик. Мы хотели посмотреть квартиру, заодно покажем паре, которая ждёт в машине. Можно?

— Конечно, проходите, — Марина посторонилась.

Ольга махнула рукой, и из машины вышли ещё двое — молодая пара, лет двадцати пяти, оба с рюкзаками. Девушка светловолосая, парень в очках, оба стеснительные, поздоровались тихо.

Поднялись в квартиру. Марина открыла дверь, пропустила всех вперёд.

— Ого, — парень в очках присвистнул. — Светло как. И мебель есть.

— Да, квартира полностью меблирована, — Ольга уже включила режим профессионала. — Холодильник, плита, стиральная машина — всё в рабочем состоянии. Ремонт косметический, но аккуратный. Комнаты изолированные. Санузел раздельный.

Девушка прошла по комнатам, заглянула в шкафы, потрогала подоконники.

— Чисто, — сказала она удивлённо. — А давно здесь никто не живёт?

— Полгода примерно, — ответила Марина. — Бабушка моя здесь жила, потом умерла. Мы присматривали, но не часто.

— А почему сдаёте? — спросил парень.

Марина помолчала секунду.

— Обстоятельства изменились, — сказала она ровно. — Мне нужно срочно. Я готова сдать хоть сегодня, по хорошей цене.

Ольга подняла бровь, но ничего не сказала. Достала планшет, начала что-то отмечать.

— Квартира в хорошем состоянии, — сказала она. — Коммуникации рабочие, проводка старая, но без аварий. Окна пластиковые, батареи новые, тёплые. Я думаю, цена двадцать пять тысяч в месяц — нормально. Плюс коммуналка отдельно.

Парень с девушкой переглянулись.

— Нам подходит, — сказала девушка. — Если можно сегодня заехать, мы готовы. У нас общежитие, мы там мучаемся, а тут прямо рай.

— Сегодня? — удивилась Марина. — Прямо сегодня?

— А что тянуть? — вмешалась Ольга. — Марина, если вы согласны, мы можем оформить договор сейчас. Я как риелтор подготовлю документы. Деньги за первый месяц и залог они готовы внести сразу.

Марина задумалась. Сегодня — это быстро. Но если не сейчас, то когда? Возвращаться в ту квартиру, где её ждут Сережа и свекровь, не хотелось. А тут есть возможность получить деньги и начать новую жизнь.

— Хорошо, — сказала она твёрдо. — Давайте оформлять. Только одно условие.

— Какое? — насторожилась Ольга.

— В квартире пока живут люди, — Марина сглотнула. — Мой муж и его мать. Им нужно съехать. Я дам им неделю. Через неделю они освободят квартиру полностью.

Девушка с парнем снова переглянулись.

— А они согласны? — спросила девушка осторожно. — Мы не хотим проблем.

— Они согласятся, — Марина посмотрела ей прямо в глаза. — Квартира моя. Документы у меня. Я их предупрежу сегодня. Через неделю квартира будет ваша. Если хотите, я готова подписать договор сейчас, а ключи передам через неделю. Или вы можете подождать, пока они съедут.

Парень почесал затылок.

— Слушайте, мы так устали по углам мыкаться, — сказал он. — Если вы гарантируете, что через неделю заедем, мы подождём. А пока можем договор подписать и задаток оставить. Чтобы вы знали, что мы серьёзно.

Ольга одобрительно кивнула.

— Разумное решение. Марина, устраивает такой вариант?

Марина почувствовала, как внутри что-то отпускает. Будто гора с плеч.

— Да, — сказала она. — Вполне.

Через час все формальности были улажены. Ольга составила предварительный договор, Марина получила задаток — десять тысяч рублей — и расписалась в бумагах. Девушка, которую звали Катей, и парень, Денис, жали руки и обещали звонить.

— Мы вам верим, — сказала Катя на прощание. — Вы не похожи на обманщицу.

Марина улыбнулась. Она и сама себе не верила, что решилась на такое.

Когда все ушли, она ещё посидела в пустой квартире, глядя на стены, которые помнили бабушку. Потом достала телефон и набрала Сережу. Тот ответил не сразу, голос был раздражённый.

— Чего?

— Сереж, — Марина говорила спокойно, но внутри всё дрожало. — Мы должны поговорить. Я скоро приеду. Ты дома?

— Дома, — буркнул он. — Мать ещё тут. Приезжай, поговорим.

Он бросил трубку. Марина убрала телефон, заперла квартиру и спустилась вниз. Ехать обратно не хотелось, но надо было. Надо было поставить точку.

Она села в автобус и всю дорогу смотрела в окно, прокручивая в голове предстоящий разговор. Сердце колотилось где-то в горле, но отступать было некуда. Она достала из сумки документы на квартиру, перечитала их. Всё правильно. Квартира принадлежит ей на праве собственности, получена по наследству от бабушки. Ни Сережа, ни Нина Петровна не имеют к ней никакого отношения.

Дверь квартиры она открыла своим ключом. В коридоре стояла тишина, только с кухни доносились голоса. Марина разулась, повесила куртку и пошла на звук.

Сережа и Нина Петровна сидели за столом, пили чай с печеньем. Увидели Марину, замолчали.

— О, явилась, — свекровь окинула её взглядом. — Ну что, нашла работу?

— Нашла, — Марина села на свободный стул, положила перед собой сумку. — Я сейчас пришла поговорить серьёзно.

— О чём? — Сережа откусил печенье, жуя с открытым ртом.

— О квартире, — Марина достала документы. — Вот свидетельство о праве собственности. Квартира, в которой мы живём, принадлежит мне. Получена мной по наследству от бабушки два года назад.

Повисла тишина. Сережа перестал жевать. Нина Петровна замерла с чашкой у рта.

— Чего? — выдавил Сережа.

— Того, — Марина положила документ на стол. — Можете посмотреть. Вот моя фамилия, вот дата, вот печать. Квартира моя личная, не совместно нажитая. Я вас прописала и пустила жить, потому что мы семья. Но после вчерашнего и сегодняшнего я решила, что так дальше продолжаться не может.

Нина Петровна поставила чашку, схватила документ, впилась в него глазами. Лицо у неё вытянулось и побледнело.

— Это что же получается? — забормотала она. — Это ты... ты нас... обманывала всё это время?

— Я не обманывала, — Марина говорила спокойно, хотя внутри всё кипело. — Я просто не говорила. Вы не спрашивали. Вы считали, что это Сережина квартира, потому что он тут главный. А на самом деле главная здесь я.

Сережа вскочил, опрокинув стул.

— Ты что несёшь? — заорал он. — Это квартира моя! Мы тут живём, я прописан, я ремонт делал!

— Ты делал ремонт? — Марина посмотрела на него. — Какой ремонт? Обои поклеил, которые я выбирала? Плинтуса прибил? Это не ремонт, это косметика. И делал ты это для себя, жить здесь. А квартира моя. И я решила её сдать.

— Сдать? — свекровь аж подпрыгнула. — Кому сдать? Куда сдать?

— Уже сдала, — Марина положила на стол договор и расписку о задатке. — Вот, сегодня подписала. Через неделю сюда заезжают новые жильцы. Молодая пара. Так что вам нужно собрать вещи и съехать.

— Ты с ума сошла! — заверещала Нина Петровна. — Сережа, ты слышишь? Она нас выгоняет! Она нас на улицу выгоняет!

— Марин, ты чего? — Сережа подошёл ближе, лицо у него было растерянное. — Мы же семья. Ты чего творишь?

— Семья? — Марина встала, глядя ему прямо в глаза. — Семья — это когда друг друга уважают. А ты вчера кинул мне деньги в салат и сказал, что я нахлебница. Ты сегодня утром с матерью решил, что я буду у неё убираться за тысячу рублей, а продукты мне будут привозить раз в неделю. Ты назвал меня халявщицей. Это семья?

Сережа отвёл глаза.

— Ну, погорячился, — буркнул он. — С кем не бывает.

— А мать твоя? — Марина повернулась к свекрови. — Она меня халявщицей называла, бездельницей, говорила, что я на шее сижу. Это семья?

— Я... я... — Нина Петровна залепетала. — Я же как лучше хотела. Чтобы Сереже легче было.

— Вот и будет ему легче, — Марина убрала документы в сумку. — Съедете — и заживёте своей жизнью. Без меня. Без халявщицы.

— Марин, подожди, — Сережа шагнул к ней, попытался взять за руку. — Давай поговорим спокойно. Может, не надо так сразу? Мы же разберёмся.

— Поздно, Сережа, — Марина отступила. — Я всё решила. У вас неделя. И вот ещё что. Ксюша остаётся со мной. Я её заберу сегодня. Вещи её я соберу позже.

— А я? — Сережа опешил. — Я же отец!

— Ты отец, который вчера при ребёнке орал на её мать и называл её халявщицей, — Марина застегнула сумку. — Ксюша остаётся со мной. Если хочешь видеть дочь — будем договариваться. Но через суд. Я уверена, суд учтёт, что у тебя нет жилья, а у меня есть.

Нина Петровна вдруг завыла в голос, закрыв лицо руками.

— Сыночка, что же это делается? Куда мы пойдём? Где жить будем?

— Снимите квартиру, — пожала плечами Марина. — У тебя, Сережа, зарплата хорошая. Снимешь, поживёте. Мать твоя будет тебе готовить, стирать, убирать. Всё, как ты любишь.

Она повернулась и пошла в спальню собирать свои вещи. Слышала за спиной голоса — Сережа что-то говорил матери, та всхлипывала. Но ей было уже всё равно.

Через полчаса она вышла с двумя сумками. В одной вещи её, в другой — Ксюшины. Сережа стоял в коридоре, смотрел хмуро.

— Марин, может, не надо? — спросил он тихо. — Я же люблю тебя.

Марина остановилась, посмотрела на него.

— Любишь? — переспросила она. — А сам-то веришь в то, что говоришь? Ты меня не любишь. Ты любишь, чтобы было удобно. Чтобы я готовила, убирала, терпела твою мать и не пилила. А как только я перестаю быть удобной — ты меня выгоняешь. Нет, Сережа. Так не пойдёт.

Она открыла дверь.

— Неделя, — сказала она на прощание. — Через неделю придут новые жильцы. Чтобы к тому времени вас здесь не было. Ключи оставьте в почтовом ящике.

Дверь закрылась за ней с тихим щелчком. Марина стояла на лестничной клетке, прижимая к себе сумки, и чувствовала, как дрожат ноги. Сделано. Обратной дороги нет.

Она спустилась вниз, вышла на улицу и глубоко вдохнула прохладный воздух. Солнце уже клонилось к закату. Надо забрать Ксюшу и ехать на Южную. В бабушкину квартиру. Которая теперь станет их домом.

Марина достала телефон, набрала подругу.

— Лен, я освободилась. Еду за Ксюшей. Ты как?

— Маринка, — Ленка ахнула. — Ты чего такая? Голос странный.

— Я им сказала, — Марина улыбнулась, сама не веря. — Сказала, что квартира моя. Что они съезжают. Что я сдала квартиру.

— Офигеть, — Ленка выдохнула. — И что они?

— В шоке, — Марина села в автобус. — Сережа любовь вспомнил. Свекровь воет. Но мне уже всё равно. Я сделала это.

— Молодец, — Ленка помолчала. — Приезжай, я вас встречу. Переночуете у нас, а завтра разберёмся.

— Спасибо, Лен, — Марина откинулась на сиденье. — Ты настоящий друг.

Автобус тронулся, увозя её в новую жизнь. А в старой жизни остались двое, которые только что поняли, что потеряли всё. И, судя по голосу свекрови, который доносился из-за двери, осознание это было очень болезненным.

Марина вышла от Ленки рано утром, когда Ксюша ещё спала. Подруга уговорила её остаться, накормила ужином, напоила чаем и уложила на диване. Спала Марина плохо, всё ворочалась, прислушивалась к каждому шороху. Казалось, что вот-вот зазвонит телефон и Сережа начнёт кричать, угрожать, требовать, чтобы она вернулась. Но телефон молчал.

Утром она тихонько встала, умылась холодной водой и вышла на кухню. Ленка уже возилась у плиты, жарила яичницу.

— Проснулась? — Ленка обернулась. — Садись, завтракать будем. Ксюша ещё спит? Пусть поспит, набегалась вчера с моими.

— Спасибо, Лен, — Марина села за стол. — Я даже не знаю, что бы я без тебя делала.

— Ладно тебе, — Ленка махнула сковородкой. — На то и подруги. Ты главное держись. Они не отстанут, я знаю эту породу. Особенно свекровь твоя. Она же как клещ, вцепится и не отпустит.

— Я знаю, — Марина помешивала чай, глядя в одну точку. — Но я уже всё решила. Назад дороги нет.

— А если Сережа приползёт просить прощения? — Ленка села напротив. — Если будет на коленях стоять, обещать, что мать больше не придёт?

Марина посмотрела на подругу долгим взглядом.

— Ты сама-то веришь, что он сможет без матери? Он же с ней заодно. Они одно целое. Я восемь лет пыталась в эту семью вписаться, а меня всё время держали за чужую. Хватит.

Ленка вздохнула.

— Ну, смотри. Ты у меня умная, я знаю. Если что — мы с тобой.

Они позавтракали, разбудили детей, и Марина с Ксюшей поехали на Южную. Дорога заняла полчаса, Ксюша всю дорогу вертелась, задавала вопросы:

— Мам, а где мы теперь будем жить? А папа приедет? А бабушка?

— Мы будем жить в квартире, где раньше жила прабабушка, — терпеливо объясняла Марина. — Помнишь, мы туда ездили? Папа пока поживёт отдельно. А бабушка... с ней мы тоже увидимся позже.

— А почему отдельно? — Ксюша нахмурилась. — Вы поссорились?

— Да, дочка, — Марина погладила её по голове. — Поссорились. Но это не твоя вина. Мы с папой взрослые люди, сами разберёмся. А ты не переживай, я тебя очень люблю и всегда буду рядом.

Ксюша подумала немного и кивнула, успокоившись. Дети вообще легче переносят перемены, если чувствуют, что мама рядом и всё под контролем.

На Южной их ждала чистая, проветренная квартира. Марина вчера, перед уходом, успела протереть пыль и открыть окна. Сейчас они зашли, и Ксюша сразу побежала осматривать комнаты.

— Мам, а здесь можно мои игрушки поставить? А тут я буду спать?

— Да, дочка, выбирай любую комнату.

Ксюша выбрала ту, что поменьше, с окном во двор. Марина одобрила. Достала из сумок вещи, начала раскладывать. Времени было мало — через два дня начиналась рабочая неделя, а ей нужно было найти работу. Деньги были, но они не вечные. Задаток от жильцов, плюс бабушкины сбережения — это хорошо, но на долго не хватит, если сидеть без дела.

Она достала телефон, открыла сайт с вакансиями. Бухгалтером она работала до замужества, опыт был. Можно попробовать устроиться удалённо или на полдня, чтобы с Ксюшей успевать. Пока листала объявления, зазвонил телефон. Номер был незнакомый, Марина ответила.

— Алло?

— Марина? — голос в трубке был мужской, но не Сережин. — Это Денис, мы вчера с вами встречались. Который квартиру снимает.

— Да, Денис, здравствуйте, — Марина насторожилась. — Что-то случилось?

— Да нет, всё нормально, — Денис помялся. — Мы с Катей подумали... А можно мы всё-таки пораньше заедем? У нас тут в общаге вообще кошмар, соседи залили, всё мокрое. Мы готовы доплатить, если можно.

Марина задумалась. Пораньше — это когда? У неё было всего два дня с тех пор, как она объявила Сереже о выселении. Прошло воскресенье. В понедельник она планировала съездить за остатками вещей и проконтролировать, чтобы Сережа с матерью начали собираться.

— А насколько пораньше? — спросила она.

— Ну... хоть завтра, — Денис вздохнул. — Мы понимаем, что неудобно. Но если никак, то мы подождём до субботы, как договаривались. Просто спросить решили.

Марина посмотрела на Ксюшу, которая возилась с игрушками, потом на часы. Завтра понедельник. Сережа на работе, свекровь, скорее всего, у себя. Можно попробовать.

— Хорошо, — сказала она. — Я попробую договориться, чтобы они съехали завтра. Если получится, я вам позвоню.

— Спасибо огромное! — обрадовался Денис. — Мы тогда ждём.

Марина положила трубку и задумалась. Завтра. Это очень быстро. Но, может, оно и к лучшему? Чем быстрее всё закончится, тем быстрее она начнёт новую жизнь.

Она набрала Сережу. Тот ответил не сразу, голос был хриплый, будто спал.

— Чего?

— Сереж, привет, — Марина старалась говорить спокойно. — Я звоню насчёт квартиры. Ты когда планируешь съезжать?

— Чего? — он будто не понял. — Ты серьёзно? Мы вчера говорили, а ты уже сегодня звонишь?

— Серьёзно, Сережа, — Марина вздохнула. — У вас неделя, но есть вариант съехать завтра. Жильцы просятся пораньше.

— Ты охренела? — голос Сережи стал злым. — Завтра? А куда мы, по-твоему, денемся? На улицу?

— Ты взрослый человек, Сережа, — Марина чувствовала, как внутри закипает раздражение. — Можешь снять квартиру. У тебя зарплата позволяет. Или к матери переехать. Вариантов много.

— К матери? — он засмеялся нехорошо. — У матери однушка, там и так тесно. А я, между прочим, твой муж! Ты не имеешь права меня выгонять!

— Имею, Сережа, — Марина говорила твёрдо. — Квартира моя. Я тебя предупредила. Если завтра не съедете, я вызову участкового и буду выселять принудительно. Мне очень не хочется этого делать, но выбора вы мне не оставляете.

Повисла тишина. Потом Сережа выдохнул:

— Ты пожалеешь.

И бросил трубку.

Марина посмотрела на телефон. Руки слегка дрожали, но внутри было странное спокойствие. Она сделала то, что должна была. Дальше — будь что будет.

Остаток дня они с Ксюшей обустраивались. Марина сходила в магазин, купила продуктов, кое-какую мелочь для дома. Ксюша помогала раскладывать вещи, и к вечеру в маленькой комнатке стало почти уютно.

Ночью Марина опять спала плохо. Всё прислушивалась, не зазвонит ли телефон, не начнёт ли Сережа писать смски с угрозами. Но телефон молчал. И это молчание тревожило даже больше, чем крики.

Утром понедельника она оставила Ксюшу с Ленкой и поехала на старую квартиру. В автобусе прокручивала в голове разные сценарии. Что её ждёт? Пустая квартира? Запертая дверь? Скандал?

Она поднялась на лифте, подошла к двери. Прислушалась. Тишина. Достала ключи, открыла.

В коридоре пахло табаком и ещё чем-то кислым. Марина прошла на кухню и замерла. На столе громоздились горы немытой посуды, в раковине тоже, на полу валялись окурки. В комнатах было не лучше — разбросанные вещи, смятая постель, пустые бутылки.

Сережа сидел на диване в трусах и майке, с телефоном в руках. Увидел Марину, усмехнулся.

— О, явилась. Проверять пришла?

— Ты ещё не собрался? — Марина старалась не показывать, как её трясёт от этого бардака. — Я же сказала, сегодня приедут жильцы.

— А мне плевать, что ты сказала, — Сережа лениво потянулся. — Я никуда не поеду. Это моя квартира, я тут живу.

— Не твоя, — Марина достала телефон. — Сейчас позвоню участковому, и он тебе объяснит, чья это квартира.

— Звони, — Сережа усмехнулся. — Только учти: у меня тут прописка. Так просто меня не выгонишь. Суд нужен, а это не один день.

Марина замерла. А ведь он прав. Прописка — это серьёзно. Даже если квартира её, выселить прописанного человека без его согласия через суд — дело не быстрое. Она об этом как-то не подумала.

— И что ты предлагаешь? — спросила она, убирая телефон.

— А ничего, — Сережа встал, подошёл к ней. — Живи пока у себя на Южной, а я тут поживу. Всё равно разменивать надо. Квартира большая, можно продать и купить две маленькие. Одну тебе, одну мне.

— Ты с ума сошёл? — Марина отступила. — Это моя квартира! Я не собираюсь её продавать и с тобой делиться!

— А куда ты денешься? — Сережа усмехнулся. — Прописан я тут. Без моего согласия ничего не сделаешь. Так что давай по-хорошему: ты мне половину, я выписываюсь и ухожу.

Марина смотрела на него и не верила своим ушам. Он что, серьёзно? Он думает, она согласится отдать ему половину квартиры, которую ей бабушка оставила?

— Ты в своём уме? — выдохнула она. — Я тебе ничего не должна. Ты мне денег на жизнь не давал, мать твоя меня унижала, ты меня нахлебницей называл. А теперь я должна тебе квартиру отдать?

— А иначе я не выпишусь, — Сережа скрестил руки на груди. — Буду тут жить, хоть до суда. А суд, сама знаешь, дело долгое. Годы может идти. И всё это время ты не сможешь ни продать, ни сдать.

Марина почувствовала, как земля уходит из-под ног. Она не учла этого. Думала, что раз квартира её, то всё просто. А оказалось, что прописка — это мощный инструмент, и Сережа это знает.

— Я пойду, — сказала она тихо. — Мне надо подумать.

— Думай, — Сережа развалился на диване. — Только недолго. А жильцам своим скажи, что заезд отменяется. Или пусть ко мне вселяются, мне без разницы.

Марина вышла в подъезд, прислонилась к стене. Внутри всё кипело. Как он мог? Как он посмел? Ведь знает же, что квартира не его, а всё равно давит, шантажирует, пытается урвать кусок.

Она спустилась вниз и села на лавочку у подъезда. Надо было звонить Денису и отменять заезд. Но как? Она же обещала, они уже настроились, задаток взяла.

Телефон зазвонил сам. Денис.

— Марина, здравствуйте, — голос у него был взволнованный. — Мы тут с Катей подъехали к дому, хотим район посмотреть. А вы не против, если мы поднимемся, глянем ещё раз?

Марина закрыла глаза.

— Денис, извините, — сказала она медленно. — Тут проблема. Муж не хочет съезжать. Говорит, прописан и никуда не уйдёт.

— Как не съезжает? — Денис растерялся. — А как же договор? Мы же задаток дали!

— Я верну задаток, — Марина вздохнула. — В двойном размере верну. Извините, я не знала, что так получится.

— Да не надо нам двойной, — Денис помолчал. — Нам квартира нужна. А с мужем вашим мы сами поговорить можем? Может, договоримся?

— Не думаю, — Марина покачала головой. — Он настроен агрессивно.

— А давайте мы поднимемся? — предложил Денис. — Вдруг получится? Мы люди спокойные, может, договоримся по-хорошему.

Марина задумалась. А почему бы и нет? В конце концов, это её квартира. Может, присутствие посторонних заставит Сережу вести себя адекватнее?

— Хорошо, — сказала она. — Поднимайтесь. Я на лавочке, сейчас открою.

Через пять минут они втроём — Марина, Денис и Катя — стояли перед дверью. Марина открыла ключом. В коридоре по-прежнему воняло, из комнаты доносился звук телевизора.

— Проходите, — Марина пропустила их вперёд.

Сережа сидел на диване, пил пиво. Увидел гостей, скривился.

— Это ещё кто?

— Это жильцы, Сережа, — Марина старалась говорить ровно. — Которые должны были заехать. Я хочу, чтобы ты им лично сказал, что не съезжаешь.

Сережа встал, подошёл ближе. Окинул Дениса взглядом сверху вниз.

— Слушай, мужик, — сказал он нагло. — Валите отсюда. Квартира не сдаётся. Вопросы к хозяйке.

— Мы знаем, что хозяйка — Марина, — спокойно ответил Денис. — Мы с ней договор подписали. Если вы не съезжаете, это ваши проблемы. Но мы свои права будем отстаивать.

— Какие права? — Сережа засмеялся. — Ты кто вообще? Квартирант недоделанный? Иди отсюда, пока цел.

Он шагнул к Денису, но тот не сдвинулся с места.

— Вы меня не пугайте, — сказал Денис ровно. — Я юрист. Между прочим, специализируюсь на жилищных спорах. Так что если хотите судиться — давайте, я с удовольствием.

Марина замерла. Денис — юрист? Она не знала. А Сережа опешил, видно было, что не ожидал.

— Чего? — переспросил он.

— Того, — Денис достал телефон. — Вот, могу прямо сейчас участковому позвонить, пусть приедет, зафиксирует факт незаконного проживания. Прописка — это не право собственности, это всего лишь регистрация. А собственник требует освободить помещение. Так что давайте по-хорошему: собирайте вещи и съезжайте. Или будем разбираться официально.

Сережа смотрел на него, открыв рот. Катя стояла рядом, молчала, но вид у неё был решительный.

— Вы не имеете права, — пробормотал Сережа.

— Имеем, — Денис улыбнулся. — Марина, покажите, пожалуйста, документы на квартиру.

Марина достала из сумки свидетельство. Денис взял, повертел, показал Сереже.

— Видите? Вот собственник. А вы — бывший муж, который тут прописан. Собственник имеет право требовать вашего выселения через суд. А поскольку вы создаёте препятствия для сдачи жилья, суд будет на стороне собственника. И ещё возмещение убытков можете получить, Марина, за каждый день простоя.

Сережа побледнел.

— Да вы чего? — голос у него сел. — Я же... я же тут живу...

— Вот именно, — Денис убрал телефон. — Живёте незаконно. Предлагаю мировую: вы съезжаете сегодня, мы не подаём в суд, и все остаются при своих. Идёт?

Сережа оглянулся на Марину. В глазах у него было что-то похожее на страх.

— Марин, — позвал он тихо. — Ты чего? Мы же свои люди.

— Свои люди, которые меня нахлебницей называли, — Марина покачала головой. — Нет, Серёжа. Свои так не поступают. Собирай вещи.

Он постоял ещё минуту, потом махнул рукой и пошёл в комнату. Через полчаса он вышел с двумя сумками. В коридоре остановился, посмотрел на Марину.

— Ты ещё пожалеешь, — сказал он зло. — Без меня пропадёшь.

— Не пропаду, — Марина открыла дверь. — Прощай, Сережа.

Дверь закрылась за ним. В прихожей стало тихо. Марина прислонилась к стене и выдохнула.

— Спасибо, Денис, — сказала она. — Вы меня спасли.

— Да ладно, — Денис улыбнулся. — Я ж говорю, юрист. Такие типы только силу и понимают. А где убираться будем? Тут бардак знатный.

— Я сама, — Марина махнула рукой. — Вы главное заезжайте. Я сегодня всё приведу в порядок.

— Давайте вместе, — предложила Катя. — Нам же тут жить. Мы быстро справимся.

И они втроём — Марина, Денис и Катя — принялись за уборку. Мыли окна, полы, выносили мусор, проветривали. К вечеру квартира сияла чистотой. Денис с Катей уехали за своими вещами, пообещав завтра заехать окончательно.

Марина осталась одна. В пустой, чистой, своей квартире. Подошла к окну, посмотрела на заходящее солнце. Внизу, у подъезда, стоял Сережа с сумками и о чём-то говорил по телефону, размахивая руками. Наверное, матери звонил, жаловался.

Марина усмехнулась и отошла от окна.

Свобода. Наконец-то.

Сережа стоял у подъезда с двумя сумками и смотрел на телефон. Руки дрожали, но не от холода — вечер был тёплый, сентябрь только начинался. От злости дрожали. Он нашарил в списке контактов мать и нажал вызов.

— Мам, привет, — сказал он хрипло. — Слушай, тут такое дело... Меня Маринка выгнала.

В трубке повисла тишина, а потом Нина Петровна запричитала так громко, что Сережа отодвинул телефон от уха.

— Как выгнала? Куда выгнала? Ты где сейчас? Сережа, ты чего молчишь?

— У подъезда стою, — буркнул он. — С вещами. Квартиру она сдала каким-то людям, они завтра заезжают. А я, говорит, выписывайся и съезжай.

— Ах ты ж... — Нина Петровна аж задохнулась. — Ах ты ж нахалка! Да как она посмела? Ты хозяин или кто? Ты прописан там, между прочим!

— Да что толку, — Сережа пнул ногой сумку. — Там юрист какой-то пришёл, жилец будущий. Говорит, прописка не право собственности, и всё такое. Судом грозил.

— Юрист? — Нина Петровна задумалась на секунду. — А ты чего? Испугался? Сережа, ты мужик или тряпка? Надо бороться!

— Чего бороться? — Сережа устало прислонился к стене дома. — Квартира её, документы у неё. Бабка её на неё оформила. Я и не знал даже.

— Ах, бабка... — Нина Петровна зашипела. — Я всегда говорила, что эта старуха себе на уме. Ну ничего, Сереженька, не переживай. Ты давай, дуй ко мне. Переночуешь, а там придумаем что-нибудь. Не впервой нам с ней тягаться.

Сережа вздохнул, подхватил сумки и поплёлся к остановке. Ехать к матери не хотелось — знал, что начнётся: причитания, обвинения, советы. Но деваться было некуда.

Нина Петровна встретила его в халате, всплеснула руками, заголосила:

— Сыночек, что ж это делается! Вон какой худой, бледный. Нервничал небось? Иди, иди, я тебя накормлю.

Она суетилась вокруг него, накрывала на стол, а сама всё причитала:

— И надо ж было так вляпаться! Женился на ком попало, а она, оказывается, с характером. Я же тебе говорила, не бери её, не пара она тебе. А ты: «Люблю, люблю»... Вот тебе и любовь.

— Мам, кончай, — Сережа уткнулся в тарелку с борщом. — И так тошно.

— Тошно ему, — Нина Петровна села напротив, подпёрла щёку рукой. — А мне, думаешь, не тошно? Я столько лет в эту семью вкладывалась, помогала, советы давала. И что? Спасибо не дождёшься. Выгнали, как собак.

— Не выгнали, а меня выгнали, — поправил Сережа. — Тебя пока не выгоняли.

— А я с тобой! — Нина Петровна поджала губы. — Мы с тобой вместе, сынок. Что бы ни случилось. И эту мы ещё проучим. Ты прописан у неё, помнишь? Прописка — это сила. Без твоего согласия она ничего не сделает.

— Да говорит юрист тот, что прописка не сила, — Сережа отложил ложку. — Что собственник имеет право.

— Мало ли что он говорит! — отмахнулась Нина Петровна. — Ты слушай больше всяких. Поживём — увидим. А пока давай спать. Утро вечера мудренее.

Утром Сережа проснулся от запаха блинов. Мать хлопотала на кухне, гремела сковородками. За столом сидела какая-то тётка, соседка, с которой Нина Петровна любила обсуждать чужие жизни.

— А вот и Сереженька! — всплеснула руками соседка. — Ну как ты, бедненький? Нам мама всё рассказала. Ужас-то какой! Жена — и такое вытворяет!

— Здрасьте, — буркнул Сережа и сел за стол.

— Мы вот с тётей Зиной думаем, — затараторила Нина Петровна, ставя перед ним тарелку с блинами. — Может, тебе в суд подать? На раздел имущества? Всё-таки восемь лет вместе, ты вкладывался, ремонт делал.

— А толку? — Сережа намазывал блин маслом. — Квартира не наша. Её бабкина.

— Ну и что? — вмешалась тётя Зина. — Ты там жил, прописан был, ремонт делал? Делал. Значит, имеешь право на долю. Я вон передачу смотрела, там такие случаи бывают — ого-го!

Сережа задумался. А вдруг и правда можно что-то отсудить? Хоть немного, но денег. Квартира большая, если продать, можно и на две маленькие растянуть. Или ему хотя бы комнату? Он же не чужой человек, восемь лет вместе.

— А как это делается? — спросил он.

— Адвоката надо, — авторитетно заявила тётя Зина. — Я могу телефон дать, у меня племянница разводилась, так ей хороший попался. Всё отсудил, что можно и что нельзя.

— Давай, — согласился Сережа.

Через час он уже звонил адвокату. Тот выслушал, задал несколько вопросов и сказал:

— Шансы есть. Небольшие, но есть. Если докажете, что вкладывались в улучшение жилья — ремонт, перепланировка, замена коммуникаций — можете претендовать на долю. Соберите чеки, документы, квитанции. И свидетелей, кто видел, что вы делали ремонт.

— Чеков нет, — растерялся Сережа. — Я ж наличкой платил, в магазинах.

— Ну, тогда хоть свидетелей, — вздохнул адвокат. — Мать ваша, например. Или друзья, кто приходил, видел. Приходите, заключим договор, начнём работу.

Сережа положил трубку и посмотрел на мать. Та сияла.

— Ну что? Будем судиться?

— Будем, — кивнул Сережа. — Адвокат сказал, шансы есть.

— Вот и славно! — Нина Петровна потёрла руки. — Я тебе помогу. Я всё расскажу, как вы ремонт делали, как я помогала, как деньги давала. Мы эту выскочку с потрохами купим.

А тем временем на Южной Марина просыпалась в бабушкиной квартире. Рядом сопела Ксюша, уткнувшись носом в подушку. Марина посмотрела на часы — половина восьмого. Вставать надо, сегодня много дел.

Она тихонько выбралась из кровати, прошла на кухню, поставила чайник. Вчерашний день вымотал её до предела, но спала она хорошо — впервые за долгое время без тревоги. Сережа выселен, квартира сдана, Денис с Катей заезжают сегодня. Жизнь налаживается.

Заварила чай, села у окна. Внизу уже шумел город, люди спешили на работу. А у неё теперь тоже будет работа. Она вчера вечером, когда вернулась от Ленки, отправила резюме в три компании. Бухгалтеры всегда нужны, опыт у неё есть, хоть и с перерывом. Должны позвонить.

Телефон зазвонил прямо в руке. Марина глянула на экран — незнакомый номер.

— Алло?

— Марина? — голос женский, приятный. — Это Екатерина Сергеевна из агентства «Персонал». Вы резюме отправили на вакансию бухгалтера?

— Да, — Марина оживилась. — Отправила вчера.

— Очень хорошо. Мы посмотрели, опыт у вас подходящий. Можете подъехать сегодня на собеседование? Часа в два?

— Могу, — Марина заулыбалась. — Конечно, могу. Адрес тот же, что в объявлении?

— Да, приезжайте. Ждём.

Марина положила трубку и чуть не подпрыгнула от радости. Первое собеседование! Уже хорошо, уже движение.

Разбудила Ксюшу, накормила завтраком, одела и повела к Ленке. Подруга встретила их с улыбкой, махнула рукой:

— Всё нормально, оставляй. Мои с ней поиграют. Ты по делам?

— На собеседование, — Марина сияла. — Лен, спасибо тебе огромное.

— Да иди уже, — отмахнулась Ленка. — Вечером расскажешь.

Марина поехала в центр. Офис оказался в старом здании, но внутри было чисто, уютно. Секретарша проводила её в кабинет, где за столом сидела женщина лет пятидесяти в строгом костюме.

— Марина? Проходите, садитесь.

Собеседование длилось минут сорок. Женщина, Екатерина Сергеевна, оказалась директором небольшой фирмы, которая занималась оптовой торговлей продуктами. Расспросила об опыте, о причинах перерыва в работе. Марина рассказала честно: была в декрете, потом занималась семьёй, сейчас разводится, нужна работа.

— Что ж, — Екатерина Сергеевна кивнула. — Жизненные обстоятельства бывают у всех. Главное, что опыт у вас хороший, рекомендации есть. Я готова взять вас на испытательный срок. Зарплата тридцать тысяч, потом, если сработаемся, пересмотрим. Устраивает?

— Вполне, — Марина улыбнулась. — Спасибо большое.

— Тогда с понедельника выходите. Документы захватите, оформим.

Марина вышла из офиса на седьмом небе от счастья. Тридцать тысяч — не огромные деньги, но на первое время хватит. А там, глядишь, и больше будет. Главное, что теперь она сама себе хозяйка.

Она заехала в магазин, купила продуктов, чтобы отблагодарить Ленку, и поехала обратно. Вечером они с Ксюшей ужинали в бабушкиной квартире, и Марина впервые за долгое время чувствовала себя спокойно и уверенно.

А в это время в квартире Нины Петровны Сережа подписывал договор с адвокатом. Тот, молодой самоуверенный парень в очках, объяснял:

— Первым делом подадим заявление о невозможности выселения без предоставления другого жилья. Вы прописаны, имеете право. Потом — иск о признании права на долю. Если повезёт, квартиру придётся продавать и делить деньги.

— А долго это? — спросил Сережа.

— Месяцы, — пожал плечами адвокат. — Может, и год. Но оно того стоит. Квартира хорошая, цена приличная.

Сережа кивнул, поставил подпись. Нина Петровна стояла рядом и довольно улыбалась.

— Теперь она у нас попляшет, — прошептала она. — Никуда не денется.

Прошла неделя. Марина вышла на работу, втянулась, коллеги оказались приятными, начальница строгой, но справедливой. Ксюшу она устроила в садик недалеко от дома, благо место нашлось быстро. Вечерами они гуляли в парке, а по выходным ездили к Ленке. Жизнь налаживалась.

Но во вторник, когда Марина пришла с работы, её ждал сюрприз. В дверь позвонили. На пороге стоял судебный пристав с папкой в руках.

— Марина Соколова?

— Да, — она насторожилась.

— Вам повестка в суд. Исковое заявление от гражданина Соколова Сергея. Распишитесь.

Марина взяла бумаги, дрожащими руками пролистала. Иск о признании права на долю в квартире, о невозможности выселения, о разделе совместно нажитого имущества. Она прислонилась к косяку.

— Этого ещё не хватало...

Вечером она позвонила Денису. Тот выслушал, вздохнул.

— Я же говорил, что так просто не отстанут. Но вы не переживайте, Марина. Я помогу. Встретимся завтра, обсудим. У меня есть пара идей.

Марина положила трубку и посмотрела на Ксюшу, которая рисовала за столом.

— Мам, а чего ты грустная? — спросила дочка.

— Всё хорошо, зайка, — Марина погладила её по голове. — Всё будет хорошо.

Но внутри у неё всё кипело. Сережа не успокоился, он начал войну. И она должна была выиграть. Любой ценой.

Марина не спала всю ночь. Лежала на диване в бабушкиной гостиной, смотрела в потолок и перечитывала повестку снова и снова. Исковое заявление. Сережа требует признать за ним право на долю в квартире. Якобы он делал ремонт, вкладывал деньги, улучшал жилищные условия. И ещё требует, чтобы его не выселяли без предоставления другого жилья, потому что прописан и другого жилья у него нет.

— Вот же наглость, — прошептала Марина в темноту.

Рядом тихо посапывала Ксюша. Дочка перебралась к ней под бок ещё вечером, сказала, что боится одна в новой комнате. Марина погладила её по голове и пообещала, что всё будет хорошо. Но сама не верила своим словам.

Утром, едва дождавшись восьми, она позвонила Денису.

— Денис, извините, что рано, — голос у неё дрожал. — Вы не могли бы встретиться? Мне очень нужна ваша помощь.

— Марина? — Денис говорил спокойно, хотя было слышно, что только проснулся. — Конечно. Что случилось?

— Повестка в суд пришла, — Марина сглотнула ком в горле. — Сережа подал иск. На квартиру.

— Ясно, — в голосе Дениса появилась деловая собранность. — Диктуйте адрес, я подъеду часа через два. Катю с собой возьму? Она с Ксюшей посидит, пока мы говорить будем.

— Спасибо, — Марина выдохнула. — Спасибо вам огромное.

Денис с Катей приехали ровно через два часа. Катя сразу прошла к Ксюше, достала из пакета раскраски и фломастеры, и они устроились в маленькой комнате. А Денис с Мариной сели на кухне.

— Показывайте, — сказал он, протягивая руку.

Марина подала повестку и копию иска. Денис читал внимательно, хмурясь, иногда перечитывал абзацы. Марина смотрела на него и боялась дышать.

— Ну что скажете? — не выдержала она.

— Скажу, что ничего страшного, — Денис отложил бумаги. — Иск слабый. Он пишет, что делал ремонт, но доказательств никаких не прикладывает. Чеков нет, договоров нет, только ссылки на свидетелей. Свидетели — его мать и друган какой-то. В суде это не аргумент.

— А прописка? — Марина сцепила руки под столом. — Он же прописан. Говорит, что выселить нельзя без другого жилья.

— Это да, — Денис кивнул. — С пропиской сложнее. По закону, если человек прописан, выселить его можно только через суд, если он создаёт проблемы или если собственнику нужно жильё для личного пользования. Но поскольку вы квартиру сдали, это уже не личное пользование. Он может этим воспользоваться.

— И что делать? — у Марии пересохло во рту.

— Для начала — не паниковать, — Денис улыбнулся. — У меня есть знакомый адвокат, хороший специалист по жилищным спорам. Я позвоню, договорюсь о встрече. Она поможет составить возражения и подготовиться к суду. Заодно подскажет, как правильно оформить все документы, чтобы Сережа не мог к вам придраться.

— А это дорого? — Марина закусила губу.

— Недешево, — признал Денис. — Но я думаю, можно договориться. Я с ней давно работаю, она хорошая. Может, даст рассрочку или скидку. А вообще, Марина, такие вещи лучше не экономить. От этого ваше будущее зависит.

Марина кивнула. Она понимала. Если проиграет, Сережа получит долю в квартире, и тогда всё — пиши пропало. Придётся либо продавать и делить деньги, либо жить с ним в одной квартире, что ещё хуже.

— Хорошо, — сказала она твёрдо. — Договаривайтесь. Я согласна.

Денис позвонил при ней, быстро переговорил и положил трубку.

— Завтра в одиннадцать, — сообщил он. — Адвокат Ирина Владимировна. Очень грамотная, злая, как сто чертей. Если кто и может вашего бывшего уделать, так это она.

Марина слабо улыбнулась.

— Спасибо, Денис. Вы не представляете, как я вам благодарна.

— Да бросьте, — Денис махнул рукой. — Мы теперь вроде как одна команда. Вы нам квартиру сдали, мы вам помогаем. Всё честно.

Весь следующий день Марина проработала как в тумане. Считала цифры, заполняла ведомости, но мысли были далеко. Всё время прокручивала в голове предстоящую встречу с адвокатом, придумывала, что скажет, как объяснит.

Ровно в одиннадцать она стояла у дверей небольшого офиса в центре. Денис был с ней, обещал поддержать. Внутри их встретила женщина лет сорока, строгая, с короткой стрижкой и внимательными глазами.

— Ирина Владимировна, — представилась она, протягивая руку. — Проходите, рассказывайте.

Марина рассказала всё. С самого начала: как вышла замуж, как жили, как свекровь вмешивалась, как Сережа её унижал, как кинул деньги в салат, как выгонял, как она ушла, как сдала квартиру, как получила повестку. Ирина Владимировна слушала молча, изредка задавая вопросы и делая пометки в блокноте.

— Документы на квартиру принесли? — спросила она наконец.

— Да, — Марина выложила свидетельство о праве собственности, договор дарения от бабушки, выписку из ЕГРН.

Адвокат внимательно изучила каждую бумагу.

— Хорошо, — сказала она. — Квартира ваша, получена по наследству, это не совместно нажитое имущество. Это плюс. Теперь по иску. Он требует признать право на долю, потому что делал ремонт. Ремонт — это улучшение имущества. Если бы он вкладывал деньги и мог это доказать, у него были бы шансы. Но доказательств нет. Чеков нет, договоров нет. Только слова.

— А если он купит чеки задним числом? — испуганно спросила Марина.

— Не успеет, — усмехнулась Ирина Владимировна. — Мы заявим ходатайство о проведении экспертизы давности документов. Если чеки липовые, экспертиза это покажет. К тому же, сумма, которую он мог вложить, должна быть значительной. А ремонт в вашей квартире, судя по тому, что вы рассказали, был косметический. Максимум — обои да плинтуса. Это не тянет на долю в квартире.

Марина выдохнула.

— А прописка? — напомнил Денис.

— А вот с пропиской сложнее, — Ирина Владимировна покачала головой. — Он прописан, другого жилья у него нет. Суд может обязать вас предоставить ему какое-то жильё или отсрочить выселение. Но тут есть нюанс.

— Какой? — насторожилась Марина.

— Он сам создал условия, при которых совместное проживание невозможно, — адвокат заглянула в свои записи. — Вы рассказывали про оскорбления, унижения, про то, что он не давал денег. Если мы сможем это доказать, суд может встать на вашу сторону. Нужны свидетели.

— Ленка, — сразу сказала Марина. — Подруга. Она всё знает, она видела, как я к ней приезжала после скандалов. И соседи, наверное, слышали.

— Вот и отлично, — Ирина Владимировна улыбнулась. — Будем готовить свидетелей. А пока я составлю возражения на иск и подам их в суд. И заодно подумаем над встречным иском.

— Встречным? — удивилась Марина.

— Да, — адвокат прищурилась. — Вы можете подать на него за моральный ущерб, за то, что он не давал денег на содержание семьи, за оскорбления. И ещё — за то, что он препятствует вам в распоряжении собственностью. Суд, конечно, может и не удовлетворить, но лишним не будет. Покажем, что вы не просто отбиваетесь, а нападаете.

Марина почувствовала, как внутри разливается тепло. Впервые за долгое время она была не одна. У неё были союзники, и они знали, что делают.

— Я согласна, — сказала она. — Делайте всё, что считаете нужным.

Они обсудили детали, Ирина Владимировна назвала цену — вполне приемлемую, даже с учётом скромных возможностей Марины. Денис переглянулся с ней и сказал:

— Я могу одолжить часть, если нужно. Потом отдадите.

Марина чуть не расплакалась. Но сдержалась, только кивнула и сказала:

— Спасибо. Я обязательно верну.

Вечером того же дня, когда Марина вернулась с работы и забрала Ксюшу от Ленки, зазвонил телефон. Сережа.

— Алло, — ответила Марина холодно.

— Привет, — голос у него был вкрадчивый, почти ласковый. — Как дела?

— Нормально, — Марина насторожилась. — Чего тебе?

— Слушай, может, встретимся, поговорим? — предложил Сережа. — Без судов, без адвокатов. По-человечески.

— О чём нам говорить? — Марина села на диван, Ксюша пристроилась рядом с книжкой.

— Ну, о квартире, — он помялся. — Я понимаю, что погорячился. Может, договоримся? Я выпишусь, если ты мне заплатишь. Не всю долю, а так, отступные. Тысяч триста. И разойдёмся мирно.

Марина замерла. Триста тысяч. Он хотел триста тысяч за то, что просто выпишется. А ведь она могла бы и согласиться, чтобы не тягаться по судам. Но что-то внутри не давало.

— С чего ты взял, что я тебе должна? — спросила она. — Ты мне, между прочим, ни копейки не давал восемь лет. Я на тебя пахала, а ты меня нахлебницей называл. И теперь я тебе должна?

— Ну, не должна, — Сережа заговорил быстрее. — Но могла бы помочь. Мне же жить негде. Мать в однушке, я там с ней на диване сплю. Ты же не зверь.

— Не зверь, — согласилась Марина. — Но и не лохушка, которой можно мозги пудрить. Нет, Серёжа. Никаких денег я тебе не дам. Встретимся в суде.

— Дура, — выдохнул он. — Пожалеешь.

— Уже жалею, — ответила Марина и отключилась. — Жалею, что восемь лет с тобой прожила.

Она посмотрела на Ксюшу, которая с тревогой глядела на неё.

— Мам, это папа?

— Да, дочка, — Марина погладила её по голове. — Папа. Но ты не переживай, мы справимся.

— Он злой? — спросила Ксюша тихо.

— Он просто обиженный, — Марина обняла дочку. — Но это его проблемы, не наши. Мы с тобой теперь сами по себе, и у нас всё будет хорошо.

Прошло ещё две недели. Марина работала, водила Ксюшу в садик, по вечерам готовилась к суду вместе с Ириной Владимировной. Сережа больше не звонил, но Денис иногда видел его у подъезда — тот приходил, стоял, смотрел на окна, потом уходил.

— Следит, наверное, — сказал Денис однажды. — Вы будьте осторожны, Марина. Если что — сразу звоните мне или в полицию.

— Хорошо, — кивнула Марина, хотя на душе было неспокойно.

Наконец наступил день первого заседания. Марина оделась строго — тёмная юбка, светлая блузка, минимум косметики. Ксюшу оставила с Катей, та вызвалась посидеть. Денис поехал с ней, чтобы поддержать.

В коридоре суда их уже ждали. Сережа сидел на скамейке, рядом с ним — Нина Петровна, нарядная, с высокой причёской и злым взглядом. Увидев Марину, свекровь поджала губы и отвернулась.

— Не обращайте внимания, — шепнула Ирина Владимировна, подходя. — Идёмте, нас уже приглашают.

В зале суда было душно. Судья — пожилая женщина в очках — бегло просмотрела документы, уточнила стороны, объявила слушание открытым.

Первым дали слово истцу. Сережа встал, мял в руках какую-то бумажку и читал по ней, запинаясь.

— Я, значит, делал ремонт, — бормотал он. — Обои клеил, линолеум стелил, светильники менял. Вкладывал свои деньги, около ста тысяч. Поэтому прошу признать за мной право на долю в квартире.

— Документы, подтверждающие расходы, у вас есть? — спросила судья.

— Так это... чеков нет, — Сережа покраснел. — Я наличкой платил. Но свидетели есть. Мать моя, Нина Петровна, подтвердить может.

— Хорошо, — судья кивнула. — Вызывайте свидетелей.

Нина Петровна вышла вперёд, приложила руку к груди и начала вещать:

— Я всё видела, всё знаю! Сынок мой в эту квартиру душу вложил! И деньги давал, и руки приложил. А она, — она ткнула пальцем в Марину, — она только на диване лежала да телевизор смотрела. Потому что ленивая, работать не хотела. Мы её кормили, одевали, а она нас же и выгнала!

— Позвольте, — Ирина Владимировна встала. — Свидетель, вы можете назвать точные суммы, которые передавал ваш сын на ремонт?

Нина Петровна замялась.

— Ну... суммы... откуда я знаю? Он давал, я не считала.

— А чеки, расписки, банковские переводы?

— Да какие чеки, — отмахнулась свекровь. — Мы же свои люди, по-родственному.

— То есть никаких доказательств у вас нет, — подытожила адвокат. — Вопросов больше не имею.

Судья вызвала свидетеля со стороны Марины. Ленка вышла уверенно, рассказала, как Марина жаловалась на унижения, как Сережа не давал денег, как кинул две тысячи в салат, как они с матерью строили планы, как заставляли Марину убираться у свекрови за тысячу рублей.

— То есть истец не только не вкладывал деньги в ремонт, но и не обеспечивал семью? — уточнила судья.

— Не обеспечивал, — кивнула Ленка. — Марина на всём экономила, себе ни копейки не позволяла, только на дом и на ребёнка.

Сережа сидел красный, как рак. Нина Петровна шипела что-то себе под нос.

Потом выступила Ирина Владимировна. Она чётко, по пунктам, разобрала иск, указала на отсутствие доказательств, на то, что квартира получена по наследству, что истец сам создавал невыносимые условия для совместного проживания, что требует доли, не имея на то оснований.

— Прошу в иске отказать полностью, — закончила она. — И принять во внимание, что ответчик, Марина Соколова, одна воспитывает ребёнка и нуждается в защите своих жилищных прав.

Судья удалилась в совещательную комнату. Марина сидела, сцепив руки в замок, и боялась дышать. Денис положил руку ей на плечо.

— Всё хорошо, — шепнул он. — Вы были убедительны.

Минут через двадцать судья вернулась.

— Оглашается решение, — сказала она. — В удовлетворении иска Соколова Сергея к Соколовой Марине о признании права на долю в квартире отказать за недоказанностью требований. В части требования о невозможности выселения без предоставления другого жилья — также отказать, поскольку истец самостоятельно создал условия, делающие невозможным совместное проживание, и не является нуждающимся в предоставлении жилья, имея возможность снять его самостоятельно.

Марина выдохнула. Рядом кто-то громко охнул — Нина Петровна. Сережа сидел белый, как мел.

— Это что же? — забормотала свекровь. — Это как так? Мы же...

— Тишина в зале! — прикрикнула судья. — Решение может быть обжаловано в течение месяца.

Она встала и вышла. Марина повернулась к Ирине Владимировне.

— Спасибо, — прошептала она. — Спасибо вам огромное.

— Пока рано радоваться, — адвокат улыбнулась. — Он может подать апелляцию. Но шансов у него мало. Я думаю, не будет он связываться. Понял уже, что дело проигрышное.

Они вышли в коридор. Сережа и Нина Петровна стояли у окна, о чём-то перешептывались. Увидев Марину, свекровь дёрнулась было в её сторону, но Сережа схватил мать за руку и потащил к выходу.

— Ещё увидимся! — крикнула Нина Петровна напоследок. — Мы не сдадимся!

Марина ничего не ответила. Она смотрела, как они уходят, и чувствовала не злость, не радость, а странное спокойствие. Она сделала то, что должна была. Она защитила себя и дочь.

Вечером они с Ксюшей, Денисом и Катей пили чай на кухне. Ксюша рисовала, Катя помогала ей, а Денис рассказывал, какие ещё могут быть подводные камни.

— Апелляция — это да, — говорил он. — Но скорее всего, не подадут. Денег нет, адвокат у них так себе, мать его, видно, что обычная бабка, которая только орать умеет. Так что, Марина, можно выдохнуть. По крайней мере, пока.

— Спасибо вам, — Марина обвела взглядом всех. — Я даже не знаю, как бы я без вас.

— Да ладно, — Катя махнула рукой. — Вы нам тоже помогли. Квартиру дали, райское место. Мы тут как у Христа за пазухой.

Все засмеялись. Марина улыбнулась и посмотрела в окно. За стеклом был вечерний город, огни, чужие окна. А у неё теперь был свой дом. Маленький, бабушкин, но свой. И она никому не позволит его отнять.

Прошёл месяц после суда. Месяц тишины и спокойной жизни. Марина вставала в семь, вела Ксюшу в садик, ехала на работу, вечером возвращалась, готовила ужин, читала дочке книжки. Выходные проводили с Денисом и Катей — вместе ходили в парк, жарили шашлыки во дворе, смотрели фильмы. Марина даже не заметила, как эти двое стали почти семьёй. Катя помогала с Ксюшей, Денис чинил кран на кухне и всё время шутил. Марина смеялась. Впервые за долгие годы она смеялась просто так, без причины.

Сережа не звонил. Нина Петровна тоже молчала. Марина думала, что они наконец отстали, смирились, поняли, что проиграли. Но она ошибалась.

В пятницу, когда она забирала Ксюшу из садика, к ней подошла воспитательница.

— Марина, можно вас на минуточку?

— Да, конечно, — Марина насторожилась.

— Тут приходила женщина, — воспитательница понизила голос. — Представилась бабушкой Ксюши. Говорила, что хочет забрать девочку на выходные. Я сказала, что без вашего разрешения не могу.

Марина похолодела.

— Когда приходила?

— Сегодня утром. Я ей объяснила, пусть с вами свяжется. Она сказала, что вы не берёте трубку. Это правда? Она бабушка?

— Она бывшая свекровь, — Марина сжала руку Ксюши. — Мы с ней не общаемся. Пожалуйста, ни в коем случае не отдавайте ей ребёнка. Если она ещё придёт, сразу звоните мне или в полицию.

— Хорошо, — воспитательница кивнула. — Я поняла.

Вечером Марина позвонила Денису. Тот выслушал и сказал:

— Это они новую тактику выбрали. Через ребёнка решили действовать. Будьте осторожны, Марина. Может, стоит заявление написать в полицию, чтобы на всякий случай было.

— Думаешь, они способны на такое? — Марина кусала губы.

— А вы сомневаетесь? — Денис хмыкнул. — Я видел вашу свекровь в суде. Эта бабка на всё способна. Напишите заявление. Лишним не будет.

Марина так и сделала. На следующий день сходила в отделение, написала заявление о том, что бывшая свекровь пыталась забрать ребёнка без её ведома. Участковый принял, сказал, что проведут беседу.

Но Нина Петровна не унималась.

В понедельник вечером, когда Марина вернулась с работы, её ждал сюрприз. На двери бабушкиной квартиры висела бумажка. Марина подошла, прочитала и почувствовала, как земля уходит из-под ног.

«Соколова Марина, вы обязаны явиться в орган опеки и попечительства для дачи объяснений по факту ненадлежащего исполнения родительских обязанностей. Явка обязательна».

Ниже стояла дата, время и подпись.

Марина прислонилась к стене. Руки дрожали. Ненадлежащее исполнение? Она? Которая всю жизнь положила на дочку?

Она позвонила Денису. Тот примчался через полчаса, прочитал бумажку и покачал головой.

— Это они, — сказал он. — Написали жалобу в опеку. Стандартная схема. Обвиняют вас в том, что вы плохая мать, что ребёнок неухоженный, что живёте в плохих условиях, что пьёте или ещё что-нибудь.

— Но это же неправда! — Марина чувствовала, как слёзы подступают к горлу. — Ксюша ухоженная, сытая, у неё всё есть. Мы живём нормально.

— Я знаю, — Денис взял её за руку. — Но опека обязана проверить. Придётся им открыть дверь, показать, как живёте. И подготовиться.

— К чему?

— К тому, что они могут задавать неудобные вопросы. Про вашу работу, про доходы, про жильё. Надо всё подготовить: документы, справки, чтобы показать, что вы состоятельная мать.

Марина выдохнула.

— Вы мне поможете?

— Конечно, — Денис улыбнулся. — Мы же команда.

Через два дня Марина сидела в кабинете инспектора по делам несовершеннолетних. Женщина лет сорока пяти, усталая, с грустными глазами, просматривала документы.

— Марина, я должна проверить условия жизни ребёнка, — сказала она. — Поступила жалоба от гражданки Нины Петровны, вашей бывшей свекрови. Она утверждает, что вы не заботитесь о дочери, что ребёнок голодает, что живёте в антисанитарных условиях. Также указывает, что вы препятствуете общению ребёнка с отцом и бабушкой.

— Это ложь, — Марина старалась говорить спокойно. — Ксюша сыта, одета, у неё есть всё необходимое. Живём мы в нормальной квартире, можете приехать и посмотреть. А с отцом... он сам не проявлял желания общаться. За восемь лет он ни разу не оставался с ней наедине, не водил в парк, не интересовался её жизнью. А теперь вдруг заинтересовался, когда квартиру делить надо.

Инспектор вздохнула.

— Я обязана проверить. Давайте адрес, я приеду сегодня вечером.

Марина продиктовала адрес бабушкиной квартиры. Инспектор записала.

— Ждите. Буду примерно в шесть.

Ровно в шесть раздался звонок. Марина открыла дверь. Инспектор вошла, оглядела прихожую, прошла в комнаты. Ксюша сидела на полу, рисовала. Увидела чужую тётю, застеснялась, прижалась к маме.

— Здравствуй, девочка, — инспектор улыбнулась. — Как тебя зовут?

— Ксюша, — прошептала дочка.

— Красивое имя. А что ты рисуешь?

— Домик. Маму и меня. И собачку.

Инспектор подошла, посмотрела рисунок. Потом оглядела комнату — чисто, аккуратно, игрушки сложены, кровать заправлена. На кухне — убрано, на плите кастрюля с супом.

— Вы работаете? — спросила она.

— Да, бухгалтером, — Марина протянула справку о доходах. — Вот, зарплата тридцать тысяч. Плюс алименты муж не платит, но я подала на них.

— Жильё съёмное?

— Нет, — Марина покачала головой. — Это моя квартира, получена по наследству от бабушки. Вот документы.

Инспектор изучила свидетельство, кивнула.

— А почему вы переехали сюда? В той квартире, где раньше жили, кто остался?

— Там теперь живут квартиранты, — Марина объяснила ситуацию. — Муж с матерью меня выгнали, я ушла с ребёнком. Теперь сдаю ту квартиру, чтобы были деньги на жизнь.

Инспектор внимательно посмотрела на неё.

— То есть вас выгнали, а квартиру вы сдали?

— Да. Потому что жить там было невозможно. Муж оскорблял, денег не давал, заставлял прислуживать свекрови. Я не могла больше терпеть.

— Ясно, — инспектор сделала пометки в блокноте. — А что касается общения с отцом? Вы препятствуете?

— Нет, — Марина твёрдо встретила её взгляд. — Пусть общается. Но он ни разу не позвонил, не пришёл, не спросил, как дочь. Только через суд и через опеку пытается действовать.

Инспектор ещё раз оглядела комнату, посмотрела на Ксюшу, которая уже перестала стесняться и показывала свои рисунки.

— В общем, я не вижу никаких нарушений, — сказала она наконец. — Ребёнок ухоженный, квартира чистая, продукты есть. Жалоба, судя по всему, ложная. Я составлю акт, что условия проживания нормальные. А вам совет — если бывший муж или свекровь будут досаждать, пишите заявление в полицию. Пусть привлекают за клевету.

— Спасибо, — Марина выдохнула. — Спасибо вам большое.

— Не за что, — инспектор убрала блокнот. — Работа у нас такая. Всего доброго.

После её ухода Марина села на диван и расплакалась. Ксюша подбежала, обняла:

— Мамочка, ты чего? Ты плачешь?

— Нет, дочка, — Марина вытерла слёзы. — Это я от радости. Всё хорошо.

Вечером пришли Денис с Катей. Марина рассказала им про опеку. Денис кивнул:

— Я же говорил, нечего бояться. Главное, что вы честная и нормальная мать. А они пусть давятся своей злобой.

— Но они не отстанут, — Катя покачала головой. — Такие люди не отстают. Будут ещё гадить.

— Пусть, — Марина пожала плечами. — Я готова. Теперь я знаю, что они могут, и знаю, как защищаться.

Прошло ещё два месяца. Наступила зима, выпал снег. Марина с Ксюшей украсили квартиру к Новому году, поставили маленькую ёлочку. Денис с Катей купили мандарины и конфеты, вместе готовили салаты. В новогоднюю ночь они сидели вчетвером за столом, пили шампанское (Ксюше — сок), смотрели телевизор и смеялись.

— С Новым годом! — чокнулись они.

— С новым счастьем, — добавила Марина и посмотрела на своих друзей. — Спасибо вам. За всё.

— Да ладно, — Денис улыбнулся. — Мы теперь одна семья.

В середине января Марина случайно встретила в магазине тётю Зину, ту самую соседку, которая советовала Сереже адвоката. Тётя Зина увидела её, замялась, но поздоровалась.

— Здравствуйте, — Марина остановилась. — Как дела?

— Да так, — тётя Зина отвела глаза. — Всяко бывает.

— А Сережа как? — спросила Марина из вежливости.

Тётя Зина вздохнула.

— Да не очень. С матерью поругался в хлам. Она его пилит каждый день, что квартиру упустил, что ничтожество. Он пить начал. С работы уволили, теперь нигде не держится. Мать уехала к сестре в деревню, говорит, в городе денег нет, с сыном жить невозможно. А он снимает комнату в общаге, перебивается случайными заработками.

Марина молчала. Ей не было жалко. Совсем.

— А вы, я смотрю, ничего, — тётя Зина оглядела её. — Хорошо выглядите. И одеты прилично.

— Живу, — Марина улыбнулась. — Работаю, дочку ращу. Всё нормально.

— Ну и славно, — тётя Зина кивнула. — Бывайте.

Они разошлись. Марина шла домой и думала о том, как странно устроена жизнь. Ещё полгода назад она была прислугой в собственном доме, терпела унижения, боялась попросить деньги на джинсы. А теперь у неё есть работа, друзья, любимая дочка и свой угол. И никакой Сережа ей не нужен.

Весной Марине предложили повышение. Екатерина Сергеевна, её начальница, вызвала к себе.

— Марина, я вами довольна, — сказала она. — Работаете хорошо, ответственно. Хочу предложить вам должность старшего бухгалтера. Зарплата пятьдесят тысяч. Плюс премии по результатам. Справитесь?

— Да, — Марина улыбнулась. — Конечно, справлюсь. Спасибо большое.

— Не за что, — Екатерина Сергеевна кивнула. — Заслужили.

В мае Марина познакомилась с мужчиной. Его звали Игорь, он работал в соседнем офисе, несколько раз пересекались в столовой. Однажды он пригласил её на кофе. Марина согласилась. Игорь оказался приятным, спокойным, без лишних вопросов. Разведён, детей нет. Они стали встречаться.

Игорь познакомился с Ксюшей, они подружились. Он приносил ей шоколадки, играл в настольные игры, водил в зоопарк. Марина смотрела на них и чувствовала, как внутри разливается тепло. Настоящее семейное тепло, которого у неё никогда не было.

Они поженились через год. Свадьба была скромной — расписались в загсе, посидели в кафе с Ленкой, Денисом, Катей и ещё парой друзей. Игорь переехал к ним в бабушкину квартиру.

— Тесно у нас, — сказала Марина. — Но пока поживём так.

— Нормально, — отмахнулся Игорь. — Главное, что вместе.

А старую квартиру, ту самую, из которой Марина выгнала Сережу, она продала. Денис с Катей нашли себе другую, а на вырученные деньги Марина с Игорем купили большую трёхкомнатную в хорошем районе. Часть денег отложили Ксюше на будущее.

— Бабушка была бы довольна, — сказала Марина однажды вечером, сидя на балконе новой квартиры и глядя на закат. — Она всегда говорила: живи своим умом.

Игорь обнял её за плечи.

— Ты молодец. Всё правильно сделала.

Марина улыбнулась. Вспомнила тот вечер, когда Сережа швырнул деньги в салат, вспомнила свой страх, свою боль. И поняла, что та пятница была не концом, а началом. Началом её настоящей жизни.

Ксюша выбежала на балкон.

— Мам, пап, идите ужинать! Я стол накрыла!

— Идём, принцесса, — Игорь подхватил девочку на руки и понёс в комнату. Марина пошла следом.

Вечером, когда Ксюша уснула, Марина достала старую бабушкину фотографию. Поставила на полку.

— Спасибо, бабуля, — прошептала она. — За всё спасибо.

А в это время где-то в другом конце города Сережа сидел в дешёвой забегаловке и пил пиво. Рядом никого не было. Денег не было. Жизни не было. Он смотрел в одну точку и думал о том, как всё могло бы быть по-другому, если бы он тогда, в ту пятницу, не накричал на Марину. Если бы заступился за неё перед матерью. Если бы просто сказал: «Спасибо, что ты есть».

Но он не сказал. И поезд ушёл.

Марина закрыла альбом с фотографиями и выключила свет. За окном шумел большой город, но в её маленьком мире было тихо, спокойно и счастливо. Теперь уже навсегда.