Дневники впервые изданы на русском языке (на английском они стали доступны читателям только в 2012 году).
Весной 1880 года 20-летний студент-медик Артур Конан Дойл получил предложение пойти в шестимесячное плавание на китобойном судне (жалование 2 фунта 10 шиллингов плюс 3 шиллинга с каждой тонны китового жира), чем он и воспользовался, лишь бы не готовиться к очередному экзамену.
По его собственному признанию, это стало «главнейшим и удивительнейшим приключением всей жизни».
«Учитывая… мои медицинские познания, глубину которых определял мой статус рядового студента третьего года обучения, можно считать удачей, что к услугам моим как медика за все время плаванья прибегали не так часто».
Команду судна составляли пятьдесят шесть человек, капитаном был Джон Грей (капитан Грей!).
Сборник представляет собой: а) предисловие «Я повзрослел на 80-м градусе северной широты» и б) послесловие, написанное Йоном Лелленбергом и Дэниэлом Стесоуэром.
в) Журнал промысловой экспедиции за китами и тюленями на судне «Надежда» (1880) – собственно дневниковые записи Конан Дойла, которые охватывают плавание с 28 февраля вплоть до 11 августа 1880 года.
И г) арктические статьи и рассказы Конан Дойла («Обаяние Арктики», «Жизнь на гренландском китобойном судне», «Капитан «Полярной Звезды», «Случай с Чёрным Питером» - из серии про Шерлока Холмса).
Поэтому лично для меня этот сборник развалился на несколько частей.
Лучшее, как по мне – это то самое предисловие Лелленберга-Стесоуэра, которое готовит читателя к прочтению дневников Конан Дойла, вводит в контекст и рассказывает про конкретный период в жизни пока ещё врача, не закончившего обучение.
И я снимаю шляпу перед Лелленбергом и Стесоуэром – настолько захватывающе написано это предисловие. Правда, парни – отличные продажники. Собственно, прочитав это вступление я потирала руки и готовилась к тому самому «взрослению на 80-м градусе северной широты». Вмиг вся морская романтика, взращенная Джеком Лондоном, Вениамином Александровичем Кавериным и Дэном Симмонсом всколыхнулась во мне. Потому что, молодой человек, который провел много месяцев на китобойном судне, добывающий ворвань, купавшийся в ледяных прорубях, врачующий (и несущий ответственность за свои действия) и похоронивший первого пациента, просто не может вернуться на берег прежним собой. Изменения и взросление просто неизбежны.
Но - увы.
«Арктические дневники» - это, внезапно, реально дневники.
Поел, поспал, пили с капитаном, били тюленей, лечил зуб, шторм и ветер, сегодня били котиков и птиц…
Четверг, 4 марта
Утром выдавал табачное довольствие. Потом спал, к вечеру сошел на берег.
«В пятницу был на обеде у Тейта, нашего представителя. Обилие вкусной еды, шампанское и все прочее, но скучновато. Кстати, мы взяли на борт и отличное шампанское, и вино, и едим до отвала, как призовые свиньи»
«Капитан поднялся на борт «Затмения», и вскоре оттуда пришла шлюпка с приглашением мне на обед. Было очень вкусно, после ужина пили хорошее вино. Разговор вертелся вокруг войны, политики, Северного полюса, дарвинизма, Франкенштейна, свободной торговли, китового промысла, обсуждали и наши дела.»
«Среда, 2 июня
Утром идем под парусом. Капитан мучается поносом. Очень холодно, как было и в апреле. У меня выпадают волосы, похоже, я преждевременно старею. Прочел забавный анекдот о докторе, похороненном посреди большого кладбища. Коллега-медик предложил высечь на камне такую эпитафию: «Si monumentum quaeris, circumspice» («Если ищешь его памятник, погляди вокруг»). По-моему, очень остроумно.»
Несомненно, как документальное подтверждение участия Конан Дойла в экспедиции – неплохо. Более того, мой интерес время от времени просыпался, когда речь заходила о чем-то, выбивающемся из рабочих будней – например, Конан Дойл читал какую-то книгу, или писал письмо матушке, или (очень, очень редко) писал о каких-то наблюдениях или переживаниях, или записывал свой стих.
«Карнер выучил меня нескольким словам по-эскимосски: амаланг (да), пиу (очень хорошо), пиу смали (плохо), кизи-мики (ледовая собака, то есть медведь).»
Всех трубок мне моя милей,
Тебя предать не в силах я.
И, отправляясь на войну
К враждебным русским берегам,
Я брал с собой тебя одну
И знал, что друга не предам… (Ода пенковой трубке)*
*Хочется намекнуть Конан Дойлу, что если бы он, английская харя, не мылился к русским берегам на войну, то берега были бы не настолько враждебны. Опять же – идут года, ничего не меняется, вот так же нынче милые и беззащитные базы НАТО окружили агрессивную Россию*
Опять же, мне было очень интересно читать о бытовухе: как моряки проводили свои дни, чем занимались, как развлекались, что ели, как общались между собой. Вот это было занятно.
«Мюррей развлекал нас рассказами о трех матросах, провалившихся под лед, десяти – убитых в уличной драке, а также другими интереснейшими историями»
Но тут нет рефлексий. Тут нет осмысления опыта. Поэтому всё «взросление на 80-м градусе» только предполагается, в обозримом будущем. Оно непременно случится. Потом. Когда Конан Дойл сойдет на берег, доучится, откроет первую практику, примется писать. Вот тогда он осознает, проживет свой опыт и присвоит его. Читатель в это может только верить (я охотно верю), но прочитать про взросление на борту не получится. Это не Лондон и не Каверин. Тут будут лишь впечатления 20-летнего мужчины, свежего и незамутненного.
Впрочем, арктический опыт был не просто значим для АКД, из него он в дальнейшем черпал свои силы, вспоминая и возвращаясь в те времена, когда он ходил под парусами.
Незадолго до смерти Конан Дойл набросал юмористический рисунок, названный им «Старый дом».
Он изобразил себя в виде старой клячи-тяжеловоза, тянущей повозку, доверху нагруженную домашним скарбом – делами и занятиями всей его жизни. Среди прочего там числятся «врачебная практика», «Шерлок Холмс», «исторические романы» и многое другое, а на верхушку всей этой кучи он поместил «Арктику».
Дневники будут интересны тем, кто лояльно относится к охоте и убийствам животных самыми разнообразными способами.
«Деятельность эта, конечно, бесчеловечная, страшная, но не страшнее всякой другой, поставляющей нам на обеденный стол продукты. И все же лужи алой крови на ослепительно белых льдах под мирным безмолвием синего арктического неба кажутся бесцеремонно грубым вторжением в Природу.»
«Вечером за кормой мы увидели двух очень редких уток. Капитан сам сел в шлюпку и убил их обеих, выстрелив из двух стволов – правого и левого. Таких уток никто из экипажа не видел»
«Я поймал буревестника, закинув ему на шею веревочную петлю с грузилом. Когда веревка затянулась вокруг него и я втащил его на палубу, у него был такой изумленный, ошарашенный вид, что я его отпустил.»
«Стрелял мелкой дробью в нерпу, но она ушла.»
Мне читать подобное было неприятно, поэтому сцены убийств котиков-бельков-тюленей я проматывала, искренне желая им всем промазать.
Что касается тематических статей и рассказов в последней части сборника – они интересны, прекрасно написаны и полностью отражают пережитый опыт. Художественно переработанный, он стал именно тем, что, собственно, от Дойла ожидаешь. К сожалению, после страниц бойни, я отнеслась к ним без должного погружения – мне не хотелось находиться в этой атмосфере, потому что я уже знала, что было за кулисами.