— Салфетки где? Я тебя спрашиваю, Надька, где салфетки для вип-зоны? — Жанна не говорила, она выплевывала слова, даже не поворачивая головы в мою сторону.
Она стояла у зеркала в холле ресторана, поправляя бретельку платья цвета фуксии. Платья, которое купила на деньги моего мужа. Точнее, на наши общие деньги, отложенные на ремонт ванной.
— На столах, Жанна. Я разложила их пятнадцать минут назад, — спокойно ответила я, проверяя застежку на своей сумке. Руки предательски дрожали, но я спрятала их в карманы жакета.
— Плохо разложила, значит! Иди проверь! Мама через пять минут приедет, а у тебя конь не валялся. Господи, за что моему брату такое недоразумение досталось? Ни красоты, ни расторопности.
Я промолчала. Сегодня был не просто день. Сегодня был пятидесятилетний юбилей Ларисы Павловны, моей свекрови. Событие вселенского масштаба, к которому мы готовились полгода. И под «мы» я подразумеваю себя и мой банковский счет.
Знаете, есть такие семьи, где один везет, а остальные едут, свесив ножки и покрикивая «быстрей»? Я поняла, что впряглась в эту телегу, только на третьем году брака.
Олег, мой муж, стоял рядом с сестрой и нервно теребил галстук. Он слышал, как Жанна со мной разговаривает. Слышал каждое слово. Но он был занят очень важным делом — рассматривал узор на напольной плитке.
— Жанн, не начинай, — буркнул он наконец, не поднимая глаз. — Надя помогает.
— Помогает она! — фыркнула золовка, густо накладывая помаду. — Она обязана! Кто ее в люди вывел? Кто в семью принял? Скажи спасибо, что вообще позвали на юбилей. Могла бы и на кухне посидеть, не отсвечивать своим унылым видом.
Я развернулась и пошла в зал. Внутри все кипело, как лава в вулкане, готовом вот-вот взорваться. Но я держалась. У меня был план. И этот план требовал выдержки. Еще совсем немного.
Зал ресторана «Амур» сиял. Хрусталь, накрахмаленные скатерти, шары под потолком. Пятьдесят персон. Лучшие люди Хабаровска, как любила говорить свекровь, хотя половина из них была её бывшими коллегами по паспортному столу, а вторая половина — сомнительными друзьями Жанны.
Я подошла к главному столу. Салфетки, конечно же, лежали на месте. Идеально сложенные лебеди. Жанна просто искала повод, чтобы я побегала.
— Наденька! — раздался громкий голос от входа.
В зал вплыла именинница. Лариса Павловна выглядела как императрица, случайно заглянувшая в уездный город. Высокая прическа, килограммы лака, люрекс и золото. Много золота.
— С днем рождения, Лариса Павловна, — я протянула ей букет. Скромный, но стильный. Не то что веники из ларька, которые притащили остальные.
Она поморщилась, принимая цветы двумя пальцами, словно это была дохлая крыса.
— Розы... Опять. Я же говорила, что люблю орхидеи. Ну да ладно, дареному коню, как говорится... — Она передала букет официанту, даже не взглянув на него. — А где Жанночка? Где моя девочка?
— Я тут, мамулечка! — Жанна выпорхнула из-за моей спины, чуть не сбив меня с ног. В руках она держала огромную коробку, перевязанную бантом. — С юбилеем! Мы с Олежкой приготовили тебе сюрприз!
Олег дернулся. Мы с ним договаривались, что подарок будет от нас двоих. Мы оплатили этот банкет. Сто сорок тысяч рублей. Это была наша «подарочная» часть. А Жанна... Жанна не вложила ни копейки. Она была «организатором». То есть командовала мной.
— Ой, что это? — Лариса Павловна всплеснула руками.
— Открывай! — Жанна сияла, как медный таз.
Свекровь сорвала ленту. В коробке лежала шуба. Норковая, поперечка, цвет «графит». Красивая. И очень дорогая.
— Боже! — выдохнула именинница, прижимая мех к щеке. — Жанночка! Сынок! Спасибо! Вот это уважили мать! Не то что некоторые... — она скосила глаз в мою сторону.
Я замерла. Шуба? Мы не покупали шубу. У нас не было денег на шубу после оплаты ресторана. Я вопросительно посмотрела на Олега. Он покраснел и отвел глаза.
— Олег? — тихо спросила я, когда гости начали рассаживаться. — Откуда шуба?
Он виновато дернул плечом:
— Жанна нашла недорого. В кредит взяла. На мое имя.
— Что?! — я чуть не выронила клатч. — Какой кредит, Олег? У нас ипотека и автокредит! Нам не одобрят!
— Ну... она через микрозаймы оформила. Там быстро. Сказала, с подарочных денег отдадим. Надь, ну не начинай. Маме пятьдесят лет. Один раз живем.
Микрозаймы. На его имя. Без моего ведома.
Земля под ногами качнулась. Я работаю в банке шесть лет. Я знаю, что такое микрозаймы на шубу, когда у тебя просрочка по коммуналке. Это финансовая петля.
И он молчал. Он снова позволил сестре втянуть нас в яму.
Гости шумели, звенели бокалами. Тамада — какой-то вертлявый парень с плоскими шутками — орал в микрофон:
— А теперь тост от любимой дочери!
Жанна встала, держа бокал с шампанским.
— Мамочка! Ты у нас самая лучшая! Ты королева! И мы сделаем все, чтобы ты жила как королева. Не будем считать копейки, как некоторые скряги, — она выразительно посмотрела на меня. — Мы для тебя ничего не пожалеем!
«Мы» — это мой муж и мой кошелек. А она — просто красивый фасад.
Банкет шел своим чередом. Официанты выносили горячее. Ароматный шашлык на больших блюдах, овощи гриль, соусы. Я почувствовала, что голодна. С самого утра я ничего не ела — бегала за тортом, за шарами, возила Ларису Павловну на укладку.
Я подошла к своему месту. Оно было с краю стола, почти у выхода на кухню. Жанна составляла план рассадки. Меня посадили рядом с какой-то троюродной теткой, которая громко чавкала, и... местом для собаки.
Да, у Жанны была собака. Карликовый пудель по кличке Ричард. Мерзкое, избалованное создание, которое тявкало на всех подряд. Для Ричарда стоял отдельный высокий стульчик, а на нем — фарфоровая миска.
Я отодвинула стул, чтобы сесть.
— Куда?! — рявкнула Жанна через весь стол. Музыка на секунду стихла, и ее голос прозвучал как выстрел.
Все пятьдесят человек повернули головы.
— Я сажусь есть, Жанна, — мой голос прозвучал глухо.
— Мест нет! — заявила она, подходя ко мне. От нее пахло дорогим парфюмом и злобой. — Ты не видишь? Тут Ричард кушает. Ему душно внизу.
— Жанна, это мое место по карточке.
— Карточки я переставила. Там тетя Валя сидит, у нее ноги больные, ей ближе к выходу надо. А для тебя стула не хватило. Постой, не развалишься. Обслуживающий персонал должен стоять.
В зале повисла тишина. Олег сидел, уткнувшись в тарелку с салатом. Он жевал, глядя в стол. Мой защитник. Моя опора.
— Я не персонал, Жанна. Я жена твоего брата. И я оплатила этот банкет.
Это была ошибка. Напоминать им о деньгах — это как махать красной тряпкой.
Лицо золовки пошло красными пятнами.
— Оплатила она! Ты посмотри на нее! Благодетельница! Да ты живешь в квартире моего брата! Ездишь на машине моего брата! Ты ни копейки своей в жизни не заработала, крыса канцелярская!
Она схватила со стола тарелку. Мою тарелку, на которую я успела положить немного салата и кусок мяса.
— Ты есть хочешь? Голодная? — ее глаза сузились. — Ну так ешь!
Она швырнула тарелку на пол. Прямо к ножкам стула, где сидел пудель. Фарфор разлетелся с звонким треском. Куски мяса и майонезный салат брызнули мне на туфли и подол платья.
— Ешь из миски пса, это твоё! — заорала она, пнув осколок носком туфли в мою сторону. — Там тебе и место, у ног! Ричард хоть породистый, а ты — безродная дворняга!
Пудель испуганно тявкнул и начал жадно хватать упавшее мясо.
В этот момент время для меня остановилось.
Я не слышала аханья гостей. Не видела испуганного лица свекрови (она боялась скандала, а не за меня). Я видела только пятно жира на своих бежевых лодочках. И спину своего мужа, который так и не повернулся.
Знаете, что самое страшное? Не крик. Не унижение. А момент абсолютной, ледяной ясности. Когда ты понимаешь: всё. Это финиш. Больше не будет попыток договориться. Не будет "стерпится-слюбится".
Я медленно подняла глаза на Жанну. Она дышала тяжело, торжествующе. Она думала, я сейчас заплачу. Убегу. Буду просить прощения за то, что испортила праздник.
Я достала телефон. На экране светилось время: 19:46.
— Хорошо, — сказала я. Тихо. Но в этой тишине услышали все.
— Что хорошего? — не поняла Жанна, уперев руки в бока. — Убирай давай за собой! Развела свинарник!
Я посмотрела на уведомление от банка. "Платеж сформирован. Ожидает подтверждения".
Сумма: 140 000 рублей.
Получатель: Ресторан "Амур".
Назначение: Банкет 15.02.
Статус: В ожидании смс-кода.
Мы договорились с администратором ресторана, что я переведу остаток суммы ровно в 20:00, когда подадут горячее. Это было условие Жанны — "чтобы все было под контролем". Карта была привязана к моему телефону. Договор был на имя Жанны (она же организатор!), но плательщиком значилась я.
Если деньги не придут до 20:00, у Жанны будут очень большие проблемы. У администратора ресторана, сурового кавказца по имени Арсен, разговор короткий. Нет денег — вызываем полицию. А статья "Мошенничество" или "Причинение имущественного ущерба" для госслужащей, коей числилась Жанна в какой-то мелкой конторе, — это волчий билет.
Плюс микрозаймы на шубу. Плюс кредиты Олега.
— Я сказала, убирай! — визжала золовка, видя, что я не двигаюсь.
Я нажала кнопку "Отмена".
На экране высветилось: "Операция прервана".
Потом я зашла в приложение банка. Переводы. Между своими счетами.
Счет "Семейный" (куда приходила зарплата Олега и моя).
Счет "Накопительный Нади" (мой личный, открытый до брака).
Сумма перевода: Всё. Под ноль.
Олег любил говорить: "Мы одна семья, деньги общие". Но доступ к онлайн-банку был только у меня, потому что ему "сложно запоминать пароли".
— Ты оглохла? — Жанна шагнула ко мне, занося руку, чтобы толкнуть.
Я сделала шаг назад.
— Нет, Жанна. Я все слышала.
Я посмотрела на Олега. Он наконец повернулся. В его глазах был страх. Животный страх человека, который понимает, что нянька уходит.
— Надя? — просипел он.
— Я ухожу, Олег. И я забираю то, что принадлежит мне. Мое достоинство. И мои деньги.
— Какие деньги? — взвизгнула Лариса Павловна, почуяв неладное. — А за ресторан кто платить будет?
— Тот, кто заказывал музыку, — я улыбнулась. Впервые за вечер искренне. — Жанна же организатор. Она сказала, что вы не считаете копейки. Вот и платите.
Я развернулась и пошла к выходу. Мои каблуки стучали по плитке, отбивая ритм обратного отсчета.
19:48.
У Жанны оставалось ровно двенадцать минут до прихода администратора Арсена с чеком. Двенадцать минут до позора, который она запомнит на всю жизнь.
— Стой! — заорала она мне в спину. — Ты не посмеешь! У меня нет таких денег на карте! Ты обещала!
Я остановилась в дверях. Обернулась.
— Поешь из миски Ричарда, Жанна. Может, там найдешь пару монет.
И вышла в прохладный вечерний воздух Хабаровска.
Мой телефон завибрировал через тридцать секунд. Звонил Олег. Сброс.
Следом — Жанна. Сброс.
Следом — Лариса Павловна.
Я села в свою машину. Ту самую, которую, по словам Жанны, купил мне брат, но которая была оформлена на меня и куплена в кредит, который я гасила со своей зарплаты.
Телефон разрывался. Сообщения сыпались градом.
"Надя, вернись! Ты с ума сошла?" (Олег)
"Тварь! Арсен уже идет! Оплати немедленно!" (Жанна)
"Наденька, дочка, ну пошутили и хватит, маме плохо с сердцем!" (Свекровь)
Я смотрела на часы. 19:55.
Пять минут до часа Икс.
В этот момент пришло сообщение от банка. Уведомление о попытке списания средств с карты Олега (которая была привязана к моему телефону как дополнительная).
"Недостаточно средств".
Конечно, недостаточно. Я же все перевела.
На экране высветилось имя Жанны. Она звонила снова. Я нажала "Принять".
— Надя! — в голосе уже не было визга. Был ужас. — Надя, пожалуйста! Арсен здесь. Он блокирует выходы. Он вызывает охрану. Надя, у меня нет с собой ста сорока тысяч! У меня на карте триста рублей! Надя, переведи! Я все отдам! Клянусь!
— Ешь из миски, Жанна, — спокойно повторила я.
— Надя, умоляю! Хотя бы рубль! Скинь хоть что-то, чтобы показать, что счет рабочий! Чтобы он поверил! Надя!
Четырнадцать минут назад она пнула мою тарелку. Четырнадцать минут назад я была для нее "безродной дворнягой".
А сейчас она скулила в трубку, как побитый щенок.
Я завела мотор.
Я не вернулась. Я выехала на проспект и влилась в поток машин. Руки на руле тряслись так, что казалось, вибрация передается всему кузову. В зеркале заднего вида отражались огни вечернего города, но я видела только перекошенное лицо Жанны и куски мяса на своих туфлях.
Телефон на пассажирском сиденье не просто звонил — он бился в истерике. Экран загорался каждые три секунды. Олег. Жанна. Свекровь. Олег. Снова Жанна.
Я свернула во дворы, заглушила мотор и сделала глубокий вдох. В салоне пахло моим парфюмом и... страхом. Липким, холодным страхом. Я ведь никогда так не поступала. Я была "удобной Надей". Надей, которая все поймет, все оплатит, все простит.
— Ну что, удобная Надя, — сказала я своему отражению в зеркале заднего вида. — Закончилась ты.
Я взяла телефон. 42 пропущенных вызова за пятнадцать минут. И одно голосовое сообщение от Олега.
Я нажала на «плей».
«Надя! Ты что творишь?! Арсен закрыл двери! Он вызвал наряд! Жанна в истерике, у мамы давление двести! Надя, вернись и оплати! Это не смешно! Мы же семья! Ты меня слышишь?! Семья так не делает!»
Семья.
Семья, которая заставила меня есть с пола. Семья, которая оформила кредит на мое имя без спроса. Семья, которая подарила шубу за двести тысяч в долг, чтобы пустить пыль в глаза, а расплачиваться заставит меня.
Я открыла банковское приложение. Деньги были на моем накопительном счете. Олег не имел к нему доступа, но знал, что он есть. Если он доберется до моего телефона или заставит меня силой...
Я перевела всю сумму — все накопления за пять лет, включая «подарочные» на юбилей — на карту своей мамы.
«Мам, пусть полежат у тебя. Не спрашивай. Потом объясню».
Теперь я была пуста. И свободна.
Я завела машину и поехала домой. Не к маме, не к подруге. Домой. В квартиру, которую мы с Олегом купили в ипотеку три года назад. В квартиру, где остались мои документы.
Я знала: у меня есть час, максимум полтора, пока они разбираются с полицией и рестораном. Арсен так просто их не выпустит.
В квартире было тихо. Привычно гудел холодильник, на вешалке висела куртка Олега. Я прошла в спальню, достала дорожную сумку и начала кидать туда вещи. Не всё подряд, только самое необходимое. Белье, джинсы, сменную обувь. Ноутбук.
Самое главное — документы.
Я открыла ящик стола, где мы хранили важные бумаги. Паспорта, свидетельство о браке, ипотечный договор, ПТС на машину.
Я сгребла всё в папку.
И тут мой взгляд упал на файл, засунутый в глубину ящика, под старые гарантийные талоны.
Это был не кредитный договор. Это была расписка.
Написанная рукой Олега.
«Я, Иванов Олег Петрович, обязуюсь выплачивать кредит, взятый на имя моей сестры, Ивановой Жанны Петровны, в размере 300 000 рублей, ежемесячными платежами...»
Дата — месяц назад.
Я села на пол. Ноги подкосились.
Значит, шуба — это не микрозайм на Олега. Это кредит на Жанну, который платит Олег. Из нашего бюджета. Из тех денег, которые я экономила на продуктах, покупая акции в «Пятерочке». Из тех денег, которые я откладывала, отказывая себе в стоматологе.
Они все спланировали. Жанна берет кредит, чтобы у нее была хорошая кредитная история (или чтобы просто получить наличку), покупает шубу матери, получает славу «лучшей дочери», а платит за всё мой муж. Моими деньгами.
А мне — тарелку на пол. И место у собачьей миски.
Звук открывающегося замка разрезал тишину, как нож масло.
Я не успела.
Они приехали раньше.
Дверь распахнулась с грохотом, ударившись о стену. В коридор влетел Олег. За ним — зареванная, с размазанной тушью Жанна. И Лариса Павловна, которая, вопреки «давлению двести», двигалась весьма бодро.
— Вот она! — взвизгнула Жанна, тыча в меня пальцем с обломанным ногтем. — Тварь! Ты хоть представляешь, что там было?!
Я встала, прижимая к груди папку с документами.
— Представляю, — спокойно ответила я. — Арсен заставил вас мыть посуду? Или вы оставили в залог ту самую шубу?
— Ты еще издеваешься?! — Олег подлетел ко мне. Его лицо было красным, глаза бешеными. Я никогда не видела его таким. Он замахнулся.
Я не дернулась. Просто смотрела ему в глаза.
— Ударь, — тихо сказала я. — Давай. Сделай это. И я сниму побои через час. А у тебя условка висит за то ДТП, забыл?
Рука Олега замерла в воздухе. Он тяжело дышал, сжимая кулаки.
— Ты нас опозорила... — прохрипел он. — Перед всеми. Арсен вызвал ментов. Пришлось оставить ему золото матери. Серьги, кольца, цепочку. Всё! Он сказал, до завтра не принесем деньги — пустит в ломбард.
— Какой кошмар! — завыла Лариса Павловна, падая на пуфик. — Мои изумруды! Подарок покойного мужа! Надя, как ты могла? Ты же знала, как они мне дороги!
— А как вы могли? — я перевела взгляд на свекровь. — Вы сидели и смотрели, как ваша дочь унижает меня. Вы слова не сказали, когда она пнула мою тарелку. Вам было плевать на мои чувства. Почему мне должно быть дело до ваших изумрудов?
— Это другое! — рявкнула Жанна. — Ты — никто! Ты пришла в нашу семью на все готовое! А мама — святое!
Она бросилась к моей сумке, которая стояла на полу.
— Куда собралась?! С деньгами свалить решила?! Не выйдет!
Жанна схватила сумку и вытряхнула содержимое на пол. Трусы, носки, зарядки разлетелись по ламинату.
— Где карта?! — она шарила по вещам, как безумная. — Олег, держи её! Обыщи! Она перевела деньги, я видела! Пусть возвращает!
Олег шагнул ко мне.
— Надя, верни деньги. По-хорошему прошу. Нам нужно выкупить золото. Завтра утром. Иначе мама не переживет.
— Денег нет, — отчеканила я. — Я закрыла счет.
— Врешь! — заорал он. — Ты не могла потратить сто сорок тысяч за полчаса! Переводи обратно! Быстро!
— Я перевела их маме.
В комнате повисла тишина. Жанна замерла с моим лифчиком в руках. Олег побледнел.
— Твоей матери? — переспросил он шепотом. — Теще? Ты отдала наши деньги теще?
— Мои деньги, Олег. Мои. Которые я заработала. Которые я откладывала. Которые ты планировал потратить на погашение кредита Жанны, верно?
Я достала из папки ту самую расписку и кинула её на стол.
Бумажка спланировала и легла прямо перед носом мужа.
Он посмотрел на листок. Потом на меня. Потом на сестру.
— Ты рылась в моих вещах? — его голос стал тихим и злым.
— Я искала свои документы. А нашла доказательство того, что я для тебя — просто дойная корова. Ты платишь за шубу сестры, пока я хожу в пуховике три сезона. Ты позволяешь ей вытирать об меня ноги. Ты молчишь, когда меня кормят как собаку.
— Это семейные дела! — вмешалась Лариса Павловна. — Жанночке нужна была шуба, ей статус поддерживать надо, она в администрации работает! А тебе куда рядиться? В банк? Там форма есть!
Вот она. Истина. Простая и голая, как новорожденный.
Им не стыдно. Им не жаль. Они просто считают, что так и должно быть. Я — ресурс. Жанна — фасад. Олег — инструмент.
— Значит так, — Жанна отшвырнула мои вещи ногой. — Мне плевать на твои обиды. Ты сейчас звонишь своей мамаше и говоришь, чтобы она вернула деньги. Или мы пишем заявление на кражу. Ты украла общие семейные средства и скрылась. Это статья, милочка. Твоя карьера в банке накроется медным тазом.
Она улыбалась. Той самой улыбкой, которой улыбалась в ресторане, когда пинала тарелку. Она думала, что загнала меня в угол. Что страх потерять работу заставит меня прогнуться.
— Пиши, — сказала я.
Жанна моргнула.
— Что?
— Пиши заявление, Жанна. Прямо сейчас. Вызывай полицию. Я подожду.
Я села на диван, положив папку с документами на колени.
— Давай, звони. Расскажем полиции, как ты оформила фиктивный договор на банкет, чтобы получить кэшбэк на свою карту, а платила я. Расскажем, как ты взяла кредит, а платит Олег, не ставя в известность жену, что является сокрытием доходов в браке. Расскажем, как вы вымогали у меня деньги под угрозой насилия. У меня, кстати, диктофон пишет с момента вашего входа.
Я достала телефон и показала экран. Красная точка записи мигала.
Это был блеф. Я включила диктофон только когда Жанна начала рыться в сумке. Но они этого не знали.
Лицо Жанны пошло серыми пятнами.
Лариса Павловна схватилась за сердце — на этот раз, кажется, по-настоящему.
— Сынок... — прошептала она. — Сделай что-нибудь... Она же нас посадит...
Олег смотрел на меня так, будто впервые увидел. В его глазах не было любви. Там была ненависть. Чистая, холодная ненависть слабого человека, которого лишили комфорта.
— Убирайся, — сказал он.
— Что? — переспросила я.
— Убирайся из моей квартиры. Вон! Чтобы духу твоего здесь не было.
— Из нашей квартиры, Олег. Она в ипотеке. И плачу её я.
— Пошла вон! — заорал он, срываясь на визг. — Я сменю замки! Я тебя засужу! Ты сюда больше не войдешь!
Жанна подскочила ко мне и начала толкать к выходу.
— Слышала?! Вали отсюда! Бомжиха! Теперь ты точно на улице жить будешь!
Они выталкивали меня. Физически. Жанна пихала в спину, Олег хватал за руки и тащил к двери. Я пыталась вырваться, но их было двое.
Сумка осталась в комнате. Мои вещи были разбросаны по полу.
Меня вышвырнули на лестничную площадку, как котенка.
Дверь захлопнулась. Щелкнул замок. Один оборот. Второй.
Я осталась в подъезде. В руках — только папка с документами и телефон. Ключи от машины в кармане. Сумка с вещами, ноутбук, зарядка — всё осталось там.
За дверью слышались голоса. Жанна истерично кричала:
— Надо звонить Арсену! Скажем, что она украла деньги и сбежала! Пусть её ищут!
Я стояла и смотрела на номер квартиры. 42.
Цифра, которая должна была стать ответом на все вопросы, как в той книге. А стала номером камеры пыток, в которой я добровольно жила три года.
У меня не было жилья. У меня не было вещей.
Но у меня были документы. И у меня была свобода.
Я спустилась вниз. Консьержка, тетя Валя, дремала у телевизора.
— Надежда? — удивилась она, увидев меня. — А вы чего так поздно? И без пальто?
— Я уезжаю, теть Валь.
Я вышла на улицу. Февральский ветер пробирал до костей. Я была в том же нарядном платье (теперь с пятном) и легком жакете.
Надо было ехать к маме. Но мама живет в пригороде, час езды. А я устала так, что боялась уснуть за рулем.
Я села в машину, включила печку на полную.
Телефон снова ожил.
На этот раз звонил не Олег.
Незнакомый номер. Городской.
— Алло? — голос дрогнул.
— Надежда Викторовна Иванова? — мужской голос. Жесткий, властный.
— Да.
— Это капитан полиции Смирнов. На вас поступило заявление от гражданки Ивановой Жанны Петровны. О хищении денежных средств в особо крупном размере и нанесении телесных повреждений. Вам надлежит явиться в отделение №4 для дачи показаний. Завтра к 9:00.
Они это сделали.
Они реально это сделали.
Жанна пошла ва-банк. Она обвинила меня в краже моих же денег. И, видимо, придумала побои.
Я засмеялась. Сначала тихо, потом громче. Это была истерика. Слезы текли по щекам, смешиваясь с тушью.
Они думали, что я испугаюсь. Что я приползу. Что я отдам им всё, лишь бы не было проблем с законом.
Они не знали одного.
Я работаю в банке. Я знаю, как работают следы денег.
И я знаю, что у Жанны есть один маленький секрет, о котором она забыла. Секрет, который я нашла месяц назад, когда проверяла её кредитную историю по просьбе Олега (он хотел узнать, дадут ли ей ипотеку).
Я тогда промолчала. Пожалела мужа.
Теперь жалеть некого.
Я вытерла слезы.
Завела мотор.
Вместо того чтобы ехать к маме, я вбила в навигатор другой адрес.
Адрес круглосуточной юридической конторы.
14 минут унижения будут стоить им не сто сорок тысяч.
Они будут стоить им всего.
Я не поехала в полицию сразу. Это была бы ошибка новичка — врываться на эмоциях, без подготовки, когда против тебя уже лежит заявление. Я поехала к Станиславу, юристу, чей номер хранила три года «на всякий случай».
Мы просидели до трёх утра. Пили крепкий кофе из автомата и разбирали мою жизнь по файлам.
— Значит, так, — Станислав потёр переносицу, глядя на распечатки. — Квартира в ипотеке, титульный заемщик — ты. Платежи — с твоего счёта. Машина — на тебе. Кредит на машину — на тебе. А вот этот кредит на триста тысяч, который платит муж... Это интересно. Очень интересно.
Он указал ручкой на строчку в кредитной истории Жанны, которую я выгрузила ещё месяц назад. Я тогда не знала, зачем это делаю. Интуиция. Банковская чуйка.
— Это не шуба, Надя. Дата взятия кредита — полгода назад. А шубу подарили вчера.
— Тогда на что? — я тупо смотрела на цифры.
— На ставки. Смотри, списания: «Лига Ставок», «Фонбет»... Твоя золовка — игроманка. И судя по просрочкам в МФО, очень неудачливая.
Утром, ровно в 8:55, я стояла на ступенях отделения полиции №4. Ветер швырял в лицо колючий снег. Я была в том же платье, в чужой куртке (Станислав одолжил свою запасную), с красными глазами, но абсолютно спокойная.
Внутри уже был аншлаг. В коридоре на лавке сидела «святая троица».
Олег — серый, ссутулившийся.
Лариса Павловна — с валидолом под языком и трагическим выражением лица мученицы.
И Жанна.
Увидев меня, золовка вскочила.
— Явилась! — взвизгнула она. — Ну всё, готовься! Я тебе устрою небо в клеточку! Ты у меня...
— Жанна Петровна, сядьте! — рявкнул дежурный из-за стекла.
Нас пригласили в кабинет. Капитан Смирнов, уставший мужчина с мешками под глазами, посмотрел на меня, потом на моего адвоката, потом на Жанну.
— Итак. Гражданка Иванова утверждает, что вы, Надежда Викторовна, похитили из квартиры сто сорок тысяч рублей наличными и золотые украшения, принадлежащие её матери. А также нанесли ей побои и скрылись.
Я молча достала из папки распечатку банковского перевода.
— Сто сорок тысяч — это деньги, которые я перевела со своего личного счёта на счёт своей матери. Вот выписка. Вот подтверждение дохода. Это мои деньги. Наличных в квартире не было.
— Врёшь! — заорала Жанна. — Ты украла мамино золото!
— Золото? — я подняла бровь. — То самое, которое Олег вчера заложил в ломбард «585» по адресу Ленина, 42, чтобы оплатить счёт в ресторане? У меня есть чек. Арсен, администратор ресторана, прислал мне фото чека в подтверждение оплаты. Он же добрый человек, не хотел скандала.
Я положила на стол следователя распечатанное фото чека из ломбарда. Олег вчера в панике выронил его в прихожей, когда они меня выталкивали. Я подобрала.
В кабинете повисла тишина. Такая плотная, что можно было резать ножом.
Олег вжался в стул. Лариса Павловна перестала изображать сердечный приступ и уставилась на сына.
— Олежка? Ты заложил папин гарнитур?
— Мам, ну... Арсен угрожал... — промямлил муж.
— А теперь о главном, — вмешался мой адвокат. — Моя клиентка подаёт встречное заявление. О заведомо ложном доносе. Статья 306 УК РФ. До двух лет лишения свободы.
Жанна побледнела. Тон её визга сменился с атакующего на панический.
— Каком доносе?! Она меня била! У меня синяк!
— Синяк у вас от того, что вы вчера, будучи в нетрезвом состоянии, упали на выходе из ресторана. Есть видеозапись с камер наблюдения «Амура». Мы её уже запросили.
Смирнов посмотрел на Жанну с нескрываемым отвращением.
— Гражданка Иванова, вы понимаете, что за ложный донос реально сесть можно? У вас судимости были?
— Нет! — быстро крикнула она.
— А вот тут вы ошибаетесь, — я достала последний козырь. Тот самый файл, который нашла ночью. — У Жанны Петровны три исполнительных производства за мошенничество с микрозаймами. И... Олег, посмотри сюда.
Я протянула мужу лист.
— Твоя сестра не покупала шубу. Она взяла её в прокат на сутки. За пять тысяч рублей. А кредит в триста тысяч, который ты платишь, ушёл на покрытие её долгов в казино. И знаешь, что самое страшное?
Я сделала паузу. Лариса Павловна перестала дышать.
— Она заложила дачу. Твою дачу, Лариса Павловна. Генеральная доверенность, которую вы ей дали «для оформления газа»... Она оформила залог. Если через неделю не будет внесено пятьдесят тысяч процентов — дачу заберут.
Эффект разорвавшейся бомбы — это клише. Но тут было именно оно.
Лариса Павловна медленно сползла со стула. Не картинно, как обычно, а по-настоящему. Олег подхватил её.
— Жанна? — голос свекрови дрожал. — Скажи, что это неправда. Скажи! Отец строил этот дом десять лет...
Жанна молчала. Она смотрела на меня глазами затравленного зверя. В них не было раскаяния. Только ненависть и страх.
— Это ты виновата! — прошипела она мне. — Если бы ты вчера оплатила ресторан, я бы успела перекрыть процент! У меня была схема! Ты всё испортила, тварь!
— Я?! — я рассмеялась. Громко, свободно. — Я испортила? Я три года кормила тебя, одевала твоего брата, терпела твои унижения. А вчера ты сказала мне есть из собачьей миски. Приятного аппетита, Жанна. Теперь эта миска — твоя.
Мы вышли из кабинета.
Олег догнал меня в коридоре. Он хватал меня за рукав чужой куртки, заглядывал в глаза.
— Надя, Наденька, подожди! Давай поговорим! Мы всё решим! Маме плохо, ты же видишь! Не подавай на развод сейчас, пожалуйста! Мне одному этот кредит не потянуть, а если дачу заберут... Надь, мы же семья!
Я стряхнула его руку. Брезгливо. Как будто это была грязная салфетка.
— Семья? Семья не выгоняет на мороз без ключей. Семья не пишет заявления в полицию.
— Я был на нервах! Жанна накрутила! Я всё исправлю! Я выгоню Жанну! Надя, вернись!
— Нет, Олег. Я подаю на развод и раздел имущества. Квартиру продадим. Деньги пополам. Машину я забираю, она моя. А ты... ты остаёшься со своей любимой сестрой и мамой. Вы же так хотели быть вместе. Мечты сбываются.
Я вышла на крыльцо. Снег прекратился. Выглянуло солнце — холодное, февральское, но яркое.
Процесс развода длился четыре месяца. Это не было киношным триумфом. Это была грязь. Олег делил каждую вилку. Он пытался доказать, что моя премия — это общий доход, а его долги — это «семейные нужды».
Но у меня был Станислав и папка с доказательствами.
Квартиру пришлось продать. Я забрала свою долю и купила крошечную студию. В ипотеку, но свою. Где никто не смеет указывать мне, где моё место.
Жанну уволили. Информация о мошенничестве как-то «случайно» дошла до её руководства (мир тесен, а банковская сфера — ещё теснее). Дачу Ларисы Павловны спасти не удалось — слишком большие были долги. Теперь они втроём живут в двушке свекрови: безработная игроманка Жанна, вечно ноющая мать и Олег, который платит кредиты за воздух.
Вчера я встретила Олега в супермаркете. Он постарел лет на десять. В корзине у него лежали пельмени по акции и самое дешёвое пиво.
Он увидел меня. Я стояла у полки с дорогим сыром. В новом пальто. Спокойная.
Он дёрнулся, хотел подойти. Открыл рот.
Я посмотрела на него. И он понял.
Слов не нужно.
Я прошла мимо, к кассе.
Вечером я буду пить вино в своей квартире. Есть вкусную еду из красивой тарелки. И никто, слышите, никто больше никогда не посмеет сказать мне, что моё место — у ног.
Цена свободы оказалась высокой — я потеряла три года жизни, нервы и иллюзии. Но, чёрт возьми, она того стоила.
Жду ваши мысли в комментариях! Не забывайте ставить лайки и подписываться — это лучшая мотивация для меня!
