Иногда, чтобы не ночевать на вокзале с протёртым чемоданом и разбитым сердцем, мы соглашаемся на приглашение первого встречного. Но бесплатная кровать в спальном районе часто обходится дороже, чем номер в «Ритце». Артем думал, что спасает свою шкуру, а оказалось — влип в чужую семейную катастрофу.
***
— Ты потерялся, зайчик? Или просто ждешь, когда этот дождь смоет твое унылое лицо? — раздалось за спиной.
Я дернулся, едва не выронив последнюю сигарету. Весенний Питер — это не город, это издевательство над человечеством. Промозгло, серо, и ноги гудят так, будто я пешком дошел до Выборга.
— С чего ты взяла? — я прищурился, выдыхая едкий дым.
Передо мной стояла брюнетка в куртке, которую явно купили еще при первом сроке Ельцина. Но глаза... глаза у нее были такие, будто она знает, где спрятаны все сокровища мира и почему они мне не достанутся.
— Вид у тебя, — она пожала плечами, — как у побитой собаки, которую выставили за дверь. Родители знают, что ты пристаешь к девушкам на остановках?
— Я совершеннолетний, — холодно отрезал я, хотя внутри все сжалось.
— О, — она усмехнулась, — тогда тем более. Если тебе некуда идти, скажи честно. Я не кусаюсь. Почти.
— Извини, — я вздохнул, понимая, что хамство мне сейчас не поможет. — Тяжелый день. Меня... в общем, мне нужно где-то перекантоваться до утра.
— Тебя выгнали? — она впилась в меня взглядом. — Или ты сам ушел, хлопнув дверью так, что штукатурка посыпалась?
— Сам, — соврал я. — Но возвращаться — не вариант.
— Ладно, герой, — она махнула рукой. — Поехали ко мне. Район Вальчанко, знаешь такой? Дыра, конечно, но крыша не течет.
— К тебе? Мы же не знакомы.
— А у тебя есть выбор? Или предпочитаешь делить лавку с местными философами-алкоголиками? — она развернулась к подошедшему автобусу.
Я поспешил за ней. В салоне было душно, пахло мокрой тканью и безнадегой. Я смотрел на ее профиль: светлая кожа, серые глаза, волосы кольцами. Красивая, если не смотреть на стоптанные ботинки.
— Как тебя зовут? — спросил я, когда мы проехали пару остановок.
— Инна, — ответила она. — А тебя? Паша? Дима?
— Артем.
— Почти угадала. Слушай, Артем, сразу предупреждаю: у меня дома не Версаль. И там... в общем, там есть свои нюансы.
— Какие еще нюансы? — я напрягся. — Ты замужем? Муж-боксер?
— Хуже, — она горько усмехнулась. — У меня там долги, старая бабка и призрак счастливой жизни.
***
Дом в Вальчанко оказался типовой панелькой, которая выглядела так, будто ее жевали и выплюнули. Подъезд встретил запахом жареного лука и хлорки.
— Заходи, не томи, — Инна толкнула дверь. — Только обувь сними, бабка ненавидит песок.
В прихожей висело огромное зеркало, занавешенное старой простыней. Я замер.
— Кто-то умер? — прошептал я.
— Почти, — Инна швырнула сумку на тумбочку. — Моя самооценка. Ладно, шучу. Просто бабка верит во всякую чушь. Говорит, зеркала крадут молодость.
— Она у тебя... со странностями?
— Она у меня с характером, Артем. Пойдем на кухню, чаю попьем. Если, конечно, ты не ждешь коньяка и омаров.
Кухня была крошечной. Линолеум в цветочек, кран, который капал с ритмичностью метронома. Инна заварила чай в треснувшей кружке.
— Так почему ты ушел из дома? — спросила она, садясь напротив. — Только не ври про «поиски себя».
— Отец, — я уставился в кружку. — Он слетел с катушек. После смерти матери начал бредить. Искал виноватых, сыпал соль под порог, кричал, что я привел в дом беду.
— Знакомо, — Инна кивнула. — Моя тоже... видит то, чего нет. Говорит, что за ней следят. Что в стенах замурованы чьи-то грехи.
— Это страшно, — признался я. — Видеть, как близкий человек превращается в тень.
— Это не страшно, Артем. Это утомительно. Хочется просто жить, а приходится играть в этот театр абсурда.
Внезапно из глубины квартиры раздался скрип. Тяжелый, протяжный.
— Инка! Опять притащила кого-то? — раздался хриплый голос. — Опять грех в дом ведешь?
Инна закатила глаза.
— Это баба Соня. Не обращай внимания. Она сейчас выйдет, начнет тебя сканировать. Скажи, что ты мой троюродный брат из Гомеля.
— Почему из Гомеля?
— Потому что про Гомель никто ничего не знает, — отрезала она.
В проеме появилась старуха. Тощая, как жердь, в засаленном халате. Глаза у нее были острые, как бритвы.
— Какой еще брат? — старуха подошла ко мне вплотную. — У нас в Гомеле никого не осталось. Всех черти съели.
— Ба, иди спать! — крикнула Инна. — Человек просто переночует.
— Переночует, — старуха хихикнула, и звук был похож на хруст сухих веток. — А потом вынесет всё. И душу твою, и серебро мое.
— Какое серебро, Господи! — Инна вскочила. — У нас из ценного только твои вставные челюсти!
Я чувствовал, как липкий пот течет по спине. Эта квартира была наполнена какой-то густой, осязаемой неприязнью.
***
Инна постелила мне на кухне на старом диване, который скрипел при каждом вздохе.
— Спи, — сказала она. — И не выходи в коридор без нужды. Бабка может испугаться и огреть тебя кочергой. У нее она всегда под кроватью.
— Спокойной ночи, — пробормотал я.
Уснуть было невозможно. Стены казались картонными. Я слышал, как за стеной Инна спорит с бабкой. Голоса были приглушенными, но эмоциональными.
— Ты его зачем привела? — шипела старуха. — Он же меченый! На нем клеймо беды!
— Замолчи, ба! Тебе лечиться надо, а не диагнозы ставить! — отвечала Инна.
Я встал, чтобы покурить в окно. На улице было темно. Вальчанко спало, укрывшись туманом. Вдруг я заметил движение в отражении стекла.
В комнате Инны, дверь в которую была приоткрыта, горели свечи. Я присмотрелся. Инна танцевала. Она была без одежды, ее движения были резкими, почти конвульсивными. Она кружилась, обнимая саму себя, и что-то шептала.
Это не было похоже на соблазнение. Это было похоже на экзорцизм. На лице ее застыла гримаса боли и экстаза одновременно.
Я отшатнулся от окна. В этот момент Инна замерла и посмотрела прямо на меня через щель в двери. Ее глаза казались черными дырами. Она улыбнулась — так широко, что это выглядело противоестественно.
— Артем... — прошептала она, хотя между нами было три метра и закрытая дверь. — Ты же не спишь?
Я метнулся к дивану и накрылся с головой одеялом, которое пахло плесенью. Сердце колотилось в горле. Что это за семья такая?
Через минуту дверь на кухню открылась.
— Ты чего шумишь? — Инна стояла в халате, заспанная, обычная.
— Мне... показалось, у тебя кто-то в комнате, — заикаясь, ответил я.
— Тебе приснилось, — отрезала она. — Спи. Завтра тяжелый день. Нам надо решить, что делать с твоим отцом.
— С моим отцом? Ты же обещала помочь.
— Помогу. Но сначала помоги мне. Завтра придут коллекторы. Скажешь, что ты новый хозяин доли.
— Что?!
— Не ори. Просто подыграй. Иначе нас обоих выставят на мороз.
***
Утро началось с грохота в дверь.
— Открывай, Инна! Мы знаем, что ты там! — орал мужской голос.
Инна выскочила в коридор, на ходу завязывая пояс халата.
— Артем, вставай! Твой выход!
Я вышел, щурясь от света. У двери стояли двое. Кожаные куртки, лица, не обремененные интеллектом, но полные решимости.
— Это кто? — один из них ткнул в меня пальцем.
— Мой жених, — Инна вцепилась в мою руку. — Артем. Он юрист. Из Гомеля.
— Юрист из Гомеля? — коллектор расхохотался. — Слышь, юрист, ты в курсе, что твоя невеста торчит полмиллиона?
— Я... я в курсе, — я постарался придать голосу уверенности. — Мы сейчас готовим документы на реструктуризацию.
— Реструкту-что? — второй нахмурился. — Слышь, пацан, ты нам зубы не заговаривай. Либо деньги, либо квартира уходит с молотка.
— У нее здесь доля старухи! Вы не имеете права! — крикнул я.
— Старуха твоя давно в маразме, — отрезал первый. — Ее подпись на дарственной уже ничего не стоит.
В этот момент из комнаты вышла баба Соня. Она несла в руках ту самую простыню, которой было закрыто зеркало.
— Уходите, ироды! — закричала она. — Я всё зеркалу отдала! Нет тут больше ничего!
Коллекторы переглянулись.
— Психушка на выезде, — сплюнул один. — Завтра придем с приставами. Готовьте шмотки.
Когда дверь закрылась, Инна привалилась к стене.
— Всё, — прошептала она. — Это конец.
— Почему ты не сказала, что всё так серьезно? — я встал рядом.
— А ты бы пошел ко мне, если бы я сказала: «Привет, Артем, я без пяти минут бомж с сумасшедшей бабкой на руках»?
— Наверное, нет.
— Вот и ответ. Слушай, Артем... у меня есть план. Но он тебе не понравится.
***
— Мы поедем к твоему отцу, — сказала Инна, собирая вещи в старую сумку.
— Зачем? Он меня убьет.
— Не убьет. Он просто болен. Мы скажем ему, что я твоя жена. И что нам нужно жилье. Он перепишет квартиру на тебя, чтобы «защитить». Мы ее продадим, отдадим мои долги, а на остаток купим домик в деревне. Тебе и мне.
— Это мошенничество, Инна.
— Это выживание, Артем! — она встряхнула меня за плечи. — Посмотри на меня! У меня никого нет, кроме этой сумасшедшей старухи. А у тебя — никого, кроме безумного отца. Мы — два обломка. Вместе мы можем хотя бы построить плот.
— А как же баба Соня?
— Ее определим в хороший пансионат. Там за ней присмотрят.
— Ты хочешь сдать свою бабушку?
— А ты хочешь сдохнуть под забором? — ее глаза сверкнули сталью. — Выбирай.
Я молчал. В голове крутились слова отца о «меченом» и «беде». Может, он был прав? Может, я действительно притягиваю катастрофы?
Мы поехали к моему дому. Отец сидел на кухне, обложенный какими-то тетрадками. В квартире пахло ладаном и дешевой водкой.
— Пришел? — он не поднял глаз. — Привел ее?
— Папа, это Инна. Моя жена.
Отец медленно поднял голову. Его взгляд остановился на серебряном кулоне, который висел на шее у Инны.
— Где ты взяла это? — прохрипел он.
— Это подарок бабушки, — спокойно ответила Инна. — А что?
— Уходи, — отец вскочил, опрокинув стул. — Уходи, пока я не вызвал полицию! Она — такая же, как та... !
— Папа, успокойся! — я преградил ему путь. — Инна беременна! Нам нужно где-то жить!
Эта ложь вылетела из меня сама собой. Инна округлила глаза, но тут же схватилась за живот.
— Да, — прошептала она. — Пожалуйста...
Отец замер. Гнев в его глазах сменился растерянностью.
— Внук? — пробормотал он. — У меня будет внук?
— Да, папа. Но коллекторы хотят забрать квартиру Инны. Если ты не поможешь...
***
Следующие три дня были похожи на дурной сон. Мы оформляли бумаги. Отец, ведомый призрачной надеждой на продолжение рода, подписал всё. Он выглядел постаревшим на двадцать лет.
— Береги его, — сказал он мне на прощание у нотариуса. — Не дай ей... не дай ей забрать его душу.
— Папа, перестань нести чушь, — ответил я, пряча папку с документами в сумку.
Мы вернулись в Вальчанко, чтобы забрать бабу Соню и вещи. Но в квартире было подозрительно тихо.
— Ба? — позвала Инна.
Старуха сидела в кресле перед открытым зеркалом. Простыня валялась на полу. Баба Соня не дышала. На ее коленях лежал старый альбом с фотографиями.
Инна не заплакала. Она просто подошла и закрыла ей глаза.
— Ну вот, — сказала она бесцветным голосом. — Одной проблемой меньше. Теперь нам не нужно тратиться на пансионат.
Я посмотрел на нее и почувствовал тошноту.
— Ты... ты знала, что она умрет?
— Все умирают, Артем. Главное — вовремя.
Я открыл альбом. На первой странице была фотография: молодая баба Соня, а рядом с ней — мой отец. Молодой, улыбающийся. На обороте было написано: «Вальчанко, 1985 год. Мы воскресили нашу любовь».
— Что это? — я протянул фото Инне.
Она взглянула и побледнела.
— Не может быть...
— Они знали друг друга, Инна. Всё это время. Твоя бабка и мой отец. Все эти «обряды», «соль», «зеркала»... Это была их общая тайна. Какая-то старая драма, которую они не смогли пережить.
— И что теперь? — Инна выхватила фото и разорвала его. — Теперь это не имеет значения. У нас есть квартира. У нас есть деньги.
— Нет, Инна. У нас есть только ложь. И ты не беременна.
— Ну и что? — она подошла ко мне вплотную. — Ты всё равно не уйдешь. Тебе некуда идти. Мы повязаны кровью и бумагами.
В этот момент в дверь постучали. Но это были не коллекторы.
***
На пороге стоял мой отец. Он был трезв и пугающе спокоен.
— Я знал, что найду тебя здесь, Софья, — сказал он, глядя на тело старухи.
— Она умерла, — сказал я.
— Она умерла давно, — отец прошел в комнату, не снимая обуви. — Еще тогда, в 85-м, когда мы решили, что можем обмануть судьбу. Мы думали, что если спрячемся в разных городах, если окружим себя страхами, то грех нас не найдет.
— Какой грех, папа? — я сорвался на крик. — О чем вы все говорите?!
— Мы украли деньги, Артем. Большие деньги у людей, которые не прощают. Мы подставили третьего. Он сел вместо нас. И он обещал вернуться.
Инна попятилась.
— Тот коллектор... — прошептала она. — Его звали Игорь.
— Игорь — сын того человека, — отец сел на диван рядом с покойницей. — Он нашел Софью. А теперь нашел меня. Бумаги, которые вы подписали... они не имеют силы. Я заложил квартиру еще месяц назад.
Я посмотрел на Инну. Она смотрела на меня. Мы оба поняли: плот, который мы строили, пошел ко дну раньше, чем мы отчалили.
— Значит, мы нищие? — спросила Инна.
— Мы свободны, — горько усмехнулся отец. — Наконец-то нам нечего терять.
Я вышел на балкон. Дождь кончился. Над Вальчанко вставало бледное солнце. Я чувствовал себя так, будто меня пропустили через мясорубку.
— Артем? — Инна вышла следом. — Что будем делать?
— Не знаю, — честно ответил я. — Наверное, для начала перестанем врать друг другу.
— А как же «ночь любви»? — она попыталась улыбнуться, но губы дрожали.
— Знаешь, Инна... — я посмотрел на нее. — Ты симпатичная брюнетка. Но я, кажется, больше не верю в сказки про спасение.
Я развернулся и пошел к выходу. В прихожей я на секунду задержался у зеркала. Тряпка снова упала. В отражении я увидел не «меченого» парня, а человека, который наконец-то проснулся.
— Эй, Артем! — крикнула Инна мне в спину. — Мы еще встретимся?
— Только если в следующей жизни, где Гомеля не существует! — ответил я, хлопая дверью.
Я шел по улице, и ноги больше не гудели. В кармане была мятая пачка сигарет и осознание того, что самая страшная нечисть — это мы сами, когда пытаемся выжить за чужой счет.
А на что готовы вы пойти ради «квадратных метров» и уверенности в завтрашнем дне, если цена за это — предательство самых близких?
P.S. Спасибо, что дочитали до конца! Важно отметить: эта история — полностью художественное произведение. Все персонажи и сюжетные линии вымышлены, а любые совпадения случайны.
«Если вам понравилось — подпишитесь. Впереди ещё больше неожиданных историй.»