Мои руки пахли дорогим массажным маслом и антисептиком. Этот запах въелся в кожу так глубоко, что даже лимонный гель для душа не мог его перебить. Для меня это был запах честно заработанных денег, усталости и ипотеки. Для моей золовки Жанны это был, как она любила морщить нос, «запах обслуги».
— Ленка, ты когда приедешь? — голос Жанны в трубке звучал требовательно, без приветствия. — У меня гости через четыре часа. Кто мне тарталетки крутить будет? Я маникюр только сделала, не дай бог лак сколю.
Я зажала телефон плечом, пытаясь стянуть медицинский халат. Смена в реабилитационном центре закончилась пятнадцать минут назад. Ноги гудели. Хотелось упасть лицом в подушку и лежать так до утра. Но сегодня был «день Икс». Юбилей Жанны. Тридцать лет. Великая дата для великой женщины, которая за всю жизнь не заработала и рубля, но мастерски тратила деньги родителей и моего мужа.
— Жанн, я только с работы, — выдохнула я, закрывая шкафчик. — У меня было восемь пациентов подряд. Спина отваливается. Я приеду к началу, как договаривались. Салаты ты обещала заказать в ресторане.
— Ой, всё, не ной! — перебила она. — «Пациенты, спина»... Ты просто мнёшь людей за деньги, не велика наука. Короче, Игорь уже здесь, помогает маме стол двигать. Если не приедешь через час, он обидится. Ты же знаешь, как он ценит семью.
Связь оборвалась. Я посмотрела на погасший экран. Игорь. Мой муж. «Творческая личность», который уже четвёртый год искал себя в фотографии, пока я искала способы закрыть наш кредит и его долги по кредитке.
Знаете, есть такой тип женщин, которые тащат всё на себе, а потом удивляются, почему на их шее устраивают танцпол? Это была я. Восемь лет брака. Восемь лет я думала, что любовь — это терпение.
Я вышла на улицу. Тюмень встретила колючим ветром. До дома золовки ехать сорок минут. Я зашла в магазин, купила дорогое вино (Жанна пьёт только Италию, не дешевле двух тысяч) и вызвала такси.
Квартира Жанны встретила меня запахом духов, от которого першило в горле, и суетой. Это была «элитная» двушка в центре, за которую платили свёкры. Ремонт делали тоже они, влезая в долги. Но Жанна всем рассказывала, что это подарок её тайного поклонника-бизнесмена.
— Явилась! — вместо «здрасьте» бросила свекровь, Алла Валерьевна. Она стояла в коридоре с пылесосом. — Иди руки мой и на кухню. Там рыба не резана. Игорёша устал, приляг, сынок, а Лена сейчас всё сделает.
Игорь, мой муж, сидел на диване с телефоном. Увидев меня, он даже не встал.
— Лен, ну ты чего так долго? Жанка нервничает. Там эти будут... ну, её тусовка. Пять человек. Надо, чтобы всё было по высшему разряду. Не опозорь нас.
«Нас». Я усмехнулась, вешая пальто. Опозорить «нас» было сложно, учитывая, что туфли на Игоре были куплены с моей премии, а платье на Жанне — с кредитки, которую оплачивала тоже я. Но в их мире эта правда была под запретом.
На кухне царил хаос. Жанна, в шёлковом халате, тыкала пальцем в коробки с доставкой.
— Рыбу режь тонко, чтобы просвечивала! — скомандовала она. — И бокалы натри. В прошлый раз разводы были, перед Миланой стыдно было. Она дочь прокурора, понимаешь уровень?
Я молча взяла нож. Спорить не было сил. В голове крутилась одна мысль: потерпеть этот вечер, подарить конверт (в котором лежали мои отпускные), и уехать домой спать.
Через два часа стол был накрыт. Я переоделась в платье, которое привезла с собой. Простое, тёмно-синее.
— М-да, — протянула Жанна, оглядев меня. — Скромненько. Ну ладно, будешь фоном для моей красоты. Только не лезь в разговоры, ладно? Там люди образованные будут, про твои массажи им слушать неинтересно.
Гости начали собираться ровно в шесть.
Я пересчитала их взглядом. Ровно пять человек. Та самая «элита», ради которой Жанна вывернула наизнанку кошельки родителей.
Первой вошла Милана — та самая «дочь прокурора». Высокая, с надменным лицом и сумкой, которая стоила как моя годовая зарплата. За ней — двое парней в узких костюмах, похожие на манекенов. И ещё одна пара — девушка с накачанными губами и её спутник, который жевал жвачку с открытым ртом.
— Знакомьтесь, это мой брат Игорь, фотограф! — представила Жанна, сияя. — А это... Лена. Она в медицине работает. Помогает людям... кхм... восстанавливаться.
— Массажистка, что ли? — хмыкнула Милана, не подавая мне руки. — Понятно. У меня спина ноет после Мальдив, может, разомнёшь потом?
Гости захихикали. Пять пар глаз смотрели на меня как на говорящую табуретку. Игорь, мой муж, вместо того чтобы одёрнуть хамку, глупо улыбнулся:
— Ну, Лена у нас мастер, да. Золотые руки.
Я сжала ножку бокала так, что пальцы побелели.
— Я реабилитолог, — сказала я тихо, но твёрдо. — Работаю с тяжёлыми травмами. Ставлю людей на ноги.
— Ой, давайте без грустного! — махнула рукой Жанна. — Пьём! За меня!
Вечер превратился в театр абсурда. Я бегала на кухню за новыми приборами, подливала вино, уносила грязные тарелки. Жанна сидела во главе стола как королева, принимая комплименты. Гости обсуждали поездки в Дубай, бренды и то, какие все вокруг «нищеброды».
— Представляете, — вещала девица с губами, — заказала такси «Комфорт», а приехал какой-то «Солярис». Я чуть не вырвала прямо там. Как можно на таком ездить?
— Ужас, — поддакнул Игорь, который сам ездил на автобусе, потому что его машину мы продали за долги год назад. — Я вообще не понимаю, как люди живут на зарплату в тридцать тысяч. Это же выживание.
Я посмотрела на мужа. Он не знал, что его «фотобизнес» приносит ноль, а живём мы на мои шестьдесят тысяч, из которых я плачу и за квартиру, и за его линзы, и за продукты. Он играл роль богатого наследника, и у него это получалось.
Часам к десяти атмосфера накалилась. Вино ударило Жанне в голову. Она стала громкой, развязной. Ей хотелось шоу. Ей хотелось показать свою власть.
— Ленка! — крикнула она через весь стол. — Принеси ещё салфеток. И льда. Быстро!
Я встала. Ноги гудели невыносимо. Я пошла на кухню, взяла ведёрко со льдом. Вернулась.
И тут это случилось.
Проходя мимо Жанны, я задела край ковра. Лёд в ведёрке звякнул. Жанна дёрнулась, взмахнула рукой, и её бокал с красным вином полетел вниз.
Прямо на её бежевые замшевые туфли. И на светлый ковёр.
Повисла тишина.
Пять гостей замерли с вилками у ртов.
Жанна вскочила. Её лицо пошло красными пятнами.
— Ты! Криворукая! — взвизгнула она. — Это «Маноло Бланик»! Они стоят больше, чем ты зарабатываешь за год!
— Жанна, успокойся, я сейчас... — начал было Игорь, но осёкся под взглядом сестры.
— Что «сейчас»?! — орала Жанна. — Она мне праздник испортила! Специально! От зависти!
Она смотрела на свои ноги. Вино стекало по дорогой замше на пальцы. Она сбросила туфли. Её ступни были в тёмных каплях.
И тут её пьяный взгляд сфокусировался на мне. В глазах мелькнуло что-то злое, торжествующее. Ей хотелось унизить меня окончательно. Раздавить при своей «элите». Показать, кто здесь хозяйка, а кто — прислуга.
Она плюхнулась обратно в кресло и вытянула ноги в мою сторону.
— А ну-ка, — сказала она громко, с улыбкой, от которой становилось холодно. — Исправляй. Неси воду.
Я стояла неподвижно.
— Жанна, вытри салфеткой, — сказала я ровно.
— Нет! — она рассмеялась, глядя на своих друзей. Те тоже начали ухмыляться. Милана достала телефон и включила камеру. — Ты же у нас спец по ногам? Вот и займись делом.
Она ткнула пальцем в пол перед собой.
— Таз с водой. Сюда. Быстро.
Алла Валерьевна, свекровь, подбежала ко мне и зашипела на ухо:
— Лена, не дури. Сделай, что она просит. У девочки истерика, не порть вечер. Тебе сложно, что ли? Ты же привыкла с чужими телами возиться.
Я посмотрела на Игоря. Мой муж, моя опора, мой партнёр. Он сидел, опустив глаза в тарелку с салатом. Он слышал. Он видел. И он молчал. Он выбрал быть удобным для сестры, а не мужчиной для меня.
— Ну?! — рявкнула Жанна. Пять гостей смотрели на меня с предвкушением. Для них это было развлечение. Цирк уродов.
— Помой мне ноги, ты обязана! — бросила она мне в лицо и рассмеялась. — Ты же обслуга. Отрабатывай хлеб, который жрёшь в моём доме!
Я почувствовала, как внутри что-то остановилось. Не оборвалось, не упало. Просто остановился бег времени. Усталость в ногах исчезла. Страх исчез. Стыд исчез.
Осталась только ледяная ясность.
Я посмотрела на часы на стене. Было 22:14.
У меня было две минуты.
Я молча развернулась и пошла в ванную.
— Во-о-от, — протянула Жанна за спиной. — Знает своё место. Учись, Милана, как надо дрессировать персонал!
В гостиной раздался дружный смех. Пять голосов. Пять свидетелей моего позора.
Я вошла в ванную. Включила воду. Взяла таз.
Но вместо того, чтобы набрать тёплой воды с пеной, я открыла свой рабочий чемоданчик, который всегда возила с собой в машине (после работы не успела завезти домой, и слава богу).
Я достала оттуда пару стерильных медицинских перчаток. Надела их с характерным щелчком резины.
Достала мощный фонарик, который использую для диагностики.
И взяла маленький флакон с ярко-синей жидкостью — мощный антисептик-маркер, который окрашивает поражённые участки кожи.
Я посмотрела на себя в зеркало. Там не было заплаканной жертвы. Там была женщина, которая только что подала на развод в своей голове.
Я выключила воду. Взяла пустой таз (для вида) и свои инструменты.
Вернулась в гостиную ровно через две минуты.
В комнате всё ещё хихикали. Жанна сидела, болтая босыми ногами, довольная собой.
— Ну наконец-то! — фыркнула она. — Давай, три хорошенько.
Я поставила таз на пол. Но не перед ней, а чуть в стороне.
В полной тишине, нарушаемой только звуком моих шагов, я подошла к ней. Щелчок резины перчаток прозвучал в тишине как выстрел.
Гости перестали жевать. Игорь поднял голову.
Я включила яркий медицинский фонарик и направила луч прямо на ступни Жанны.
Настало время платить по счетам.
Луч фонарика разрезал полумрак гостиной, выхватывая из темноты ступни Жанны. В ярком, холодном медицинском свете её «идеальный педикюр» выглядел иначе. Я видела то, что обычно скрыто под слоями лака и крема. Я видела проблему.
— Ты что, ослепла? — взвизгнула Жанна, пытаясь дёрнуть ногой. — Убери свет! Воду давай!
Но я перехватила её лодыжку. Жанна не знала, что руки реабилитолога — это тиски. Восемь лет я разминала спазмированные мышцы спортсменов и ставила на ноги людей после инсультов. Удержать истеричную женщину весом пятьдесят пять килограммов для меня не составляло труда.
— Тихо, — сказала я. Не громко. Но так, как говорю с буйными пациентами в отделении. — Не дёргайся.
В комнате стало так тихо, что было слышно, как гудит холодильник на кухне. Пять пар глаз «элиты» смотрели на нас. Они ждали шоу. Они ждали, как я буду унижаться.
Игорь, мой муж, наконец, очнулся.
— Лен, ты чего устроила? — он привстал с дивана, но не подошёл. — Просто вытри и всё. Не позорь меня перед людьми.
Я даже не повернула головы.
— Игорь, сядь. Это касается здоровья твоей сестры.
Я достала из кармана флакон с индикатором. Это была простая жидкость, которую мы используем для выявления грибковых поражений и микротрещин на ранних стадиях. Она окрашивает поражённые участки в ярко-фиолетовый цвет. Здоровой коже она не вредит, смывается водой. Но на больной... на больной она горит, как неоновая вывеска.
— Жанна, — произнесла я ледяным тоном, глядя ей в глаза. — Ты просила заняться твоими ногами. Я занимаюсь. Как специалист.
— Убери от меня свои руки! — она попыталась вырваться снова, но я уже нанесла спрей.
Три секунды. Ровно столько нужно реакции.
— Что это?! — вскрикнула Милана, та самая дочь прокурора, сидевшая ближе всех. Она подалась вперёд, прищурившись.
Я направила луч света на стопы золовки.
Эффект был мгновенным. Кожа между пальцами и на пятках, которая при обычном освещении казалась просто сухой, теперь пылала ядовито-фиолетовым цветом. Пятна ползли вверх, к щиколоткам. Это выглядело жутко, как кадр из фильма про эпидемию.
— Господи, — выдохнула девица с накачанными губами и вжалась в спинку дивана.
Жанна посмотрела на свои ноги и завизжала.
— ТЫ ЧТО СДЕЛАЛА?! Ты меня испачкала! Это краска! Она меня испортила!
Я выпрямилась, не снимая перчаток. Щёлкнула выключателем фонарика, но свет в комнате включать не стала. Полумрак играл мне на руку.
— Это не краска, Жанна, — мой голос звучал сухо, профессионально. Я обращалась не к ней, а к аудитории. — Это индикатор микоза. Грибковая инфекция. Запущенная стадия.
В комнате повисла тишина, от которой звенело в ушах.
— Что? — переспросил парень в узком костюме, который до этого жевал жвачку. Жвачка замерла у него во рту.
— Грибок, — пояснила я, снимая первую перчатку с громким хлопком. — Очень агрессивный штамм. Судя по площади поражения — ему не меньше полугода. Он разъедает ногтевую пластину под гель-лаком, поэтому вы его не видели. Но индикатор не обманешь.
— Ты врёшь! — заорала Жанна. Её лицо пошло красными пятнами, но теперь уже не от вина, а от ужаса. Она поджала ноги под себя, пачкая дорогой диван «фиолетовой заразой». — У меня всё чисто! Я в салоне «Люкс» обслуживаюсь! Это ты, тварь, принесла какую-то гадость!
Я спокойно сняла вторую перчатку и бросила их в тот самый таз, который она требовала принести.
— Салоны не спасают от инфекции, если иммунитет ослаблен, — сказала я, глядя прямо на Милану. — А этот вид грибка... он крайне летучий. Передаётся контактно-бытовым путём. Через ковры. Через тапочки. Через пол в ванной.
Я сделала паузу.
— Кстати, кто-нибудь из вас ходил здесь босиком? Или в гостевых тапочках?
Это был контрольный выстрел.
Я видела, как меняются их лица. Сначала недоверие. Потом брезгливость. Потом — животный страх. Для этих людей, помешанных на стерильности, брендах и «чистоте», мысль о том, что они находятся в рассаднике кожной заразы, была хуже, чем новость о банкротстве.
Милана вскочила первой. Она рефлекторно отдёрнула ноги от ковра, словно он был раскалённым.
— Фу... — вырвалось у неё. Она посмотрела на Жанну так, будто та только что превратилась в огромного таракана. — Жанна, ты что, больная?
— Нет! — Жанна рыдала, размазывая тушь. — Это она врёт! Игорь! Сделай что-нибудь! Скажи им! Выкинь её отсюда!
Игорь стоял у стены. Он был бледнее мела. Он смотрел то на вопящую сестру с фиолетовыми пятнами на ногах, то на «элитных» гостей, которые уже пятились к выходу.
Мой муж, который так хотел принадлежать к этому кругу, сейчас видел, как этот круг сжимается в удавку.
— Лен... — промямлил он. — Ты перегибаешь. Ну какой грибок? Скажи, что пошутила.
Я посмотрела на него. Впервые за восемь лет я увидела его таким, какой он есть. Не непризнанного гения. Не творческую натуру. А жалкого, трусливого мужичка, который готов рискнуть здоровьем жены и сестры, лишь бы не упасть в грязь лицом перед чужими людьми.
— Я медик, Игорь, — сказала я. — Я такими вещами не шучу. Я обязана предупредить о санитарной угрозе.
В прихожей началась давка.
— Где моя сумка? — визжала девица с губами. — Я не буду обуваться! Я босиком пойду! Я эти туфли сожгу!
— Жанна, ты нормальная вообще? — бросил парень в костюме, брезгливо перешагивая через порог. — Приглашать людей в такой гадюшник? У меня съёмка завтра, если я подцепил что-то... Я тебя засужу!
— Это неправда! Постойте! — Жанна попыталась встать, но поскользнулась на мокром от вина ковре и рухнула обратно. — Милана! Мы же подруги!
Милана, та самая дочь прокурора, уже стояла в дверях. Она натягивала сапоги, стараясь не касаться стен.
— Подруги? — холодно переспросила она. — Мой дерматолог берёт тридцать тысяч за приём. Если у меня хоть пятнышко появится, счёт пришлю тебе. И удали мой номер.
Дверь хлопнула. Потом ещё раз. И ещё.
Через минуту в квартире остались только мы: я, рыдающая на диване Жанна, ошарашенная свекровь с пылесосом, который она так и не выпустила из рук, и Игорь.
Жанна выла. Это был не плач, это был вой раненого зверя, у которого отобрали самое дорогое — понты.
— ТЫ ВСЁ ИСПОРТИЛА! — завизжала она, тыча в меня пальцем с идеальным маникюром. — ТЫ УНИЧТОЖИЛА МЕНЯ! Завистливая крыса! Я тебя ненавижу! Вон! Пошла вон из моего дома!
Свекровь, Алла Валерьевна, наконец, ожила. Она бросила пылесос и кинулась к дочери.
— Лена! — закричала она, и её лицо исказилось от злости. — Ты что наделала? Ты зачем опозорила девочку? Ну есть у неё болячка, ну и что? Можно было промолчать! Ты же семья!
Вот оно. «Ты же семья». Волшебная фраза, которой они затыкали мне рот восемь лет. Семья должна терпеть. Семья должна мыть ноги. Семья должна платить кредиты.
Я почувствовала, как внутри лопнула последняя струна.
— Семья? — переспросила я тихо. — Семья не заставляет мыть ноги ради потехи пьяных мажоров, Алла Валерьевна. Семья не называет «обслугой».
Я подошла к столу. Там, среди недоеденных салатов и грязных тарелок, лежал мой конверт. Тот самый, с отпускными. Подарок на юбилей.
Жанна следила за мной безумным взглядом.
— Положи! — взвизгнула она. — Это моё! Ты обязана компенсировать мне моральный ущерб!
Я взяла конверт. Взвесила его в руке. Пятьдесят тысяч рублей. Моя путёвка в санаторий, которую я отменила ради этого вечера. Мои новые сапоги. Моя свобода на месяц.
— Нет, Жанна, — сказала я. — Это не твоё. Это плата за консультацию. Считай, что я провела частный приём. А поскольку выезд был срочный, в выходной и с осложнёнными условиями труда — это двойной тариф.
Я сунула конверт в сумку.
— Игорь! — заорала свекровь. — Ты что стоишь? Отбери у неё деньги! Это деньги нашей семьи! Она воровка!
Игорь сделал шаг ко мне. Его лицо было красным, глаза бегали.
— Лен, отдай, — сказал он хрипло. — Не дури. Жанке сейчас реально плохо. Ей лечение нужно. Ты же сама сказала — грибок. Лекарства дорогие.
Я посмотрела на него и не узнала. Где тот парень, за которого я выходила? Куда он делся? Или его и не было? Был только этот — приживалка, который готов ограбить жену, чтобы угодить маме и сестре.
— Лекарства? — усмехнулась я. — Пусть продаст туфли. Ах да, они же в вине. И в грибке.
— Лена! — Игорь схватил меня за локоть. — Ты не выйдешь отсюда с деньгами. Мама права. Ты живёшь в моей квартире...
— В твоей квартире? — перебила я. — В той, где я три года плачу коммуналку? В той, где ремонт сделан на мою премию?
— Я мужчина! — рявкнул он, пытаясь изобразить силу. — И я приказываю тебе...
Я стряхнула его руку. Резко. Больно. Нажала на болевую точку на предплечье — профессиональная привычка. Он ойкнул и отшатнулся, схватившись за руку.
— Ты не мужчина, Игорь, — сказала я, глядя ему в глаза. — Ты просто функция. Придаток к своей маме и сестре. И знаешь что? Я увольняюсь.
Я пошла в прихожую. Спина была прямой, хотя ноги дрожали.
— Если уйдёшь — назад не пущу! — крикнул он мне в спину. Это была его любимая угроза. Раньше она работала. Раньше я боялась остаться одна.
Я надела пальто. Посмотрела в зеркало. Там отражалась женщина, у которой только что рухнула жизнь. Но глаза у этой женщины были живыми. Впервые за долгое время.
— А я и не вернусь, — сказала я отражению.
— Вернёшься! — визжала из комнаты Жанна. — Приползёшь! Кому ты нужна, старая вешалка с прицепом из ипотеки!
Я открыла дверь. В подъезде пахло жареной картошкой и табаком. Нормальный, человеческий запах.
Я вышла и захлопнула дверь. Звук замка прозвучал как точка в конце длинного, скучного романа.
Но я ещё не знала, что это был не конец.
Через два часа, когда я уже ехала в такси к подруге, на мой телефон пришло сообщение. От Игоря.
Там было фото. Фото моей одежды, сваленной в кучу на лестничной клетке. И подпись:
«Забирай своё барахло. И только попробуй подать на раздел имущества — я тебя уничтожу. У нас связи».
Я посмотрела на экран. И вместо страха почувствовала злость. Холодную, расчётливую злость.
Они думали, что я — просто «массажистка». Обслуга.
Они забыли, что я медик. А медики умеют вскрывать гнойники. Даже если это больно.
Я набрала номер. Не Игоря.
Я позвонила своей бывшей пациентке. Той самой, которой я полгода восстанавливала руку после аварии. Женщине, которая работала в налоговой и очень, очень не любила, когда люди врут о своих доходах.
Особенно те, кто хвастается «подарками от бизнесменов» и живёт не по средствам.
— Алло, Татьяна Сергеевна? — сказала я. — Простите за поздний звонок. Помните, вы говорили, что я могу обратиться, если будет нужна помощь? Кажется, у меня есть для вас интересная история про одну «элитную» семью...
Утро началось не с кофе и не с пения птиц. Оно началось с боли в шее — диван у моей подруги Оксаны был жёстким, как скамейка на вокзале, — и с тридцати двух пропущенных звонков от Игоря.
Я смотрела в потолок, на чужую люстру, и пыталась понять, что чувствую. Страх? Да. Денег у меня было — тот самый конверт с пятьюдесятью тысячами и ещё двадцать на карте. Жить негде. Ипотечная квартира, за которую я платила, была оформлена на Игоря (да, я была той самой идиоткой, которая верила в «общий котёл» и «мужчина — глава семьи»).
Оксана, гремя чашками на кухне, заглянула в комнату:
— Живая? Там твой благоверный мне уже весь ватсап оборвал. Пишет, что ты украла семейный бюджет и он подаст заявление.
Я села. Голова кружилась, но мысли были ясными, как никогда.
— Пусть подаёт, — сказала я, нащупывая тапочки. — Только сначала пусть объяснит налоговой, откуда у безработного фотографа деньги на ипотеку, которую он якобы платит сам.
Визит к Татьяне Сергеевне, моей бывшей пациентке из налоговой, состоялся в обед. Я не просила её «посадить» их. Я не просила мести. Я просила правды.
— Татьяна Сергеевна, — сказала я, сидя в её кабинете, где пахло бумажной пылью и строгим кофе. — Я просто хочу знать, на что я потратила восемь лет жизни. Они всегда говорили, что богатые. Что квартира Жанны — подарок бизнесмена. Что родители помогают нам. А я... я просто чувствовала себя неудачницей, которая мало зарабатывает.
Татьяна Сергеевна постучала карандашом по столу. Она была женщиной суровой, с глазами-рентгенами.
— Лен, я не могу раскрывать данные. Но чисто по-человечески... — она развернула монитор так, чтобы я не видела цифр, но видела её лицо. — Никакого бизнесмена нет. Квартира сестры твоего мужа — в залоге у банка. На родителях висит три потребкредита. А твой муж... скажем так, его «бизнес» показывает нулевой доход уже пять лет.
Я закрыла глаза. Пазл сложился.
Никакого богатства не было. Была пыль в глаза. Были «Маноло Бланик» в кредит. Были ужины, оплаченные с кредиток, которые потом гасились новыми кредитами. И была я — дойная корова, чья зарплата (реабилитологи с частной практикой получают неплохо, если пашут как лошади) уходила в эту чёрную дыру, чтобы поддерживать иллюзию «красивой жизни».
— Спасибо, — сказала я, вставая. — Это всё, что мне нужно было знать.
Следующие две недели превратились в ад.
Игорь не сдавался. Он перешёл от угроз к мольбам, потом снова к угрозам. Он караулил меня у работы.
— Ленка, ты чего творишь? — кричал он, хватая меня за рукав пуховика на глазах у пациентов. — Маме плохо! У неё давление! Жанна из дома не выходит, у неё депрессия! Вернись, мы всё простим!
«Мы всё простим». Эта фраза резанула слух сильнее, чем мат.
— Вы простите? — переспросила я. — Игорь, ты правда не понимаешь? Я не вернусь. Я подала на развод. И на раздел долгов.
— Каких долгов? — он побледнел.
— Тех самых, милый. Кредит на ремонт? В браке взят. Машина, которую ты разбил и мы чинили? В браке. Твои курсы фотографии за сто тысяч? В браке. Будем делить. Пополам.
Он отпустил мой рукав, словно обжёгся. В его глазах я увидела настоящий ужас. Не страх потерять любимую женщину. Страх потерять спонсора.
— Ты... ты стерва, — выплюнул он. — Жанна была права. Ты меркантильная тварь.
— Да, — легко согласилась я. — Очень меркантильная. Поэтому больше не дам тебе ни копейки.
История с «грибком» имела эффект разорвавшейся бомбы, но не такой, как я ожидала.
Я думала, «элита» просто забудет Жанну. Но город у нас маленький, а слухи в нём бегают быстрее, чем такси «Комфорт».
Милана, та самая дочь прокурора, оказалась девушкой мстительной. Она не просто рассказала всем. Она выложила «сторис» с намёком на то, что «в некоторых домах лучше не разуваться, если не хотите лечиться полгода». Имени не назвала, но все поняли.
Жанну перестали звать на вечеринки. Её «подруги» вдруг оказались заняты. Её инстаграм-жизнь, построенная на понтах, рухнула, потому что в ней больше не было зрителей.
Через месяц состоялся суд.
Игорь пришёл с мамой. Алла Валерьевна выглядела постаревшей, без привычной укладки. Она смотрела на меня с такой ненавистью, что, казалось, её взгляд может прожечь дыру в моём пальто.
— Ваша честь! — голосила она. — Эта женщина обокрала нас! Она жила на всём готовом! Мой сын её содержал!
Судья, уставшая женщина в очках, перебирала бумаги.
— Согласно справкам 2-НДФЛ, доход ответчика за последние три года составил ноль рублей, — сухо заметила она. — Доход истицы — стабильный. Кредитные обязательства оплачивались со счёта истицы. У вас есть возражения, подтверждённые документально?
Возражений не было. Были только слюни, крики и обещания «найти управу».
Нас развели. Долги разделили. Ипотечную квартиру Игорю пришлось выставить на продажу — платить за неё сам он не мог, а банк шуток не любит.
Жанна?
Я видела её один раз, спустя полгода.
Я выходила из кофейни — маленькой, но своей любимой, где варили лучший раф в городе. Я теперь могла себе это позволить. Каждый день.
Она стояла на остановке. В том самом пальто, которое мы покупали ей «в подарок» два года назад. Оно уже потеряло вид. На ногах были не «Маноло Бланик», а обычные ботинки из кожзама. Она с кем-то ругалась по телефону:
— Да нет у меня денег! Мама всё отдала за кредиты Игоря! Я не могу приехать, у меня проездной кончился!
Она увидела меня. Замерла. Телефон опустился.
Я ждала, что она снова крикнет гадость. Что плюнет. Что назовёт обслугой.
Но она просто отвернулась.
В этом жесте было столько поражения, что мне даже не стало радостно. Мне стало всё равно.
Знаете, что самое сложное в новой жизни? Не отсутствие мужа. Не съёмная квартира-студия на окраине (зато своя, без свекрови и золовки). И даже не работа в две смены, чтобы восстановить «подушку безопасности».
Самое сложное — это простить себя.
За то, что терпела. За то, что позволяла вытирать о себя ноги. За то, что восемь лет считала любовью то, что было паразитизмом.
Я сижу на кухне. У меня на столе — тот самый таз. Новый, розовый. Я налила в него тёплой воды с морской солью и эфирным маслом лаванды.
Я опускаю в него ноги. Свои собственные, уставшие после десяти пациентов ноги.
Звонит телефон. Это Татьяна Сергеевна.
— Лен, привет. Слушай, у меня спину прихватило. Возьмёшь на курс? Плачу по двойному тарифу, как ты любишь.
Я смеюсь.
— Для вас, Татьяна Сергеевна, скидка. За спасение утопающих.
Я закрываю глаза. В квартире тихо. Никто не требует жрать. Никто не критикует мою одежду. Никто не просит денег.
На счету — плюс. В душе — плюс.
Игорь живёт с мамой в «хрущёвке» (двушку Жанны банк всё-таки забрал за долги, схема с «подарком» вскрылась, и оказалось, что платить нечем). Он иногда пишет мне с левых аккаунтов. То проклинает, то ноет, что «всё осознал». Я не блокирую. Я просто не читаю.
Я вытираю ноги мягким полотенцем.
— Помой мне ноги, — шепчу я сама себе и улыбаюсь. — Да с удовольствием, дорогая. Ты это заслужила.
Впервые за восемь лет я мою ноги тому человеку, который действительно этого достоин. Себе.
Жду ваши мысли в комментариях! Не забывайте ставить лайки и подписываться — это лучшая мотивация для меня!
