-У меня дети разводятся! – призналась соседке Галя, хотя говорить о таком совсем не хотелось: всю жизнь у них с соседкой было соревнование. И всё из-за Генки Фролова, за которым они обе бегали с первого класса. Если бы Генка выбрал одну из них, было бы понятно, кто победил, но он выбрать не успел – сгинул в Афганистане. И с тех пор соседки изо всех сил доказывали друг другу, кто лучше и кого в случае чего выбрал бы Генка.
Обе вышли замуж весьма удачно, у обеих было по сыну и по дочке: один-один. Пенсия была тоже примерно одинаковой, овдовели они в один год: снова один-один.
У Гали было трое внуков, а у соседки двое, и розы у Гали лучше цвели, так что в последнее время она выигрывала. А тут такое! Но выхода не было: если присмотреть за хозяйством можно было много кого попросить, то розы без должного ухода погибнут, тут и говорить не о чем! А никто, кроме соседки, не знает, как правильно за капризными сортовыми розами ухаживать.
-Ладно, присмотрю я за твоими розами! – пообещала соседка. – Только зря ты в город едешь – твой бобыль и так долго с этой соплячкой протянул! Не создан он для брака, эгоист такой!
-Не тебе решать, – огрызнулась Галя. – Мой Илья просто разборчивый, выбирал долго. А кризисы – они у всех бывают, телевизор смотреть надо!
О разводе Гале сообщил сын. Она сразу подумала о самом банальном.
-Полюбовницу себе завёл, что ли?
Сын обиделся.
-Вот, значит, какого ты обо мне мнения? Я не такой! И вообще, это Карина виновата: мне работать надо, а ей все внимания мало. Она вечно мной недовольна! Вот и пусть живёт одна, раз я такой плохой! Сына я не брошу – буду брать к себе на выходные, он маленький пока что, всё равно ничего не поймёт.
Ругаться Илья с женой начал давно, об этом Галя знала от невестки, та немного ей жаловалась на Илью, просила на него подействовать. Вообще, Илья столько лет был холостяком, что Галя уже и не мечтала, что он, наконец, женится, и когда он привёз на смотрины Карину, она простила ей и молодость, и глупость, и неумение готовить. Всё, что было у юной Карины – это красота, а на красоте далеко не уедешь. Мудрости девочке не хватало. И хозяйственности. Ради внука Галя решила спасти этот брак, а не ради самой невестки.
Карина встретила её на пороге хмурая, с красными глазами.
-Мама Галя, хорошо, что вы приехали, – Карина всхлипнула, но сдержалась, забрала сумку. – Проходите, у Петьки, кажется, сопли начинаются, но вы не бойтесь, он не заразный.
Про то, что внук простудился, Илья не сказал ни слова. Он вообще в последнем разговоре говорил только о своей работе и о том, что его не ценят.
В квартире чувствовался тот особый беспорядок, который бывает в доме, где маленький ребёнок и где взрослые перестали замечать мелочи: на батарее сушились полотенца, на столе стояла чашка с недопитым чаем, а в углу сиротливо лежал забытый игрушечный самосвал, покрытый таким слоем пыли, что можно было буквы на нём рисовать.
Петя, увидев бабушку, сначала застеснялся и спрятался за мамину ногу, но, когда Галя достала из сумки вязаного зайца, тут же подбежал к ней и разрешил обнять. Нос у него и правда был сопливый.
-Ну, рассказывай, – строго сказала Галя, когда они усадили Петю с зайцем смотреть мультики на диване, а сами вышли на кухню. – Что у вас с Ильёй стряслось?
Карина, помешивая остывший чай, выложила всё. Говорила она сбивчиво, то виня себя, то срываясь на слёзы. Галя слушала молча, только изредка кивая. Картина вырисовывалась такая: Илья пропадал на работе, приходил злой, уставший, сразу утыкался в телефон. Карина, которая сидела с Петей в декрете, чувствовала себя брошенной и одинокой в четырёх стенах. Она пыталась говорить с ним, просила погулять с сыном хотя бы в выходные, но Илья огрызался, говорил, что она не понимает, как он выматывается, и что дома ему нужен отдых, а не её претензии.
Галя вздохнула. Умом она понимала Илью: мужик вкалывает, как лошадь, чтобы семью прокормить, а дома вместо уюта получает претензии. Но она помнила себя молодую, как сама ждала покойного мужа с вахты и как ей тоже хотелось не просто, чтобы он принёс деньги, а чтобы обнял, спросил, как дела.
-Дура ты, Карина, – неожиданно жёстко сказала Галя. – И Илья мой – дурак. Два сапога пара. Ты чего от него хочешь? Чтобы он пришёл и угадал, что у тебя на душе? Или чтобы ты ему мозг вынесла, а он послушал и на радостях в магазин за цветами побежал?
Карина подняла на свекровь заплаканные глаза.
-А что мне делать? У всех подруг подарки, цветы, внимание… А я что, прокажённая, что ли?
-Ох, всему вас учить надо! А когда ты последний раз ему в глаза заглянула, погладила по голове и сказала: «Илюш, ты устал, бедный мой. Садись, я тебе ужин разогрею, иди отдохни»? А ты с порога: «Ты где был? Я тут с ребёнком намучилась, а ты...».
Карина молчала, теребя край платья. По лицу было видно, что она пытается вспомнить, когда в последний раз говорила с мужем не на повышенных тонах.
-Ладно, – решительно поднялась Галя. – Плакать потом будешь. Давай-ка за работу. Во-первых, прекрати сопли разводить при нём. Мужики этого не выносят, сразу хотят сбежать. Во-вторых, гордость женскую прояви: скажи, мне жаль, что тебе больше не хочется с нами жить, но сердцу не прикажешь, давай договоримся, чтобы сыну лучше было. И себя в порядок приведи – что ты распустилась так!
Карина захлюпала носом и сказала:
-Так ведь он как раз этого и хочет, чтобы я съехала!
-Илью я беру на себя, – прервала её Галя. – Только имей в виду: я не за тебя стараюсь и не за него. Я это ради Петьки делаю. Ему отец нужен, и мать нужна, а не разведённые родители, которые друг другу глотки грызут. Он во сколько возвращается?
-Сегодня вообще ночью, у него дежурство, мне кажется, он их специально берёт, чтобы дома не бывать!
-Ничего, разберёмся…
Ночью Галя долго не спала, прислушиваясь к сопению внука в кроватке. Слышала, как хлопнула дверь – это Илья вернулся с работы. Как они с Кариной о чём-то пошептались на кухне, а потом всё стихло. «Слава богу, хоть не ругаются», – подумала Галя и, повернувшись набок, провалилась в тревожный сон.
Утром, едва Илья вышел из спальни, Галя уже сидела на кухне с чашкой кофе.
-Садись, сынок, – кивнула она на табуретку. – Поговорить надо. Ты же у меня мужик взрослый, сорок лет скоро, а ведёшь себя, как Петька, когда у него игрушку отнимают.
Илья, лохматый и невыспавшийся, набычился.
-Мам, не начинай. Ты не знаешь ничего.
-А ты расскажи, – спокойно предложила Галя. – Я послушаю. Только про работу не надо. Про работу я знаю. Ты скажи, ты Карину свою любишь или так, для галочки женился, чтобы у всех было?
Илья дёрнулся, хотел что-то резко ответить, но встретил спокойный, чуть насмешливый материнский взгляд и осёкся.
-Люблю, – буркнул он в кружку. – Но достала она меня.
-Достала, – согласилась Галя. – А ты её не достал? Она дома с дитём одна, как в ссылке. Ни погулять, ни выспаться. Ты хоть раз предложил ей в выходные самой куда-то сходить, а сам с Петькой посидел? Или цветы просто так, без повода, купил?
-Некогда мне цветы покупать, – пробурчал Илья.
-А она тебе, значит, должна красоту наводить и улыбаться, когда ты с работы приходишь, как с цепи сорвавшись? – парировала Галя. – Ты пойми, сынок, семья – это тоже работа, только круглосуточная. И сменщика у тебя нет.
Она помолчала, давая словам осесть.
-Я не уговариваю тебя жить с ней, если чувств нет. Но посмотри на неё. Она не враг тебе, она мать твоего ребёнка. И Петька вас обоих любит. Ты хочешь, чтобы он рос с чужим мужчиной? А Карина твоя – девка видная, она быстро нового мужа найдёт.
Илья молчал, сжимая кружку так, что побелели костяшки.
В этот момент в кухню заглянула Карина. Галя ахнула про себя: надо же, послушалась! Волосы были уложены в аккуратный хвост, на губах помада, платье нацепила короткое.
-Я в аптеку схожу, Петьке капли куплю, – тихо сказала она, пряча глаза от Ильи.
Галя подтолкнула её легонько к выходу.
-Иди, иди, дочка. Мы тут с Ильёй посидим, за Петькой приглядим.
Когда за Кариной закрылась дверь, Илья выдохнул так, будто скинул с плеч тяжёлый мешок.
-Красивая она у тебя, – как бы между прочим заметила Галя. – И молодая. И сына твоего растит. А ты... Эх, Илья. Ладно, дело ваше. Но совет тебе дам, как мать: не будь дураком. Таких, как Карина, на дороге не валяются.
На самом деле она так не думала, но что уж теперь – ради Петьки и соврать несложно.
Неделя в городе тянулась бесконечно. Галя пыталась мирить детей, пекла пироги, затеяла генеральную уборку, сидела с внуком, чтобы Карина могла выйти погулять и перестать чувствовать себя запертой в клетке. Но лёд не таял: Илья ночевал на диване в гостиной, а Карина делала вид, что всё хорошо, но глаза у неё были на мокром месте.
-Мам, не мучайся ты, – сказал Илья на пятый день, застав её за мытьём окон. – Езжай домой к своим розам. Это наше дело. Мы уж как-нибудь сами.
Галя только рукой махнула. Сами они уже напортачили, теперь расхлёбывай. Но больше всего её тревожила соседка. На звонки та отвечала бодро, но как-то уклончиво:
-Да всё хорошо, растут твои розы без тебя даже лучше!
-Ты фото скинь, – требовала Галя.
-Ой, да что я, фотограф, что ли? Телефон у меня старый, камера плохая, всё равно не видно.
Галя чувствовала подвох: она слишком хорошо знала соседку – если бы розы и правда были в порядке, та бы уже сто раз прислала фотографии, чтобы похвастаться, какая она замечательная садовница.
-Поеду я, – объявила она вечером за ужином. – Чует моё сердце, неладное там с розами, вы уж меня извините.
Карина и Илья переглянулись. Впервые за неделю в их взглядах мелькнуло что-то общее – облегчение.
-Мы вас проводим, мама Галя, – тихо сказала Карина. – Спасибо вам большое. Вы не думайте, мы сами разберёмся.
Галя посмотрела на них, на Петьку, который возил ложкой по тарелке, и поняла: разберутся они вряд ли. Но тут она была бессильна: в голове она уже прокручивала варианты предательства соседки. Выкопала розы и пересадила к себе? Залила? А может, корова соседская забрела и вытоптала? От этой мысли Галю бросало в жар.
На вокзале она решила зайти в магазинчик, купить перекусить в дорогу. Зашла и остолбенела: у прилавка с рыбой стоял мужчина. Седой, сгорбленный, в потёртой куртке. Он выбирал скумбрию, придирчиво нюхал и что-то говорил продавщице. Галя смотрела на его профиль и не могла пошевелиться. Шрам. На левой щеке, от виска к подбородку, тонкий, белёсый, но тот самый. И родинка. Чуть ниже уголка губ, слева. Та самая, похожая на маленькую горошину, которую они с соседкой разглядывали в первом классе, когда Генка Фролов, задирая голову, пил компот в столовой.
Галя зажала рот рукой. Этого не могло быть. Генка погиб в Афгане.
Мужчина расплатился, взял рыбу и повернулся. И встретился с ней взглядом.
Сначала в его глазах мелькнуло обычное равнодушие прохожего, потом – узнавание. Слабое, неуверенное. Он смотрел на неё, и его лицо менялось, будто по нему шла рябь. Губы дрогнули.
-Галя? – голос был хриплый, низкий, не тот звонкий мальчишеский голос, который она помнила. – Галя Петухова? Не может быть...
-Гена... – выдохнула она. – Гена Фролов? Ты же...
Он оглянулся по сторонам, будто проверяя, нет ли кого рядом. Схватил её за локоть и увлёк в проход между стеллажами с консервами, подальше от людей.
-Тихо ты, – прошептал он. – Не надо громко. Пойдём отсюда.
Они вышли из магазина. Галя шла за ним, как загипнотизированная, ноги не слушались. Генка довёл её до лавочки у входа, усадил, сам сел рядом. От него пахло рыбой и дешёвым мужским одеколоном. Руки у него были грубые, рабочие, с обломанными ногтями.
-Как же так? – только и смогла спросить Галя.
Генка достал мятую пачку сигарет, закурил, хотя курить на остановке было нельзя. Галя молча ждала.
-Не погиб я, – сказал он наконец, глядя в асфальт. – Сбежал.
Галя ахнула. Сбежал. Предатель он, получается.
-Ты что? Как? Зачем?
Генка глубоко затянулся, выпустил дым в серое небо.
-Страшно было, Галя. Не герой я и никогда не был. Ты не думай, жизнь у меня не такая простая была. Работал где придётся, жил под чужими именами. А лет десять назад сюда вернулся. Думал, никто не узнает. Город большой, я на окраине живу, никуда не лезу.
-Мог бы и вернуться, – прошептала Галя. – Время же было другое, ты же не виноват, что так вышло...
Генка посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом.
-А мать моя? Она от инфаркта через полгода после того, как «похоронку» получила, умерла. Из-за меня Галя. Из-за меня. Как я в глаза людям буду смотреть? Нет. Лучше я для всех мёртвый, чем живой трус.
Он замолчал. Галя сидела, ни жива, ни мертва. Перед ней был не Генка Фролов, за которого они с соседкой соревновались полвека. Перед ней был чужой, сломленный человек с мёртвыми глазами.
-Не говори никому, прошу тебя, Галя, – попросил он.
Галя кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Генка встал, забрал свой пакет с рыбой. А Галя ещё долго сидела на лавочке, смотрела на серый асфальт и думала о том, как причудлива эта жизнь. Перед глазами всё ещё стоял Генка – сгорбленный, седой, с пакетом дешёвой рыбы. Тот мальчишка, за которого они с соседкой готовы были драться.
Поднялась с лавки она с трудом. Перекинула сумку через плечо и пошла через дорогу. На светофоре горел зелёный, но она не поняла – для пешеходов или для машин. И пошла.
Удар был страшный. И совсем неожиданный. Галя почувствовала только, как земля уходит из-под ног, и огромная сила швыряет её куда-то в сторону. Потом темнота.
Очнулась она от белого света, бьющего в глаза. Потолок. Белый, больничный, с трещиной в углу. Голова чугунная, нога не слушается, и во рту сухо, как в пустыне.
-Очнулась! Мама Галя! Слава богу!
Голос Карины. Где-то рядом, взволнованный, дрожащий. Галя попыталась повернуть голову и застонала от боли.
-Лежите, лежите, не двигайтесь! – Карина тут же оказалась рядом, поправила подушку, прикоснулась прохладной ладонью ко лбу. – Сотрясение, рёбра сломаны. Три ребра. Врач сказал, главное – покой.
Галя с трудом сфокусировала взгляд. Карина выглядела ужасно: под глазами чёрные круги, волосы кое-как собраны в пучок, одежда мятая. Но глаза светились искренней радостью.
-Ты как здесь оказалась? – прошептала Галя пересохшими губами.
-Вас в больницу привезли, в телефоне последний вызов мне был. Я сразу приехала. Илья Петьку к моей маме отвезёт и тоже здесь будет.
-Сколько сейчас времени?
-Утро уже. Вы всю ночь без сознания были. Я так испугалась, мама Галя...
Карина всхлипнула и отвернулась, чтобы Галя не видела слёз. А Галя смотрела на неё и думала о том, что совсем недавно называла эту девочку глупой и нехозяйственной. Может, и так. Но сердце у неё доброе.
-Спасибо, дочка, – тихо сказала Галя.
Карина обернулась, вытерла слёзы тыльной стороной ладони и улыбнулась сквозь них.
-Да что вы! Это же я должна. Вы из-за нас приехали, старались, мирили нас.
-Не из-за вас, – честно призналась Галя. – Из-за Петьки.
-Ну и ладно. Всё равно спасибо.
В палату вошла медсестра, сделала укол, измерила давление. Велела Карине идти отдыхать, но та только головой покачала – останусь. Когда медсестра вышла, Галя закрыла глаза и провалилась в тяжёлый, тревожный сон.
Проснулась от голосов. Илья и Карина разговаривали вполголоса в коридоре, думали, что она не слышит. Дверь была приоткрыта.
-Ты езжай домой, я тут посижу, – говорил Илья устало.
-Нет, ты всю ночью за рулём был, тебе выспаться надо. А я уже привыкла, – возражала Карина.
-Карин... – Илья замолчал, потом продолжил тише: – Ты прости меня. За всё прости. Я дурак.
-Ты не дурак. Ты просто устал и замотался. Я тоже хороша.
-Нет. Ты знаешь, я вчера, как увидел тебя здесь, как ты с мамой сидишь… Я подумал: другую такую я не найду. Никогда.
-Илья...
-Погоди, не перебивай. Я не умею красиво говорить. Но я хочу попробовать снова. По-настоящему. Только ты мне скажи – ты ещё хочешь быть со мной?
Тишина. Галя зажмурилась, будто это она должна была ответить.
-Хочу, – прошептала Карина еле слышно. – Очень хочу. Только ты не пропадай опять на работе. И маму к нам заберём, когда выпишут. Я за ней сама ухаживать буду.
-Заберём, – твёрдо сказал Илья. – Конечно, заберём.
Галя отвернулась к стене и дала волю слезам. Они текли по щекам и капали на больничную подушку. От Генки осталась только горечь и жалость, от детей – надежда. Сын наконец-то прозрел, невестка оказалась золотом, а розы... Розы подождут!