«Ты должна уступить спальню гостю!» — заявила свекровь, но на празднике получила чемоданы мужа и счет за аренду.

Вечер за окном давно погас, а я всё сидела на кухне с ноутбуком, доделывая отчёт. На столе остывал ужин, который я приготовила два часа назад. Саша, мой муж, снова задерживался на работе. Вернее, он всегда говорил «на работе», но я давно перестала задавать лишние вопросы.

Наша двушка на пятом этаже досталась мне от бабушки три года назад. Бабуля уехала жить к сестре в Краснодар, а квартиру оставила мне. Я сделала здесь косметический ремонт, купила новую кухню, в спальне поставила удобный диван и большой шкаф-купе, который собирала полгода, откладывая с зарплаты. Здесь было всё моё: мой запах, мои книги на полках, мои цветы на подоконниках.

Саша въехал ко мне через полгода после свадьбы. Свою квартиру он сдавал, деньги шли на его машину и «чёрный день», как он говорил. Я не возражала. Мы любили друг друга, и мне казалось, что это нормально, когда муж живёт у жены. Тем более что Саша постоянно обещал сделать ремонт в коридоре и поменять проводку. Но обещания так и оставались обещаниями.

Я закрыла ноутбук и посмотрела на телефон. Тишина. Ни звонка, ни смс. В животе противно засосало от обиды. Я уже хотела идти в душ, как вдруг входная дверь щёлкнула.

Саша ввалился в прихожую, прямо в ботинках протопал на кухню, чмокнул меня в макушку и плюхнулся на табуретку.

– Ленка, я голодный как волк. Накормишь?

Я молча подвинула к нему тарелку с котлетами. Он ел быстро, не глядя на меня, уткнувшись в телефон. Я терпеливо ждала. Минут через пять он, наконец, отложил трубку и посмотрел на меня с какой-то странной виноватой улыбкой.

– Лен, у меня тут новость, – начал он, жуя хлеб. – Мама звонила.

У меня внутри всё похолодело. Я не то чтобы не любила свекровь, но наши отношения напоминали холодную войну. Она считала, что я её Сашу «окольцевала» и «посадила на бабкину квартиру», хотя её сын жил здесь бесплатно и не платил даже за коммуналку.

– И что хочет твоя мама? – спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Саша отложил вилку и взял меня за руку. Это был плохой знак. Когда он брал за руку, значит, готовилась какая-то подлянка.

– Понимаешь, они с отцом решили приехать. Погостить. Надоела им их глушь, в город хочется, к людям, к сыну. Ну и заодно помочь нам. Мама же у меня золото, она и приберёт, и приготовит. Тебе легче будет.

Я усмехнулась. Зная Нину Петровну, «помочь» означало переставить все кастрюли, выкинуть мои занавески, которые ей не нравились, и читать мне лекции о том, как я неправильно стираю носки её сына.

– И надолго они? – спросила я, уже догадываясь об ответе.

– Ну, на месяц примерно. Может, чуть меньше, – Саша сжал мою руку крепче, словно пытался передать этим жестом всю серьёзность момента. – Месяц пролетит быстро, ты и не заметишь.

Месяц. Четыре недели. Тридцать дней в одной квартире с людьми, которые терпят меня только потому, что я жилплощадь их сына.

– И где они спать будут? У нас же одна спальня, – спросила я, хотя ответ уже знала.

Саша вздохнул, как будто я задала глупейший вопрос.

– Лен, ну ты чего? У них спина больная, у отца радикулит, мама жалуется на давление. Им на нормальной кровати надо. А мы с тобой молодые, здоровые. Поспим в зале на диване. Разложим – шикарное место. Даже лучше, чем кровать, там ортопедический, между прочим.

Я выдернула руку.

– Саша, это моя квартира. Моя спальня. Мой диван, который я выбирала. Почему я должна спать в зале, пусть даже на ортопедическом диване, в то время как твои родители будут лежать в моей постели? Я там вещи свои храню, у меня там косметика, бельё, в конце концов.

Лицо Саши изменилось. Ласковая улыбка сползла, сменившись знакомым выражением упрямства и лёгкого раздражения.

– Ой, не начинай, Лен. Это мои родители. Не чужие люди. Они для меня всю жизнь сделали. И потом, мама права: пока мы тут в тепле и уюте, они там в своей хрущёвке мёрзнут. Мы должны быть благодарны, что они вообще хотят приехать и нам помочь.

– Благодарны? За что? За то, что они выгонят меня из моей же комнаты?

Я встала из-за стола, чтобы не наговорить лишнего. Саша тоже встал, подошёл сзади, обнял за плечи. Голос стал мягче, вкрадчивее.

– Ленусь, ну пожалуйста. Не скандаль. Я же между вами разрываюсь. Ты же не хочешь, чтобы я выглядел в глазах матери неблагодарным сыном? Она же обидится, будет переживать. У неё сердце слабое. Ты хочешь, чтобы мама в больницу попала из-за нас?

Шантаж. Классический приём. Он знал, что я не выношу, когда меня обвиняют в чужой боли. Я молчала, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони.

Саша расценил моё молчание как согласие.

– Ну вот и договорились. Они послезавтра приезжают. Я с работы отпрошусь, встречу. Ты пока приберись, а? И продукты купи, мама любит, чтоб холодильник полный был. Она говядину берёт, а не курицу. И рыбу, обязательно рыбу.

Он чмокнул меня в щеку и ушёл в душ, насвистывая какую-то мелодию.

Я осталась стоять посреди кухни. Грязная посуда, остывший ужин, и чувство, что меня только что переехали катком, а потом ещё и проехались по лицу. Это моя квартира. Моя. Но Саша снова сделал так, что я оказалась крайней.

Я посмотрела на стены, которые помнили ещё бабушку, на фикус на подоконнике, который я вырастила сама. В спальне, за закрытой дверью, стоял мой шкаф. В нём лежали мои платья, мои туфли, мои коробки с новогодними игрушками, мои старые дневники. И через два дня туда влезут чемоданы Нины Петровны, а на мою кровать ляжет свёкор с радикулитом.

Я села на табуретку и закрыла лицо руками. В голове билась одна мысль: я не хочу. Я не хочу, чтобы чужие люди рылись в моих вещах, переставляли мои чашки, мылись в моей ванне и говорили мне, как я должна жить.

Но как сказать это Саше? Как объяснить человеку, который не слышит ничего, кроме голоса своей матери?

Из ванной доносился шум воды и его голос, напевающий какую-то песню. Он был счастлив. Он всё решил. А мне оставалось только подчиниться.

Я включила ноутбук. Работать уже не хотелось. Руки сами открыли браузер и в поисковой строке, ещё не до конца осознавая, что делаю, я набрала: «Права собственника жилья при вселении родственников». Сайты юридических консультаций пестрели статьями. Я читала и перечитывала один абзац: «Собственник вправе предоставить во владение и пользование принадлежащее ему жилое помещение любому лицу на законных основаниях или без таковых. Однако согласие на временное проживание даётся собственником добровольно...»

Добровольно. А если не добровольно? Если тебя просто ставят перед фактом?

Я закрыла браузер и уставилась в тёмное окно. Мысль, которая мелькнула где-то на задворках сознания, показалась мне сначала дикой и невозможной. Но чем дольше я сидела в тишине, слушая, как за стеной плещется муж, тем отчётливее она оформлялась.

Моя квартира. Мои правила. Если они хотят гостить, пусть гостят. Но на моих условиях. И если Саша думает, что я просто сдамся и месяц буду спать на диване, пока его папаша храпит в моей спальне, он очень ошибается.

Я встала, подошла к двери спальни, открыла её и долго смотрела на широкую кровать, застеленную моим любимым бежевым бельём. Потом перевела взгляд на шкаф. Тихо, стараясь не шуметь, я достала с антресолей большой дорожный чемодан. Тот самый, с которым мы ездили в Сочи.

Я открыла шкаф и начала аккуратно складывать в чемодан Сашины вещи. Его джинсы, его свитера, его кроссовки. Сверху положила его документы, которые он вечно разбрасывал по тумбочке. Потом достала два пустых баула, которые остались после переезда, и положила их наготове у входа.

Спать я легла только под утро. Саша уже храпел, раскинувшись на кровати. Я лежала на самом краю и смотрела в потолок. Где-то глубоко внутри закипала злость. Холодная, спокойная, расчётливая злость человека, которого больше не будут использовать как коврик для ног.

Завтра я скажу Нине Петровне «да». Я улыбнусь ей и соглашусь на всё. Пусть думают, что победили.

Два дня пролетели как в тумане. Я убирала квартиру, мыла окна, натирала полы до блеска, хотя они и так были чистыми. Саша каждый вечер звонил маме и отчитывался: «Лена уже всё приготовила, мам, не волнуйся. Ждём вас».

Я слушала эти разговоры и молчала. Молча мыла посуду. Молча заправляла кровать, на которой мы спали в последний раз. Внутри всё кипело, но я научилась держать лицо. Саша, занятый своими мыслями, ничего не замечал. Он вообще редко замечал что-то, что касалось меня.

В день приезда я встала рано. Саша ещё спал, разметавшись по кровати, а я уже стояла на кухне и резала овощи для салата. Руки дрожали, но не от страха. От злости, которая за эти два дня превратилась в твёрдый холодный ком где-то в груди.

Вернулась я в спальню только когда Саша ушёл в душ. Достала из шкафа чемодан, который собрала в ту ночь, и проверила, всё ли на месте. Сашины вещи лежали аккуратно сложенные. Документы я переложила в отдельный файл, чтобы не помялись. Потом закрыла чемодан и задвинула его поглубже под кровать, с той стороны, где спал муж. Он никогда туда не заглядывал.

В прихожей уже стояли два пустых баула. Я посмотрела на них и мысленно усмехнулась. Скоро они наполнятся.

Саша вышел из душа, мокрый, пахнущий гелем, и чмокнул меня в щёку.

– Ну что, готова встречать дорогих гостей?

– Готова, – ответила я, улыбаясь самой искренней улыбкой, на которую была способна.

Он не заметил фальши.

Вокзал встречать мы поехали вместе. Саша вëл машину и всю дорогу рассказывал, как здорово, что родители решили приехать, как мама вкусно готовит, как отец поможет ему с машиной. Я смотрела в окно и кивала. За окном проплывал серый город, моросил дождь, и мне казалось, что я еду на собственные похороны.

На перроне я увидела их издалека. Нина Петровна, сухонькая, но очень подвижная женщина с острым взглядом, тащила огромную сумку на колёсиках. За ней, пыхтя, нёс два чемодана свёкор, дядька Володя, грузный, молчаливый мужчина с вечно отсутствующим выражением лица.

– Сыночек! – закричала свекровь на весь перрон и бросилась к Саше.

Они обнимались, целовались, хлопали друг друга по спинам. Я стояла в стороне и ждала, когда очередь дойдёт до меня. Дошла.

– Здравствуй, Лена, – Нина Петровна окинула меня быстрым взглядом с головы до ног. – Похудела что-то. Плохо кормит тебя жена, Саша? Или готовить не умеет?

Я сжала зубы.

– Здравствуйте, Нина Петровна. С дороги, наверное, устали. Поехали домой, я ужин приготовила.

– Ужин – это хорошо, – свекровь подхватила свою сумку и, не глядя на меня, направилась к машине. – Садись, Володя, чего встал. Довезли уже.

В машине всю дорогу говорила только свекровь. Она рассказывала про соседей, про погоду, про то, как тяжело ехать в плацкарте, какие там неудобные полки, какие грубые проводницы. Я молчала. Саша поддакивал. Свёкор дремал на заднем сиденье.

Когда зашли в квартиру, Нина Петровна сразу начала хозяйничать. Не разуваясь, она протопала в спальню, открыла дверь и замерла на пороге.

– Ой, какая комнатка хорошенькая, – пропела она. – Правда, тесновато, но нам с отцом хватит. Саш, а шкаф большой? Нам разложиться надо.

Саша виновато посмотрел на меня, но я уже улыбалась.

– Проходите, располагайтесь. Шкаф большой, места хватит, – сказала я и добавила, глядя прямо в глаза свекрови: – Я освободила для вас полки. Сашины вещи убрала, чтобы вам удобно было.

Нина Петровна удивилась. Она явно ожидала сопротивления. Но быстро справилась с собой.

– Ну, молодец, молодец. Сообразительная. Саша, а чего это твои вещи убрали? Ты что, теперь в зале спать будешь?

– Ну мам, мы с Леной на диване, – Саша потупился. – Вам же с папой удобнее на кровати.

– Ой, сыночек, какой ты заботливый, – свекровь всплеснула руками. – Ну, мы вас не стесним. Мы ненадолго. Поживём немного и поедем.

Я молча прошла на кухню и начала накрывать на стол. Руки тряслись, но я заставляла себя дышать ровно. За стеной слышались голоса, топот, грохот раскладываемых чемоданов. Они заходили в мою спальню, открывали мой шкаф, вешали свои вещи на мои плечики.

Через полчаса все расселись за столом. Я налила суп, разложила котлеты, поставила салат. Свёкор молча ел, уткнувшись в тарелку. Свекровь ковырялась вилкой, оценивая каждое блюдо.

– Суп пресноват, – сказала она, сделав глоток. – Мало соли. И котлеты, Лена, ты их пережарила. Мясо сухое. Саша, ты как это ешь? Ты же всегда любил, чтобы котлеты сочные были.

Саша пожал плечами.

– Нормальные котлеты, мам. Вкусно.

– Ну что ты её защищаешь? Я ж добра желаю. Чтоб научилась готовить, пока мы тут. Буду тебя, Лена, учить, как моего сына кормить надо.

Я опустила глаза в тарелку и продолжала есть молча. Внутри всё кипело, но я повторяла про себя: не сейчас. Рано. Пусть думают, что победили.

После ужина Нина Петровна закурила на кухне, хотя я просила никогда не курить в квартире. Открыла окно и пускала дым прямо на мои цветы.

– Ты, Лена, не обижайся, – говорила она, стряхивая пепел в блюдце, которое я специально поставила, но она проигнорировала и стряхивала прямо на подоконник. – Я ж не со зла. Мы люди простые. Привыкли по-своему жить. Ты уж потерпи месяц.

Я молча мыла посуду и смотрела, как пепел падает на мои герани.

Вечером, когда Саша пошёл в душ, я зашла в спальню. Свёкор уже лежал на моей кровати, включил телевизор и смотрел какой-то боевик. Моя кровать. Мой телевизор. Мои простыни, которые я купила всего месяц назад. А он лежал в грязных носках, положив ноги на покрывало.

Я молча вышла.

Нина Петровна сидела в зале на диване и перебирала свои вещи, разложив их на журнальном столике.

– Лена, ты иди ложись, мы тут посидим ещё, – бросила она, не поднимая головы. – Саше скажи, пусть нам постельное бельё достанет, мы на диване спать не будем, я на диванах не сплю.

Я замерла.

– Но диван же раскладывается. Мы с Сашей на нём спать будем.

Нина Петровна подняла на меня глаза. В них читалось лёгкое удивление, будто я сказала что-то нелепое.

– Ну так я и говорю: вы на диване будете спать, а мы с отцом в спальне. А на диване я не усну. Мы с отцом ляжем в спальне, а вы тут. Вам же не привыкать, молодые.

Я открыла рот, чтобы возразить, но в этот момент из душа вышел Саша.

– Мам, что случилось?

– Да ничего, сынок. Я Лене объясняю, что на диване я спать не могу, спина не позволяет. Так что вы тут с ней на диване и ложитесь, а мы с отцом в спальне. Или ты хочешь, чтобы мать на полу ночевала?

Саша посмотрел на меня, потом на мать. Его лицо приняло то самое выражение – виноватое и одновременно упрямое.

– Лен, ну правда, маме же тяжело будет. Давай мы тут постелем.

– Тут? – тихо переспросила я. – Здесь зал. А диван – это что, не то же самое?

– Ну мама же сказала, что на диванах не спит.

Я смотрела на него и видела, что он уже не со мной. Он уже там, на стороне матери. Он всегда там.

– Хорошо, – сказала я и улыбнулась. – Конечно. Пусть будет так. Я сейчас постелю.

Я пошла в спальню, открыла шкаф и достала чистое постельное бельё. Свёкор даже не пошевелился, продолжая пялиться в телевизор. Я молча застелила диван в зале. Своими руками. Для себя.

Нина Петровна наблюдала за мной, сидя в кресле.

– Молодец, Лена. Уважаешь старших – это хорошо. Пригодится в жизни.

Я разобрала постель, положила подушку, взяла свою пижаму и пошла в ванную. Закрыла дверь, включила воду и села на край ванны. Слёз не было. Была только пустота и странное спокойствие.

Я посмотрела на своё отражение в зеркале. Глаза красные, под глазами круги. Но в глубине зрачков горел какой-то холодный огонь.

– Ничего, – шепнула я себе. – Потерпи. Скоро всё закончится.

Вернувшись в зал, я увидела, что Саша уже лёг на диван и листает телефон. Свекровь ушла в спальню, дверь была закрыта. Я легла рядом с мужем, на самый край, чтобы не касаться его.

– Лен, ты не обижайся, – шепнул он в темноте. – Ну месяц всего. Потерпи. Они же мои родители.

Я не ответила.

Ночью я долго не спала. Слушала, как за стеной покашливает свёкор, как скрипит кровать, на которой я спала три года. Слушала храп мужа. А потом, когда все затихли, я тихо встала, нащупала в темноте телефон и вышла на кухню.

В квартире было тихо. Я открыла ноутбук и, стараясь не шуметь, зашла на сайт с объявлениями о посуточной аренде. Пальцы замерли над клавиатурой.

Моя квартира. Моя спальня. Моя кровать.

Я начала печатать: «Сдам уютную двушку в центре. Посудно. Чисто, уютно, все удобства. Въезд с 31 декабря (даты поставила чуть позже, через несколько дней). Цена...» Цену я поставила высокую, но не заоблачную, чтобы клюнули быстрее.

Объявление ушло в сеть в три часа ночи. Я выключила ноутбук и долго сидела на кухне в темноте, глядя, как за окном медленно падает снег.

Утром меня разбудил грохот на кухне. Я открыла глаза – диван рядом был пуст. Саша уже встал. Я накинула халат и пошла на звук.

На кухне хозяйничала Нина Петровна. Она переставляла мои кастрюли, выкидывала что-то из холодильника в мусорку, гремела сковородками.

– Доброе утро, – сказала я.

– О, проснулась, соня, – свекровь даже не обернулась. – Я тут порядок навожу. У тебя в холодильнике продукты старые, я выкинула. И кастрюли у тебя неудобные, я свои достала. Саша, иди завтракать!

Саша вышел из спальни, потный, довольный. Он помогал отцу что-то чинить в комнате.

– Мам, чем пахнет так вкусно?

– Оладушки, сынок. По моему рецепту. Лена, садись, угощайся. Научишься, как надо готовить.

Я села за стол. Оладьи были жирные, плавали в масле. Я съела одну и отодвинула тарелку.

– Спасибо, я наелась.

– Мало ест, – покачала головой свекровь, обращаясь к сыну. – Худющая, страшно смотреть. Рожать когда будете? Я внуков хочу.

Я встала и пошла в ванную умываться. Сердце колотилось где-то в горле. Когда вернулась, Саша уже уходил на работу.

– Лен, я сегодня допоздна, не жди, – чмокнул он меня в щеку. – Мам, пап, скучать не буду.

Дверь за ним закрылась, и я осталась одна со свекровью и свёкром. Свёкор сразу ушёл в зал и включил телевизор. А Нина Петровна уселась напротив меня и сложила руки на столе.

– Ну что, Лена, поговорим?

Я вздохнула.

– О чём?

– О жизни. О том, как живёте. Саша мне жалуется, что ты его пилишь постоянно. То денег нет, то ремонт не сделал. А ты пойми, мужику свобода нужна. А ты его под каблук зажать хочешь.

Я смотрела на неё и молчала.

– И потом, квартира эта твоя. Сашин тут ничего нет. А мужик должен чувствовать себя хозяином. Ты бы подумала, может, переоформить на него долю? Чтоб чувствовал, что это и его дом тоже.

Внутри у меня всё оборвалось. Вот оно. Чего она на самом деле хочет.

– Квартира моя, Нина Петровна. Бабушкина. И переоформлять я ничего не собираюсь.

Свекровь поджала губы.

– Ну-ну. Смотри, Лена. Жадность до добра не доводит. Мы тебе добра желаем, а ты...

Она не договорила. Встала и ушла в спальню, громко хлопнув дверью.

Я осталась сидеть на кухне. Руки дрожали, но я заставила себя успокоиться. Встала, подошла к ноутбуку, открыла почту.

В ящике висело три уведомления с сайта аренды. Два человека спрашивали, свободна ли квартира на новогодние праздники.

Я ответила обоим. Написала, что да, свободна, жду гостей, заезд после обеда тридцать первого декабря.

Пусть приезжают. Места много.

Три дня пролетели как один долгий кошмар. Я словно попала в чужую жизнь, где у меня не было ничего своего: ни дома, ни права голоса, ни даже угла, где можно было бы спрятаться.

Каждое утро начиналось одинаково. В семь утра, даже в субботу, Нина Петровна громыхала кастрюлями на кухне, будила всех, требовала, чтобы я вставала и помогала. Саша уходил на работу и исчезал там до ночи. Свёкор с утра до вечера лежал на диване в зале и смотрел телевизор. А я должна была развлекать свекровь.

– Лена, ты чего сидишь? Полы помыть надо, пыль вытереть, вон у окна грязно, – командовала она, хотя я мыла эти полы перед их приездом.

Я мыла. Я вытирала. Я молчала и ждала.

На третий день случилось то, чего я боялась больше всего. Я пришла с работы пораньше, надеясь хоть час побыть одна. В квартире было подозрительно тихо. Свёкор, видимо, ушёл гулять. Свекровь сидела в зале и листала мой ноутбук.

Я замерла в дверях.

– Нина Петровна, что вы делаете?

Она даже не вздрогнула. Подняла на меня глаза и спокойно захлопнула крышку.

– Да так, смотрела, что ты там делаешь. А ты, я смотрю, квартиру сдавать собралась? Объявление висит в сети.

У меня похолодело внутри. Я совершенно забыла, что не закрыла вкладку с сайтом аренды.

– Это не ваше дело, – сказала я как можно спокойнее. – Мой компьютер. Мои личные вещи.

– Какие же это личные, если ты нашу квартиру собралась чужим людям сдавать? – голос свекрови стал металлическим. – Ты что удумала, пока мы тут? Мы тебе доверили дом, а ты?

Я рассмеялась. Не выдержала. Этот смех вырвался сам собой – истеричный, злой.

– Вы мне доверили? Это моя квартира. Моя. И я могу делать с ней что хочу.

Нина Петровна встала, подошла ко мне вплотную. Она была ниже меня на полголовы, но смотрела так, будто я провинившаяся школьница.

– Ты замужем, Лена. У тебя теперь нет ничего своего. Есть семья. И пока мы тут живём, это и наша квартира тоже. Так что убери это объявление, пока я Саше не сказала.

– Говорите, – ответила я. – Хоть сейчас звоните.

И ушла на кухню. Руки тряслись так, что я не могла налить себе воды. Я села на табуретку и закрыла глаза. Нужно было успокоиться. Нужно было думать.

Вечером, когда Саша вернулся с работы, свекровь накрыла поляну. Жарила мясо, достала соленья, нарезала салат. Я сразу поняла: будет разговор.

– Сашенька, садись, сынок, – засуетилась она. – Я тут такое узнала...

Я молча ела, глядя в тарелку.

– Лена нашу квартиру сдавать собралась. Объявление в интернете висит. Ты представляешь? Пока мы тут, она хочет чужих людей пустить.

Саша поперхнулся и уставился на меня.

– Лена, это правда?

Я отложила вилку и посмотрела ему прямо в глаза.

– Правда. Я разместила объявление о сдаче квартиры. Но не нашей, а моей. И не на эти дни, а на новогодние праздники.

– Какая разница? – вмешалась свекровь. – Ты вообще с ума сошла? Мы тут, а ты?

– А что вы? – я перевела взгляд на неё. – Вы гостите. А у меня, между прочим, жизнь. И деньги мне нужны. Вы тут живёте бесплатно, едите мои продукты, пользуетесь моей техникой. Я ничего не говорю. Но когда я пытаюсь заработать, вы меня же и обвиняете?

Саша молчал, переводя взгляд с меня на мать.

– Лена, убери объявление, – сказал он наконец. – Неудобно перед родителями.

– А передо мной удобно? – я встала из-за стола. – То, что они спят в моей спальне, жрут мою еду, командуют на моей кухне – это удобно? То, что твоя мать роется в моём ноутбуке – это нормально?

– Не смей на мать голос повышать! – Саша тоже вскочил.

– А что ты мне сделаешь? Выгонишь из моей же квартиры?

Повисла тишина. Свёкор, который до этого молча жевал, вдруг закашлялся и ушёл в зал к телевизору. Нина Петровна сидела с каменным лицом. Саша тяжело дышал.

– Лена, ты не права, – сказал он тихо. – Мама старший человек. Она добра желает.

– Добра? – я усмехнулась. – Она уже предлагала мне переписать на тебя половину квартиры. Это тоже добро?

Саша опешил. Он посмотрел на мать.

– Мам, ты чего?

– А что я? Я за тебя беспокоюсь, сынок. Живёшь на птичьих правах. Выгонит она тебя – и пойдёшь по миру.

– Не выгоню, – ответила я. – Пока он муж мне – не выгоню. Но жить так, как вы хотите, я не буду.

Я вышла из кухни и закрылась в ванной. Села на край, включила воду и заплакала. Впервые за эти дни. Плакала тихо, чтобы никто не слышал. А когда выплакалась, посмотрела на себя в зеркало и сказала вслух:

– Ничего. Осталось немного.

Ночью, когда все уснули, я снова сидела на кухне с ноутбуком. Объявление я не убрала. Наоборот – ответила всем, кто писал. Двое подтвердили бронь. Молодая пара с ребёнком просили сдать на три дня, с тридцать первого по второе. Я согласилась. Написала, что заезд после обеда, встречу сама.

Потом открыла сайт с договорами аренды. Скачала типовой бланк, вписала свои данные как собственника. Паспортные данные, свидетельство о собственности – всё у меня было под рукой. Договор составила грамотно, указала все пункты, чтобы потом никаких претензий.

Оставалась мелочь – получить предоплату. Я написала арендаторам, что нужен задаток пять тысяч, остальное при заселении. Деньги пришли через час на карту.

Я закрыла ноутбук и посмотрела на дверь спальни, за которой спали свекровь со свёкром. Скоро вы узнаете, каково это – когда твоё личное пространство занимают чужие люди.

Утром я встала раньше всех. Сварила кофе, села на кухне и стала ждать. Первым выполз свёкор, проковылял в туалет, потом на кухню, молча налил себе чай и ушёл обратно в зал к телевизору. Потом появилась Нина Петровна.

– Кофе сварила? – спросила она, даже не поздоровавшись. – Налей и мне.

Я налила. Она села напротив, прихлёбывая и буравя меня взглядом.

– Ты вчера скандал закатила при муже. Нехорошо. Мы пожилые люди, нервничать не должны.

– Я не закатывала скандал. Я защищала свои границы.

– Границы, – фыркнула она. – Какие границы? Ты замужем, значит, должна терпеть. Мы семья. А семья – это когда все вместе.

– Когда все вместе, но на моей территории, – ответила я.

Она отставила чашку и посмотрела на меня долгим тяжёлым взглядом.

– Злая ты, Лена. Я сразу Саше говорила: не бери городскую, они все злые, расчётливые. Но он влюбился. А теперь видишь, что выходит? Может, и правда, не пара вы.

Я допила кофе и встала.

– Нина Петровна, это уже не ваше дело. Пара мы или не пара – решать нам с Сашей. А вы здесь гостья. И прошу это помнить.

Она хотела что-то ответить, но в этот момент из спальни вышел Саша. Сонный, взлохмаченный, он прошёл на кухню, поцеловал мать в щёку и сел за стол.

– Чего такие хмурые с утра?

– Ничего, сынок, – свекровь тут же сменила тон. – Просто разговаривали. Лена мне кофе сварила. Садись, завтракать будем.

Я смотрела на них и думала: а ведь он действительно ничего не видит. Для него мать всегда права, всегда добра, всегда заботится. А я – злая жена, которая пилит и не даёт жить.

Саша ушёл на работу, свекровь ушла в спальню перебирать свои вещи. Я осталась одна на кухне. Достала телефон и набрала номер, который сохранила пару дней назад.

– Алло, это Елена? – ответил приятный женский голос. – Мы по поводу аренды, да? Подтверждаете на тридцать первое?

– Подтверждаю, – сказала я. – Приезжайте к двум часам. Квартира будет полностью ваша.

Я положила трубку и посмотрела на календарь. До тридцать первого оставалось пять дней. Пять дней терпеть. Пять дней улыбаться. Пять дней ждать.

В тот вечер Саша пришёл с работы рано. Неожиданно. Я как раз собиралась ложиться на диван, когда он появился в дверях.

– Лен, поговорить надо, – сказал он, садясь рядом.

Я напряглась.

– О чём?

– О нас. О маме.

– Давай.

Он вздохнул, покрутил в руках телефон, потом убрал его в карман.

– Мама говорит, что ты с ней груба. Что не уважаешь старших. Я понимаю, она бывает навязчивая, но она же мать. Постарайся быть помягче, а?

Я смотрела на него и видела, как он устал. Но не от работы. От того, что разрывается между мной и матерью. Только вот разрываться надо было не мне.

– Саша, а ты не задумывался, почему я с ней груба? Может, потому что она лезет в мою жизнь, командует на моей кухне, роется в моих вещах и предлагает мне переписать на тебя мою квартиру?

– Она не предлагала, она просто беспокоится.

– Она предлагала. При мне. И ты ей веришь больше, чем мне.

Он замолчал. Потом вдруг сказал:

– А может, и правда, прописать меня? Чтобы я тоже чувствовал себя хозяином.

Я замерла. Сердце пропустило удар.

– Что?

– Ну, пропиши меня. Или долю оформи. Квартира же большая, нам двоим хватит. А мама перестанет переживать.

Я медленно встала с дивана. Посмотрела на него сверху вниз.

– Ты сейчас серьёзно?

– Ну а что? Я же твой муж.

– Ты мой муж, который живёт в моей квартире бесплатно, не платит за коммуналку, не делает ремонт и при этом привозит сюда своих родителей, которые выгоняют меня из моей же спальни. И после всего этого ты просишь долю?

Саша тоже встал. Лицо его покраснело.

– Ах, значит, я у тебя бесплатно живу? А то, что я машину чинил твою, не считается? А то, что продукты иногда покупаю?

– Иногда, Саша. Иногда. А мог бы и всегда.

Мы стояли друг напротив друга, и между нами была пропасть. Пропасть, которую я не замечала раньше, а он не хотел замечать.

– Значит, так ты меня ценишь, – сказал он тихо. – Понятно.

И ушёл в спальню, к родителям. Оставив меня одну в зале, на диване, который должен был быть моей постелью на целый месяц.

Я легла, укрылась пледом и долго смотрела в потолок. Мыслей не было. Была только пустота и странное облегчение. Теперь я точно знала, что всё делаю правильно.

Тридцать первое декабря приближалось неумолимо. Я считала дни. Считала часы. Улыбалась свекрови, кивала на её замечания, мыла посуду, слушала нотации. И ждала.

Утром тридцатого я проснулась и поняла: завтра. Завтра всё закончится. Или начнётся заново.

Я зашла в спальню, пока свекровь была на кухне. Достала из-под кровати чемодан с Сашиными вещами, проверила – всё на месте. Достала два пустых баула из прихожей и положила их рядом с чемоданом. Потом открыла шкаф и перебрала свои вещи. Документы, паспорт, свидетельство о собственности, немного денег – всё это уже лежало в моей спортивной сумке, которая стояла у подруги.

Я закрыла шкаф и выдохнула. Осталось немного.

Вечером Нина Петровна объявила, что завтра, тридцать первого, мы встречаем Новый год все вместе. Она приготовит оливье, запечёт курицу, накроет стол в зале.

– А спать гости будут в спальне, – сказала она, глядя на меня. – Мы с отцом ляжем на диване, а ты с Сашей – в спальне. Уступим молодым, в честь праздника.

Я улыбнулась.

– Спасибо, Нина Петровна. Очень мило с вашей стороны.

Она удивилась, но виду не подала.

– Ну вот и договорились. Саша, ты рад?

Саша кивнул, не глядя на меня.

Я пошла на кухню мыть посуду и чуть не рассмеялась вслух. Уступить спальню. Они решили уступить мне мою же спальню на одну ночь. Какое благородство.

Ночью я снова не спала. Лежала на диване и слушала, как тикают часы. В два часа ночи телефон пиликнул – смс от арендаторов: «Завтра будем ровно в два. Ждите!»

Я улыбнулась в темноте и закрыла глаза.

Завтра будет интересный день.

Утро тридцать первого декабря началось с того, что я проснулась от грохота кастрюль на кухне раньше будильника. За окном было ещё темно, а Нина Петровна уже вовсю хозяйничала, готовясь к празднику.

Я полежала несколько минут, глядя в потолок. Сегодня. Сегодня всё закончится. Мысль об этом грела лучше любого одеяла.

Из спальни доносился храп свёкра. Саша спал рядом со мной на диване, отвернувшись к стене. Вчера он пришёл поздно, молча лёг и сразу уснул. Мы не разговаривали после того разговора про долю. Я не знала, о чём он думает, и, честно говоря, уже не хотела знать.

Я тихо встала, накинула халат и пошла на кухню.

Нина Петровна стояла у плиты, помешивая что-то в большой кастрюле. На столе уже громоздились пакеты с продуктами, которые она купила вчера, пока я была на работе.

– О, проснулась, – бросила она, даже не обернувшись. – Кофе там, наливай. И помоги мне, сейчас картошку чистить будем. Много картошки, на всех.

Я налила себе кофе и села за стол.

– Нина Петровна, давайте я вечером помогу. Сейчас мне нужно по делам съездить.

Она резко обернулась, в руках – мокрая ложка, с которой капало на пол.

– Какие дела тридцать первого декабря? Ты что, с ума сошла? У нас праздник, гости, стол накрывать надо. Саша сказал, его друг придёт с женой, ещё тётя Зина из соседнего подъезда обещала зайти. А ты – по делам?

Я внутренне усмехнулась. Тётя Зина из соседнего подъезда. Конечно, свекровь уже успела перезнакомиться со всеми соседками и теперь чувствовала себя здесь полноправной хозяйкой.

– Это важно. Мне нужно к подруге заехать, кое-что забрать. И ещё по работе. Я быстро, к обеду вернусь.

Нина Петровна поджала губы, но спорить не стала. Видимо, решила не портить себе настроение перед праздником.

– Смотри, Лена. К двум часам чтобы была как штык. Стол будем накрывать. И платье надень приличное, а не эти свои джинсы вечные.

Я допила кофе, поставила чашку в раковину и пошла в ванную. Закрыв дверь, достала телефон и набрала сообщение арендаторам: «Всё в силе. Жду в 14:00. Домофон 47, квартира 52».

Ответ пришёл сразу: «Хорошо, будем».

Я улыбнулась своему отражению в зеркале. Глаза блестели, щёки горели. Я не была так взволнована уже много лет.

Когда я вышла из ванной, в коридоре стоял Саша. Сонный, взлохмаченный, в трусах и майке.

– Ты куда так рано? – спросил он, зевая.

– По делам. К подруге, потом по работе заскочу. К обеду вернусь.

– В праздник – по работе? – он удивился, но не сильно. – Ладно, давай. Маме помоги вечером, а то она уже весь стол заняла.

– Помогу, – пообещала я и чмокнула его в щёку.

Он даже не заметил, что поцелуй был формальным, пустым. Просто отмахнулся и побрёл на кухню, откуда уже пахло жареной картошкой.

Я оделась, взяла сумку побольше и вышла. На лестничной площадке перевела дух. Свобода. Хотя бы на несколько часов.

Первым делом я поехала к подруге Кате. Она жила в соседнем районе, в своей однушке, и уже неделю хранила мою спортивную сумку с документами и кое-какими вещами.

Катя открыла сразу, будто ждала у двери.

– Ну что, боец, готова? – спросила она, впуская меня.

– Готова, – я зашла, скинула куртку. – Сегодня в два.

– Ох, Ленка, – Катя покачала головой. – Я бы на твоём месте, наверное, уже сто раз передумала. Всё-таки муж, семья...

– Какая семья? – я посмотрела на неё. – Катя, он мне вчера предложил половину квартиры на него переписать. Чтобы чувствовал себя хозяином. Пока его мать живёт в моей спальне, командует на моей кухне и роется в моём ноутбуке.

Катя вздохнула.

– Дурак он. Прости, конечно, но дурак. Ладно, пошли, я тебе сумку отдам.

Мы прошли в комнату. Моя спортивная сумка стояла в углу, набитая до отказа.

– Тут всё? – спросила я, проверяя.

– Всё. Паспорт, свидетельство, договор аренды, я ещё твои любимые джинсы туда засунула и свитер, ты же просила.

Я открыла сумку, перебрала документы. Всё на месте. Свидетельство о собственности на квартиру – главный козырь в моей игре – лежало сверху в отдельном файле.

– Кать, спасибо тебе огромное. Если бы не ты...

– Брось, – она обняла меня. – Ты главное держись. И звони, если что. Я в любую минуту приеду.

– Позвоню. Обязательно.

Я забрала сумку, попрощалась и поехала дальше. Нужно было ещё заехать в типографию, где я заказала распечатку договора аренды в двух экземплярах. И заскочить в банкомат, снять немного наличных, чтобы отдать задаток, если арендаторы захотят расплатиться на месте.

К часу дня я была полностью готова. Сидела в машине, припаркованной у соседнего дома, и смотрела на часы. Час дня. До встречи с арендаторами оставался час.

Я достала телефон и набрала Сашу.

– Алло, – ответил он. На фоне слышались голоса, грохот посуды, мамин смех.

– Саш, я задерживаюсь немного. Но к двум буду, обещаю. Вы там как?

– Да нормально, мама торт печёт. Ты приезжай, мы без тебя не начинаем.

– Приеду.

Я положила трубку и посмотрела на сумку с вещами на заднем сиденье. Моя жизнь в одной спортивной сумке. Всё, что мне действительно нужно. Всё, что я не готова была оставить им.

Ровно в два я подъехала к своему дому. У подъезда стояла незнакомая машина – серый универсал, набитый вещами. На заднем сиденье я разглядела детское кресло.

Я вышла, достала сумку и направилась к подъезду. У дверей меня уже ждали. Молодая женщина с короткой стрижкой, мужчина с усами и маленькая девочка лет пяти, которая крутилась вокруг родителей.

– Елена? – женщина шагнула ко мне. – А мы вас ждём. Я Света, это муж мой, Дима, и дочка Алиса.

– Очень приятно, – я улыбнулась. – Проходите.

Мы зашли в подъезд, поднялись на лифте. На площадке я остановилась и повернулась к ним.

– У меня небольшая ситуация, – сказала я тихо. – В квартире сейчас мои родственники. Они не знают, что я сдаю её. Я всё улажу, но, пожалуйста, не пугайтесь, если будет небольшой скандал.

Света и Дима переглянулись.

– Вы знаете, – сказал Дима, – мы люди неконфликтные. Если что, мы можем и в другое место поехать, нам не принципиально.

– Нет-нет, – я покачала головой. – Всё будет хорошо. Просто имейте в виду. Квартира ваша, я обещаю.

Я открыла дверь своим ключом и шагнула внутрь.

В коридоре пахло жареным мясом, мандаринами и ещё чем-то праздничным. Из кухни доносился голос Нины Петровны, она кому-то звонила и громко обсуждала рецепт оливье.

Я обернулась к арендаторам, приложила палец к губам и громко сказала:

– Проходите, пожалуйста, располагайтесь. Сейчас я вас познакомлю с соседями.

Из кухни вышла Нина Петровна. В фартуке, с мокрыми руками, довольная. Увидела меня, потом людей за моей спиной, и лицо её вытянулось.

– Лена? Ты чего? Это кто?

Я сделала шаг в сторону, пропуская Свету, Диму и маленькую Алису в прихожую.

– Нина Петровна, знакомьтесь. Это Света, Дима и их дочка Алиса. Они наши гости на ближайшие три дня.

– Какие гости? – голос свекрови стал тонким, почти визгливым. – Ты что несёшь?

Я спокойно сняла куртку, повесила на крючок и повернулась к ней.

– Вы же просили уступить спальню гостям? Я уступаю. Эти гости заплатили за аренду моей квартиры на новогодние праздники пятнадцать тысяч рублей. Деньги, кстати, уже на карте.

Из зала вышел Саша. За ним, кряхтя, тащился свёкор. Саша смотрел то на меня, то на незнакомых людей, то на мать, и лицо его медленно наливалось краской.

– Лена, – сказал он тихо, но так, что я услышала угрозу. – Ты что творишь?

Я посмотрела на него. На своего мужа, который три года жил в моей квартире, не платил за коммуналку, не делал ремонт, привёз сюда родителей и выгнал меня из моей же спальни. Который предложил переписать на него половину, потому что его мама переживает.

– Саша, я делаю то, что должна, – ответила я спокойно. – Это моя квартира. Я имею право сдавать её. Договор аренды подписан, предоплата получена. А вы, – я повернулась к свекрови, – вы просили уступить спальню гостям. Я уступила.

Нина Петровна открывала и закрывала рот, как рыба, выброшенная на берег. Свёкор стоял за её спиной и молча хлопал глазами. Маленькая Алиса спряталась за маму и с любопытством выглядывала оттуда.

– Ты... ты... – наконец выдохнула свекровь. – Да как ты смеешь? Мы тут, понимаешь, Новый год встречать собрались, стол накрыли, тётя Зина придёт, а она... Саша! Саша, смотри, что твоя жена делает!

Саша шагнул ко мне. Глаза его горели.

– Лена, убери их, – сказал он сквозь зубы. – Немедленно. Пока я не начал психовать.

Я посмотрела на него и вдруг поняла, что не боюсь. Совсем. Три года я боялась его обидеть, боялась показаться плохой женой, боялась, что он уйдёт. А сейчас смотрела на этого чужого человека и чувствовала только спокойствие.

– Саша, не начинай, – сказала я устало. – Ты в моей квартире. И эти люди – мои гости, они заплатили деньги. А ты со своими родителями можешь идти куда хочешь. Хоть к тёте Зине, хоть к себе на съёмную квартиру, которую ты сдаёшь, между прочим, и деньги с которой я ни разу не видела.

Я обернулась к арендаторам. Света и Дима стояли, прижавшись друг к другу, и явно не знали, куда деваться.

– Проходите в спальню, пожалуйста, – сказала я им. – Там сейчас всё готово, постель свежая. Располагайтесь. Если что-то понадобится, я буду на кухне.

Света нерешительно шагнула вперёд, но Дима остановил её.

– Может, мы правда поедем? – тихо спросил он. – Неудобно как-то.

Я подошла к нему и положила руку на плечо.

– Дима, вы заплатили деньги. Квартира ваша на три дня. Никто вас не выгонит. Я собственник, у меня все документы. Проходите.

Он посмотрел на меня, потом на жену, потом на маленькую Алису, которая уже устала стоять и дёргала маму за руку.

– Ладно, – сказал он наконец. – Пойдём, Света.

Они прошли мимо застывшей свекрови, мимо Саши, который стоял как вкопанный, и скрылись в спальне. Дверь за ними закрылась.

Тишина. Слышно было только, как на кухне шипит что-то на плите.

Нина Петровна вдруг ожила. Она рванула к спальне, но я успела перехватить её за руку.

– Не надо, – сказала я тихо, но твёрдо. – Там чужие люди. Они отдыхают.

– Пусти! – закричала она. – Это наша спальня! Наша! Мы там с отцом спим! Наши вещи там!

– Ваши вещи, – я кивнула и подошла к прихожей, где стояли два пустых баула, приготовленные заранее. – Вот, возьмите. Сложите всё. Чемодан Саши вон там, под вешалкой.

Саша, до этого стоявший в ступоре, вдруг сорвался с места и схватил меня за плечо. Развернул к себе.

– Ты что, сумасшедшая? – зашипел он мне в лицо. – Ты мать позоришь при чужих людях?

Я посмотрела на его руку, сжимающую моё плечо, потом ему в глаза.

– Убери руку, Саша. Немедленно.

Он не убрал. Сжал сильнее.

– Ты сейчас же зайдёшь туда и скажешь, что ошиблась. Что квартира не сдаётся.

Я усмехнулась. Спокойно, глядя ему в глаза, достала из кармана телефон и включила диктофон.

– Повтори, что ты сказал. Я хочу записать, как ты требуешь от меня нарушить договор аренды. Это, между прочим, статья. Или ты хочешь, чтобы я вызвала полицию и объяснила, что меня выгоняют из моей собственной квартиры?

Саша отдёрнул руку, как будто обжёгся. Отступил на шаг.

– Ты... ты это серьёзно?

– Более чем, – я убрала телефон. – Саша, я устала. Устала, что ты не слышишь меня. Устала, что твоя мать командует в моём доме. Устала спать на диване, пока они занимают мою спальню. Я хочу, чтобы вы ушли.

Нина Петровна, которая всё это время стояла у двери спальни и пыталась заглянуть в замочную скважину, вдруг развернулась и бросилась к сыну.

– Сашенька, слышишь, что она говорит? Она нас выгоняет! Мать твою родную выгоняет! Володя, Володя, иди сюда, смотри, что творится!

Из зала вышел свёкор. Он смотрел на меня с непонятным выражением – то ли с удивлением, то ли с уважением.

– Чего орёшь? – спросил он жену. – Сама виновата. Говорил я тебе, не лезь. Молодая хозяйка, своё имеет право.

– Ты что, за неё? – завелась свекровь. – Ты за кого? За эту выдру?

– Я за справедливость, – буркнул свёкор и ушёл обратно в зал, включил телевизор погромче.

Саша стоял посреди коридора и смотрел на меня. В его глазах я видела борьбу. Между привычным обожанием матери и пониманием, что я права. Борьбу, которую он, кажется, проигрывал.

– Лена, – сказал он наконец тихо. – Ну как ты можешь? Это же моя мать. Ну потерпи ещё немного. Они же уедут скоро.

– Саша, я терпела три недели. И знаешь что? Я устала. Я не хочу больше терпеть. Я хочу жить в своём доме так, как хочу я. Одна, если понадобится.

Он вздрогнул.

– Одна? Ты это о чём?

Я вздохнула. Не сейчас. Не здесь, при свекрови, при чужих людях за дверью спальни.

– Об этом поговорим потом. Сначала собери вещи. Ваш поезд уходит, как говорится.

Я прошла на кухню, села за стол и закрыла лицо руками. Руки дрожали. Но внутри было странное облегчение. Я сделала это. Я сказала это. Пусть теперь будет что будет.

Из коридора доносились причитания свекрови, глухой голос Саши, который пытался её успокоить, и звуки открываемых чемоданов.

Я сидела на кухне, смотрела на остывающий оливье и думала: что дальше?

Я сидела на кухне и смотрела, как за окном падает редкий снег. За спиной, в коридоре, всё ещё слышались голоса. Свекровь причитала, Саша её успокаивал, свёкор в зале делал вид, что ничего не происходит и ему интереснее телевизор.

Я перевела взгляд на стол. Оливье в большой миске, селёдка под шубой, нарезанные колбасы и сыры, курица в духовке уже подрумянилась. Нина Петровна постаралась на славу. Стол ломился от еды. Только есть это всё будет уже не она.

Из коридора донеслись шаги. Саша вошёл на кухню и остановился в дверях. Лицо у него было красное, глаза злые, но в них читалось что-то ещё. Растерянность, кажется. Он не знал, что делать. Тридцать лет мама решала за него все проблемы, а тут вдруг жена, которая не слушается и делает по-своему.

– Лена, выйди, поговорить надо, – сказал он тихо.

Я покачала головой.

– Говори здесь. Мне и отсюда слышно.

Он шагнул вперёд, сел напротив меня. Руки положил на стол, сцепил пальцы в замок.

– Ты понимаешь, что ты наделала? Мать плачет. Отец молчит, но я вижу, что он переживает. У нас Новый год, семья, а ты... ты чужих людей в дом пустила.

– Саша, я пустила их в свой дом, – поправила я. – В мой дом. И они не чужие, они арендаторы. Люди, которые заплатили деньги за право здесь жить. И между прочим, они хотели встретить Новый год в уютной квартире с ребёнком. А теперь они сидят в спальне и боятся выйти, потому что ты и твоя мать устроили скандал.

– Мы устроили? – он повысил голос. – Ты устроила! Ты всё специально подстроила!

– Конечно, специально, – я кивнула. – Я же говорила тебе, что у меня есть план. Ты не слушал. Ты вообще меня не слушаешь уже давно.

Саша сжал кулаки. Я видела, как он борется с желанием стукнуть по столу или закричать. Но он сдерживался. Может, потому что на кухне было тесно, а может, потому что где-то в глубине души понимал: я права.

– И что теперь? – спросил он глухо. – Нам что, на улицу идти?

– Зачем на улицу? – я удивилась искренне. – У вас есть квартира, которую ты сдаёшь. Позвони своим жильцам, предупреди, что вы приедете. Или сними гостиницу на пару дней. Деньги у тебя есть, я знаю.

Он дёрнулся, как от пощёчины.

– Ты предлагаешь мне ехать к моим же жильцам? Они же не выедут посреди праздника.

– Ну значит, гостиница, – пожала я плечами. – Саша, это не мои проблемы. Я решила свою проблему – сдала квартиру и буду спать в своей спальне, когда они уедут. А ты решай свои.

Он смотрел на меня с такой смесью злости и неверия, что мне стало почти смешно.

– Ты... ты просто выкидываешь меня?

– Я не выкидываю. Я прошу освободить помещение, которое я сдала другим людям. Это называется выполнение договорных обязательств. Если хочешь, можем вместе почитать договор, я как раз взяла два экземпляра.

Я полезла в сумку, достала бумаги и положила перед ним. Он даже не посмотрел.

В коридоре снова раздался голос свекрови. Она звала Сашу.

– Сынок, иди сюда! Тут эти... эти выходят!

Мы оба встали и вышли в коридор.

Дверь спальни приоткрылась, и оттуда выглянула Света. Лицо у неё было виноватое, но решительное.

– Извините, пожалуйста, – сказала она, обращаясь ко мне. – Мы тут услышали шум и решили... может, нам правда лучше уехать? Мы не хотели создавать проблем.

Я подошла к ней и положила руку на плечо.

– Света, никаких проблем. Это моя квартира, и я хочу, чтобы вы здесь отдыхали. Просто сейчас мои... родственники собирают вещи и уходят. Это займёт ещё немного времени. Вы пока посидите, я принесу вам чай.

Она неуверенно кивнула и скрылась за дверью.

Я повернулась к Саше и его матери.

– Вы слышали? Люди стесняются, им неудобно. А знаете, кому должно быть неудобно? Вам. Вы приехали в гости без приглашения, заняли мою спальню, командовали здесь месяц, а теперь ещё и скандал устроили перед чужими людьми.

Нина Петровна стояла, подбоченившись, и сверлила меня взглядом.

– Ах ты дрянь, – прошипела она. – Я своего сына растила, кормила, поила, а ты... ты его выгоняешь на улицу в Новый год? Да как у тебя язык повернулся?

– Я не выгоняю вашего сына, – устало ответила я. – Я прошу вас всех освободить мою квартиру, потому что я сдала её другим людям. Ваш сын может остаться, если захочет. Но только если вы уйдёте.

Саша дёрнулся.

– То есть как это?

– А вот так. Ты мой муж. Если ты хочешь жить со мной, мы можем жить вдвоём. Без твоих родителей. Но если ты выбираешь их – пожалуйста, иди с ними. Только знай: обратно я тебя уже не пущу.

Повисла тишина. Я смотрела на Сашу и видела, как он мечется. Тридцать лет под маминым крылом, привычка, что мама всегда права, всегда защитит, всегда пожалеет. И жена, которая вдруг перестала быть удобной.

– Сашенька, не слушай её! – взвизгнула свекровь. – Она тебя не достойна! Пошли, соберём вещи и уедем. Она ещё пожалеет, ещё на коленях приползёт прощения просить!

Я усмехнулась.

– Нина Петровна, я на коленях ползать не умею. И не собираюсь учиться.

Свёкор, который всё это время стоял в дверях зала, вдруг шагнул вперёд.

– Всё, хорош базарить, – сказал он громко. – Собираемся и уходим. Лена права. Квартира её. Мы тут в гостях, а вели себя как хозяева. Я ещё позавчера тебе говорил, Нинка, угомонись. Не послушала. Вот и получай.

– Володя! – заорала свекровь. – Ты с ума сошёл? Ты на чьей стороне?

– На стороне правды, – буркнул свёкор и пошёл в спальню, но на полпути остановился, вспомнив, что там чужие люди. – Чёрт, вещи наши там.

Я подошла к двери спальни и постучала.

– Света, можно войти на минуту? Нужно забрать вещи.

Дверь открылась. Света кивнула и отошла в сторону. Я зашла и увидела, что моя спальня преобразилась. На кровати сидела маленькая Алиса и смотрела мультик в планшете. На тумбочке стояли детские книжки. На полу – раскрытый чемодан с вещами.

Но самое главное – мой шкаф был открыт, и я увидела, что полки, которые занимали вещи свекрови и свёкра, теперь пустовали. Света, видимо, уже всё сложила в их чемоданы.

Я огляделась. Моя комната. Моя кровать. Мои стены. И чужие люди, которые были здесь намного уместнее, чем родственники мужа.

– Спасибо, – сказала я Свете. – Я сейчас быстро, заберу их вещи и всё.

– Да забирайте, – она улыбнулась. – Мы уже распаковались почти. Нам очень нравится, у вас уютно.

Я кивнула и позвала свёкра.

– Дядька Володь, заходите, забирайте своё.

Свёкор зашёл, молча собрал свои вещи из шкафа, покидал в чемодан. Свекровь ворвалась следом, что-то бормоча про наглость и хамство, но я уже не слушала. Я стояла у окна и смотрела на улицу.

Через полчаса всё было кончено. В прихожей стояли три чемодана и несколько пакетов. Сашины вещи – в отдельном чемодане, который я собрала ещё в ту ночь. Свекровь натягивала сапоги и всё никак не могла застегнуть молнию, потому что руки тряслись от злости.

Саша стоял у двери и смотрел на меня. Взгляд у него был странный – будто он видел меня впервые.

– Лена, ты уверена? – спросил он тихо. – Мы же семья.

– Саша, я уверена, – ответила я так же тихо. – Я устала быть удобной. Устала, что мои интересы ничего не значат. Иди. Поживи с мамой. Подумай. Если захочешь вернуться – мы поговорим. Но только без неё.

Он кивнул, но я видела, что он не понимает. Или не хочет понимать.

Нина Петровна распахнула дверь и вышла на лестничную клетку. Свёкор поплёлся за ней с чемоданами. Саша взял свой чемодан и на секунду задержался на пороге.

– С наступающим, – сказал он.

– И тебя, – ответила я.

Дверь закрылась.

Я прислонилась к стене и закрыла глаза. Тишина. Впервые за месяц – тишина. Из спальни доносились приглушённые голоса, но они не раздражали. Это были чужие люди, но они не лезли в мою жизнь.

Я прошла на кухню, налила себе чай и села за стол, уставленный праздничной едой. Посмотрела на часы. Половина четвёртого. До Нового года ещё куча времени.

В дверь постучали. Я вздрогнула. Неужели вернулись? Подошла к двери, посмотрела в глазок. На площадке стояла тётя Зина из соседнего подъезда – та самая, которую свекровь звала в гости.

Я открыла.

– Леночка, здравствуй, – затараторила она. – А где Нина Петровна? Она обещала сегодня зайти, я пришла, а тут чемоданы внизу какие-то стоят, я подумала, может, случилось что?

Я улыбнулась.

– Зинаида Ивановна, Нина Петровна уехала. Срочные дела. Так что праздник отменяется.

– Ой, как жалко, – она всплеснула руками. – А я вот пирог испекла, думала, вместе посидим. Ну, бывает. А ты одна?

– Не одна, – я покачала головой. – У меня гости. Только они не из тех, кого Нина Петровна звала.

Тётя Зина посмотрела на меня с любопытством, но расспрашивать не стала. Пожелала счастливого Нового года и ушла к себе.

Я закрыла дверь и вернулась на кухню. Надо было что-то делать с едой. Столько всего наготовлено, а есть некому. Я подумала о Свете, Диме и маленькой Алисе, которые сидели в спальне и, наверное, тоже думали, как быть с праздничным ужином в чужом городе.

Я встала и пошла к спальне. Постучала.

– Света, можно вас на минуту?

Дверь открылась. Света выглядела уже спокойнее.

– Слушайте, – сказала я. – У меня тут целый праздничный стол на кухне. Оливье, селёдка, курица, торт. Мои родственники уехали, и я одна это всё не съем. Может, встретим Новый год вместе? Если вы не против.

Света удивлённо посмотрела на меня, потом обернулась к мужу. Дима пожал плечами.

– А почему бы и нет? – сказал он. – Мы вообще-то собирались в ресторан идти, но там, наверное, уже мест нет. А тут такой стол.

– Ну и отлично, – я обрадовалась. – Давайте тогда через час накрывать. Алиса мультики пока посмотрит.

Света улыбнулась.

– Спасибо вам, Елена. Вы нас так выручили. Мы уж думали, всё пропало с этим Новым годом.

– Меня можно просто Лена, – сказала я. – И это вы меня выручили. Если бы не вы, я бы, наверное, не решилась.

Я вернулась на кухню и начала переставлять тарелки. На душе было легко и странно пусто. Только сейчас, оставшись одна, я поняла, как сильно устала. От постоянного напряжения, от необходимости защищаться, от чувства, что твой дом тебе не принадлежит.

Через час мы сидели за столом вчетвером. Света и Дима оказались очень приятными людьми. Он работал программистом, она – в декрете с Алисой. Приехали в наш город навестить родственников, но те в последний момент передумали и уехали в тёплые страны, оставив их без жилья. Сайт аренды спас ситуацию.

– А вы, я смотрю, с характером, – сказал Дима, разливая шампанское. – То, как вы их выставили... это было жёстко. Но справедливо.

– Справедливо, – согласилась я. – Только вот мужа лишилась, наверное.

– Позвонит ещё, – махнул рукой Дима. – Мужики они такие, сначала дурь из головы выветрится, потом понимать начинают.

– Не знаю, – я покачала головой. – Его мать – это диагноз. Она его тридцать лет воспитывала так, чтобы он без неё ни шагу. Вряд ли он сможет переступить через это.

За окном начали взрываться первые петарды. Алиса подбежала к окну и закричала от восторга. Света пошла к ней, обняла за плечи. Дима поднял бокал.

– С Новым годом, Лена. Пусть в новом году у вас будет только своя жизнь, без чужих чемоданов в спальне.

Я засмеялась и чокнулась с ним.

– С Новым годом.

В двенадцать мы слушали президента, пили шампанское и загадывали желания. Я загадала, чтобы в следующем году моя квартира снова стала моим домом, а не проходным двором для родственников.

Когда часы пробили, я вышла на балкон посмотреть на салют. Холодный воздух обжёг лицо, но мне было хорошо. Впервые за долгое время – хорошо.

Телефон завибрировал в кармане. Я достала и посмотрела на экран. Саша. СМС: «С Новым годом. Мы у мамы. Она плачет. Ты могла бы извиниться, и мы бы всё забыли».

Я усмехнулась, убрала телефон обратно в карман и не ответила.

Салют взрывался над головой разноцветными огнями. Где-то внизу кричали люди, сигналили машины. А я стояла на балконе своей квартиры и чувствовала, как внутри растёт что-то новое. Свобода. Она была холодной и немного пугающей, но это была моя свобода.

Я вернулась в комнату. Света и Дима уже укладывали сонную Алису на диване в зале. Я постелила им постель, пожелала спокойной ночи и ушла в спальню.

Моя спальня. Моя кровать. Мои простыни, пахнущие свежестью. Я легла, укрылась одеялом и закрыла глаза.

Впервые за месяц я спала одна. И это было лучшее, что со мной случалось за последнее время.

Утром первого января меня разбудил запах блинов. Я открыла глаза и сначала не поняла, где нахожусь. Потом вспомнила всё и улыбнулась.

На кухне хозяйничала Света. Алиса сидела на полу и рисовала. Дима читал новости в телефоне.

– О, проснулась, – Света обернулась. – Мы тут тихонько, хотели вас не будить. Блины будете?

– Буду, – я села за стол. – Спасибо вам. Вы даже не представляете, как приятно проснуться и не слышать ничьих указаний.

– Это мы понимаем, – Дима отложил телефон. – У нас самих родственники ещё те. Поэтому мы и снимаем жильё, когда приезжаем. Свои люди – сочтёмся, как говорится.

Мы пили чай с блинами, болтали о всякой ерунде. Я вдруг поймала себя на мысли, что уже забыла, когда вот так просто, без нервов, сидела с людьми за одним столом.

Ближе к обеду они начали собираться. У них были планы – погулять по городу, сходить в парк.

– Лена, спасибо вам огромное, – Света обняла меня на прощание. – Если что, обращайтесь. Мы теперь ваши постоянные клиенты.

– Обязательно, – пообещала я. – Приезжайте ещё.

Дверь за ними закрылась. Я осталась одна в квартире. Впервые – совершенно одна.

Я прошлась по комнатам. В спальне было чисто и аккуратно, Света даже постель перестелила перед уходом. В зале диван был сложен, подушки лежали ровно. На кухне ни грязной посуды, ничего.

Тишина. Моя тишина.

Я села на диван и достала телефон. Несколько пропущенных от Саши, смс от мамы с поздравлениями, от подруг. Сашины сообщения я удалила, не читая.

Потом открыла сайт объявлений и посмотрела на свою квартиру. Объявление висело, но броней больше не было. Я подумала и сняла его. Пока не до того.

Вечером я собралась и поехала к Кате. Забрала свою спортивную сумку с вещами, которую оставила у неё. Катя напоила чаем, расспросила о вчерашнем.

– И что теперь? – спросила она. – Будешь разводиться?

– Не знаю, – честно ответила я. – Пока не знаю. Хочу пожить одна. Понять, чего я хочу на самом деле. Три года я жила так, как удобно Саше. Теперь хочу пожить для себя.

– Правильно, – Катя кивнула. – А Сашка... одумается – хорошо. Нет – туда ему и дорога.

Я вернулась домой поздно вечером. В квартире было темно и тихо. Я включила свет в спальне, достала из шкафа чистое бельё и застелила кровать. Мою кровать.

Перед сном я подошла к шкафу, где на полках ещё лежали Сашины вещи. Те, что не влезли в чемодан. Я посмотрела на них, подумала и закрыла дверцу. Потом.

Я легла и долго смотрела в потолок. В голове прокручивался вчерашний день, лица, голоса. Свекровь, визжащая про наглость. Саша, мечущийся между мной и матерью. Маленькая Алиса, которая спросила у мамы: «А почему тётя выгоняет бабушку?».

Я не знала, правильно ли поступила. Но знала точно: так, как было, больше не будет.

За окном снова начали взрываться петарды – праздник продолжался. А я лежала в своей кровати, в своей квартире, и улыбалась в темноте.

Завтра будет новый день. Моя новая жизнь.

Второго января я проснулась поздно. Солнце уже вовсю светило в окно, заливая спальню золотистым светом. Я потянулась в кровати и поняла, что выспалась впервые за последний месяц. Никто не гремел посудой в шесть утра, не требовал завтрак, не включал телевизор на полную громкость.

Я полежала ещё немного, наслаждаясь тишиной, потом встала и пошла на кухню. На столе всё ещё стояли остатки праздничного ужина – тарелки, бокалы, салатницы. Я включила чайник и принялась убирать.

Мыть посуду под тихую музыку из телефона оказалось даже приятно. Я перебирала тарелки, протирала стол и чувствовала, как вместе с грязной посудой уходит и та тяжесть, что копилась внутри все эти недели.

Телефон пиликнул. Я вытерла руки и посмотрела на экран. Саша: «Лена, давай поговорим нормально. Я приеду».

Я положила телефон экраном вниз и продолжила мыть посуду. Не сейчас. Я не готова.

Через час пришло ещё одно сообщение: «Мать успокоилась. Я могу заехать забрать остатки вещей?»

Остатки. Я посмотрела в сторону спальни. В шкафу действительно ещё висела его куртка, лежали на верхней полке какие-то коробки с документами, в ванной стояла его зубная щётка.

Я ответила: «Завтра. Сегодня не надо».

Он написал: «Хорошо». И всё.

День пролетел незаметно. Я перебрала вещи в шкафу, выкинула то, что свекровь насовала в мои полки – какие-то старые тряпки, которые она привезла «на всякий случай», залежалые лекарства, пустые банки. Всё полетело в мусорный пакет.

К вечеру квартира сияла чистотой. Я сидела на диване с чашкой чая и смотрела телевизор. Просто смотрела, ни о чём не думая. И это было счастье.

Ночью мне приснилась свекровь. Она стояла в моей спальне, переставляла мои вещи и приговаривала: «Здесь будет моя кровать, здесь комод, а твоё всё на помойку». Я проснулась в холодном поту и долго не могла уснуть, глядя в темноту.

Утром третьего января я встала рано. Сегодня приедет Саша. Нужно быть готовой.

Я оделась, привела себя в порядок и села ждать. Он приехал около одиннадцати. Я открыла дверь и увидела его – осунувшегося, с тёмными кругами под глазами, с той же виноватой улыбкой.

– Привет, – сказал он тихо.

– Привет. Проходи.

Он зашёл, остановился в прихожей, огляделся.

– Убралась?

– Да. Твои вещи в спальне, в шкафу. Я не трогала.

Он кивнул и прошёл в спальню. Я осталась на кухне, не хотела мешать. Слышала, как он ходит, открывает дверцы шкафа, что-то перекладывает.

Через полчаса он вышел с двумя пакетами и курткой в руках.

– Всё забрал? – спросила я.

– Не всё. Коробки тяжёлые, я потом за ними заеду. Ты не против, если пока полежат?

Я пожала плечами.

– Лежат уже три года. Пусть ещё полежат.

Он поставил пакеты у двери и подошёл ко мне. Остановился в двух шагах, не решаясь приблизиться.

– Лена, давай поговорим. Серьёзно.

Я вздохнула и кивнула на кухню.

– Садись. Чай будешь?

– Буду.

Я налила два чая, села напротив него. Он смотрел на меня и молчал, будто собирался с мыслями.

– Лен, я понимаю, ты злишься. Но мать – она не со зла. Она просто привыкла, что я её сын, и для неё я всегда маленький. Она не хотела тебя обидеть.

– Саша, – перебила я. – Она хотела. Каждый день, каждым своим словом, каждым действием. Она хотела показать мне, что я здесь никто. И ты ей в этом помогал.

Он дёрнулся, хотел возразить, но я остановила его жестом.

– Подожди. Я скажу, а ты послушай. Месяц назад я была твоей женой, хозяйкой этой квартиры. А стала прислугой, которая спит на диване, потому что твои родители заняли спальню. Ты ни разу не заступился за меня. Ни разу. Ты просто молчал и кивал матери. И единственный раз, когда ты открыл рот – это чтобы попросить меня переписать на тебя половину квартиры. Я всё правильно помню?

Он молчал. Опустил глаза в чашку.

– Что ты молчишь? Скажи что-нибудь. Докажи, что я не права.

– Ты права, – сказал он тихо. – Я был неправ. Но я люблю тебя.

– Любишь? – я усмехнулась. – Саша, любовь – это когда человек защищает. Когда он на твоей стороне, даже если ты не права. А ты всегда был на стороне матери. Всегда. Даже когда она рылась в моём ноутбуке, ты сказал: «Мама старший человек, она добра желает».

– А что я должен был сделать? Выгнать мать?

– Нет. Ты должен был сказать ей: «Мама, не лезь. Это дом Лены, её правила». Ты должен был остаться со мной на диване, а не уходить к ним в спальню. Ты должен был хотя бы раз спросить меня, как я себя чувствую, а не только слушать мамины жалобы.

Он молчал, крутил в руках ложку.

– Я не умею, – сказал он наконец. – Я не умею с ней спорить. Она всегда была главной. С детства. Я боялся её обидеть.

– А меня не боялся обидеть?

Он поднял на меня глаза. В них стояли слёзы. Честное слово, я впервые видела его плачущим.

– Боялся. Но ты же сильная. Ты справишься. А она слабая.

– Она не слабая, Саша. Она сильная. Сильнее нас обоих. Просто она привыкла получать своё через жалость и давление. И ты на это ведёшься всю жизнь.

Мы долго сидели молча. Чай остыл. За окном проехала машина с мусором, громыхая баками.

– И что теперь? – спросил он.

– Не знаю. Я хочу пожить одна. Понять, чего я хочу на самом деле. Три года я жила твоей жизнью, твоими интересами. Теперь хочу своей.

– А я?

– А ты иди к маме. Или снимай квартиру, у тебя же есть та, которую ты сдаёшь. Поживи отдельно от неё, подумай. Если сможешь научиться быть самостоятельным, может, и поговорим.

Он встал. Лицо его стало жёстче.

– То есть ты меня выгоняешь?

– Я тебя не выгоняю. Я говорю: иди и живи своей жизнью. Без меня. Если через месяц или два поймёшь, что я тебе нужна, и готов что-то менять – приходи. Поговорим.

– А если не пойму?

– Значит, не судьба.

Он постоял ещё минуту, потом резко развернулся и пошёл в прихожую. Схватил пакеты, куртку. У двери остановился.

– Лена, ты хоть понимаешь, что делаешь? Мать сказала, что ты меня не достойна. Что ты эгоистка, которая думает только о себе. Я ей не верил. А теперь вижу – она права.

Я подошла к нему близко-близко, посмотрела в глаза.

– Саша, твоя мать всю жизнь делала из тебя удобного человека. Для неё удобного. А теперь, когда ты встретил ту, которая неудобная, ты не знаешь, что делать. Иди. Думай. Если решишь, что я права – я буду здесь. Если нет – что ж, значит, нет.

Я открыла дверь. Он вышел, не оборачиваясь.

Дверь закрылась. Я прислонилась к ней спиной и выдохнула. В груди щемило, но это была не боль. Скорее, грусть. Грусть от того, что всё так получилось.

Вечером того же дня мне позвонила Нина Петровна. Я сбросила первый звонок. Она позвонила снова. Я снова сбросила. Тогда пришло сообщение: «Ты ещё пожалеешь, дрянь. Я из тебя душу вытрясу».

Я засмеялась. Честное слово, засмеялась вслух. Это было так нелепо, так по-детски, что я даже не обиделась.

Я ответила: «Нина Петровна, всё, что вы скажете, я запишу и передам адвокату. Удачи вам».

Больше она не звонила.

Четвёртого января я проснулась с мыслью, что надо что-то делать дальше. Сидеть и ждать, пока Саша надумает – не вариант. Надо жить свою жизнь.

Я позвонила Кате.

– Привет. Ты как?

– Привет. Нормально. Выгнала мужа. Теперь думаю, что дальше.

– Офигеть, – Катя присвистнула. – Ты серьёзно?

– Серьёзней некуда. Давай встретимся, расскажу.

Мы встретились в кафе возле её дома. Я заказала кофе и пирожное и выложила всё как на духу. Про скандал в Новый год, про Сашу, про его слёзы, про сообщение свекрови.

Катя слушала, открыв рот.

– Ленка, ты героиня. Я бы так не смогла.

– Смогла бы, если б достали. Знаешь, когда каждый день тебе напоминают, что ты никто, в какой-то момент внутри что-то перещёлкивает. И ты понимаешь: или сейчас, или никогда.

– И что теперь будешь делать?

– Не знаю. Работу искать нормальную. Я же в декрете не сижу, у меня есть специальность. Может, устроиться куда-нибудь с нормальной зарплатой. Отдохнуть немного от всего.

– А Сашка?

– А Сашка... – я вздохнула. – Кать, я его люблю. Честно. Но жить с ним, пока он под маминой пятой – невозможно. Пусть выбирает.

Катя покачала головой.

– Выберет маму, сто процентов. Таких маменькиных сынков не переделать.

– Может быть. Но я хотя бы попыталась.

Мы просидели в кафе до вечера, болтая о всякой ерунде. Катя рассказывала про свои проблемы на работе, я жаловалась на одиночество. Обычный женский разговор.

Домой я вернулась поздно. В подъезде горел свет, пахло чужими ужинами. Я поднялась на свой этаж и замерла.

У двери сидел Саша. С чемоданом.

– Ты чего? – спросила я, подходя.

Он поднял на меня глаза. Пьяные, мутные.

– Лена, я пришёл. Домой.

Я вздохнула. Достала ключи, открыла дверь.

– Заходи.

Он зашёл, пошатываясь. Чемодан бросил в прихожей, сам поплёлся на кухню, плюхнулся на табуретку.

– Налей воды.

Я налила. Он выпил залпом, поставил стакан на стол.

– Лена, я без тебя не могу. Три дня – и уже не могу. Мать достала, пилит каждый день, что ты плохая, что я дурак, что надо было тебя на место ставить. А я не хочу на место. Я хочу с тобой.

– Саша, ты пьян. Давай завтра поговорим.

– Нет, сейчас. Я всё понял. Ты права. Мать мной командует, а я слушаюсь. Я больше не хочу. Я взрослый мужик, а веду себя как пацан.

Я смотрела на него и видела, что он искренен. По крайней мере, сейчас, в эту минуту. Но завтра утром, когда похмелье пройдёт и мать позвонит, всё может измениться.

– Саша, ложись спать. На диване. Завтра поговорим.

Он послушно встал и пошёл в зал. Я принесла ему подушку и одеяло. Он лёг, не раздеваясь, и почти сразу захрапел.

Я стояла над ним и смотрела. Такой родной и такой чужой одновременно. Что мне с ним делать?

Ночью я не спала. Лежала в спальне, слушала, как за стеной храпит муж, и думала. Правильно ли я сделала, что впустила его? Или надо было оставить за дверью?

Утром Саша проснулся поздно. Я уже пила кофе на кухне, когда он вышел, взлохмаченный, мятый, с красными глазами.

– Голова болит? – спросила я.

– Есть немного. – Он сел напротив. – Лен, прости за вчерашнее. Напился, как свинья.

– Ничего. Поговорим сейчас.

– Давай.

Я поставила перед ним чашку кофе.

– Саша, я тебя впустила, потому что ты был пьяный и мне стало жалко. Но это ничего не меняет. Мои условия прежние: никакой твоей матери в нашей жизни. Если она будет лезть, я поставлю её на место. И ты должен быть на моей стороне. Если не готов – уходи сразу.

Он молчал, глотая кофе.

– Я понял, – сказал он наконец. – Я согласен.

– Смотри. Предупреждаю сразу: если она ещё раз появится здесь без моего согласия, или ты приведёшь её, или позволишь ей командовать – я подам на развод. Серьёзно.

Он кивнул.

– Я понял.

Мы сидели и молчали. За окном шёл снег, крупными хлопьями падал на подоконник.

– Ты вещи привёз? – спросила я.

– Привёз. Чемодан в прихожей.

– Ладно. Разбирай пока. А я пойду в душ.

Я встала и пошла в ванную. Закрыла дверь, включила воду и долго стояла под струями, пытаясь понять, правильно ли поступаю.

Когда я вышла, Саша сидел на кухне и разговаривал по телефону. Услышав мои шаги, он быстро сказал: «Всё, мам, я перезвоню» – и положил трубку.

Я поджала губы.

– Мама звонила?

– Да. Узнать, где я.

– И что ты сказал?

– Что я дома. У тебя.

– И?

– Она... не в восторге. Сказала, что я предатель.

Я усмехнулась.

– Ожидаемо. И что ты ей ответил?

– Сказал, что люблю тебя и хочу быть с тобой. Что она должна принять мой выбор.

Я подошла к нему и села рядом. Взяла за руку.

– Саша, это был правильный ответ. Спасибо.

Он обнял меня, уткнулся носом в плечо.

– Ленка, я так боюсь тебя потерять.

– Не потеряешь, если будешь вести себя правильно.

Мы сидели обнявшись, и я чувствовала, как внутри потихоньку тает лёд. Может, и правда получится? Может, он сможет измениться?

Телефон Саши снова зазвонил. Он посмотрел на экран и сбросил.

– Мама?

– Она.

– Нехорошо сбрасывать. Может, поговоришь с ней нормально?

– Не хочу. Устал.

Я вздохнула. Это была проблема, которую не решить одним разговором. Мать не отстанет просто так.

– Саша, она будет звонить каждый день. И писать. И приходить, наверное. Ты готов к этому?

– Придётся быть готовым.

– Тогда давай договоримся: если она придёт – я не открываю. И ты не открываешь. Мы вызываем полицию, если надо. Ты со мной?

Он посмотрел на меня долгим взглядом.

– С тобой.

– Тогда по рукам.

Мы скрепили договор рукопожатием, как в деловых переговорах, и оба рассмеялись.

День прошёл спокойно. Саша разобрал вещи, мы вместе пообедали, потом смотрели фильм. Всё было почти как раньше, только между нами чувствовалась какая-то настороженность, будто мы шли по тонкому льду.

Вечером, когда я готовила ужин, в дверь позвонили. Саша пошёл открывать, но я его остановила.

– Кто?

– Не знаю. Сейчас посмотрю.

Я подошла к двери, посмотрела в глазок. На площадке стояла Нина Петровна. С красным лицом, злая.

– Открывай! – закричала она, колотя в дверь. – Я знаю, вы там! Открывай, дрянь, я с сыном поговорю!

Саша подошёл ко мне.

– Это мама.

– Я вижу. Не откроем.

– Но она же не уйдёт.

– Значит, будем ждать.

Нина Петровна колотила в дверь ещё минут пять. Кричала, что я воровка, что я украла её сына, что я буду проклята. Потом затихла.

Я снова посмотрела в глазок. Она сидела на корточках у двери и плакала.

– Саша, – сказала я тихо. – Иди поговори с ней. Только не впускай. Выйди на лестницу.

Он колебался.

– Иди. Это твоя мать. Поговори.

Он открыл дверь и вышел. Я осталась стоять в прихожей, слыша обрывки разговора.

– Сынок, ты зачем это делаешь? Ты же мой, ты мой кровиночка. А она кто? Она чужая.

– Мам, она моя жена. Я её люблю.

– А меня, значит, не любишь? Мать родную бросаешь?

– Я тебя не бросаю. Я просто хочу жить своей жизнью. Ты всегда будешь моей мамой, но командовать в моей семье не должна.

– Это она тебе сказала? Она тебя на меня настроила?

– Нет, мама. Я сам так думаю. Лена тут ни при чём.

– Врёшь! Она всё подстроила! И квартиру эту, и арендаторов этих, и сейчас тебя на меня натравливает!

Саша вздохнул.

– Мам, иди домой. Я позвоню тебе завтра. Сегодня не надо.

– Не пойду! Пока ты с ней, я буду приходить каждый день!

– Тогда я буду вызывать полицию.

– Ты? Полицию на мать? – её голос сорвался на визг. – Да как ты смеешь?

– Мам, я не хочу. Но если ты не оставишь нас в покое – придётся.

Тишина. Потом шум шагов, хлопок двери подъезда.

Саша вернулся в квартиру. Бледный, потный, но спокойный.

– Ушла?

– Ушла. Сказала, что проклянёт меня.

Я обняла его.

– Ты молодец. Ты справился.

– Лен, это только начало. Она не отстанет.

– Знаю. Но мы справимся. Вместе.

Мы стояли в прихожей, обнявшись, и я верила, что всё будет хорошо. Наверное, так и должно быть – когда двое против целого мира. Даже если этот мир – твоя собственная мать.

Прошло три месяца. За окном уже вовсю светило весеннее солнце, снег давно растаял, и в форточку тянуло свежестью и запахом оттаявшей земли. Я сидела на кухне с чашкой кофе и смотрела на голубей, которые ворковали на подоконнике.

Жизнь потихоньку налаживалась. После того памятного разговора с Сашей у двери и его разборок с матерью на лестнице прошло много времени. Нина Петровна не успокоилась, конечно. Она звонила каждый день. Сначала Саше – он сбрасывал или говорил коротко: «Мам, всё нормально, я занят». Потом начала названивать мне. Я первые два раза ответила, послушала, что я дрянь и воровка, а потом просто занесла номер в чёрный список.

Она пыталась приходить. Ещё два раза. Первый раз – через неделю после того случая. Мы были дома, смотрели фильм. В дверь позвонили, и в глазок я увидела её – с сумкой, с красным лицом, явно настроенную решительно.

– Не открывай, – сказал Саша.

– А если она будет ломиться?

– Вызовем полицию.

Мы сидели тихо, как мыши. Она звонила минут десять, потом ушла. Второй раз – через месяц. Тогда я была одна. Она колотила в дверь и кричала, что Саша ей нужен, что он не отвечает на звонки. Я не открыла. Вызвала полицию. Приехал наряд, поговорил с ней, составил протокол о нарушении общественного порядка. Больше она не приходила.

Саша держался молодцом. Он действительно старался. Перестал брать трубку, когда мать звонила больше двух раз подряд. Перестал рассказывать мне о её звонках, чтобы не нервировать. Нашёл новую работу – поближе к дому, с нормальным графиком. Мы даже начали потихоньку делать ремонт в коридоре, тот самый, который он обещал три года назад.

Но осадок остался. Иногда по ночам я просыпалась и долго лежала, глядя в потолок, и думала: а правильно ли я сделала, что приняла его обратно? Не повторится ли всё снова, как только мать немного поднажмёт?

Саша чувствовал мои сомнения. Старался быть внимательнее, чаще обнимал, говорил, что любит. Но между нами словно стояла невидимая стена. Стена из того месяца, когда я спала на диване, а он молчал.

В конце марта случилось то, чего я боялась. Нина Петровна подала на нас заявление в полицию. Написала, что я её избила и выгнала из квартиры. Приехал участковый, молодой парень, который, судя по лицу, уже устал от таких заявлений.

Я показала ему договор аренды, рассказала всю историю. Он выслушал, покивал и сказал:

– Елена, вы не волнуйтесь. Это ложный донос. Ваша свекровь уже дважды попадала к нам с подобными заявлениями на соседей. Мы проведём проверку, но, скорее всего, откажем в возбуждении дела. Можете сами написать встречное заявление о клевете, если хотите.

Я написала. Через месяц пришёл ответ: в возбуждении уголовного дела отказано, Нине Петровне вынесено предупреждение.

Саша молчал, когда я ему это рассказала. Сидел на кухне, крутил в руках кружку и молчал. Потом сказал:

– Лен, может, переедем? Снимем квартиру где-нибудь в другом районе? Чтобы она нас не нашла.

– Саша, – ответила я, – это моя квартира. Я не собираюсь бегать от твоей матери. Пусть она бегает, если хочет. А мы будем жить здесь.

Он кивнул, но я видела, что ему тяжело. Для него мать всегда была авторитетом, и сейчас, когда она ведёт себя как враг, это разрывало его изнутри.

В апреле произошло то, что всё изменило. Мы сидели вечером, пили чай, и вдруг в дверь позвонили. Я посмотрела в глазок – на площадке стояла женщина, которую я никогда не видела. Лет пятидесяти, аккуратно одетая, с папкой в руках.

– Кто там? – спросил Саша.

– Не знаю. Какую-то женщину.

Я открыла. Незнакомка улыбнулась и представилась:

– Здравствуйте. Я Ирина, юрист. Меня наняла Нина Петровна для решения вопроса с квартирой.

Я опешила. Саша встал из-за стола и подошёл к двери.

– С какой квартирой? – спросил он.

– С вашей. Вернее, с квартирой, в которой вы проживаете. Моя клиентка утверждает, что имеет право на долю в этом жилье, поскольку её сын – ваш муж – проживает здесь и вложил средства в ремонт.

Я рассмеялась. Честное слово, рассмеялась. Саша стоял бледный и молчал.

– Ирина, – сказала я, – проходите, пожалуйста. Я вам сейчас всё покажу.

Юрист прошла на кухню, села за стол. Я достала документы. Свидетельство о собственности, договор дарения от бабушки, выписку из ЕГРН. Разложила перед ней.

– Вот, смотрите. Квартира принадлежит мне единолично с две тысячи двадцатого года. Приватизирована на бабушку в девяностых, потом подарена мне. Саша здесь прописан, но собственником не является. Ремонт? – я усмехнулась. – Какой ремонт? Он три года обещал сделать коридор и так и не сделал. У меня есть чеки на все материалы, которые я покупала. Если хотите, могу предоставить.

Ирина изучала документы минут десять. Потом подняла на меня глаза.

– Да, всё верно. Никаких оснований для претензий у моей клиентки нет. Простите, что побеспокоили. Я передам ей результаты.

– Передайте, – сказала я. – И ещё передайте, что если она ещё раз попытается меня достать, я подам в суд за клевету и преследование. У меня есть записи её звонков и сообщения.

Ирина кивнула, попрощалась и ушла.

Мы остались вдвоём с Сашей. Он стоял у окна и смотрел на улицу.

– Лен, прости, – сказал он тихо.

– Ты не виноват.

– Виноват. Это из-за меня она лезет. Если бы я сразу поставил её на место, ничего бы не было.

– Может быть. А может, и было бы. Она бы всё равно нашла способ.

Он повернулся ко мне. Глаза у него были мокрые.

– Лен, я тебя очень прошу: давай уедем куда-нибудь. На неделю, на две. Просто отдохнуть от всего. Я чувствую, что схожу с ума.

Я подошла к нему, обняла.

– Давай. В мае, когда тепло станет. Снимем домик где-нибудь на озере.

– Спасибо.

– За что?

– За то, что ты есть. За то, что не выгнала меня тогда.

Я молчала. Потому что не знала, что ответить. Внутри всё ещё жила та обида, тот месяц унижений. Но рядом с этим жило и что-то другое. Надежда, что всё наладится. Или просто привычка быть вместе.

Май мы встретили на даче у Катиных родителей. Снимали маленький домик на берегу озера, жарили шашлыки, купались в холодной ещё воде и просто молчали, глядя на закаты. Саша оттаял. Впервые за долгое время я видела его расслабленным, спокойным, почти счастливым.

В один из вечеров мы сидели у костра, и он вдруг сказал:

– Лен, я решил. Я официально отказываюсь от наследства.

– В смысле?

– Ну, от маминой квартиры. Она постоянно говорит, что всё оставит мне. А я не хочу. Пусть продаст или племянникам отдаст. Мне ничего от неё не нужно. Только ты.

Я посмотрела на него. В свете костра его лицо казалось совсем юным, почти мальчишеским.

– Саша, ты уверен? Это же серьёзный шаг.

– Уверен. Я уже говорил с юристом. Напишу отказ, заверю у нотариуса. И точка. Пусть знает, что её методы больше не работают.

Я обняла его, прижалась к плечу.

– Ты у меня молодец.

– Я у тебя дурак, который три года ничего не понимал. Но теперь понял. Надеюсь, не поздно.

– Не поздно, – прошептала я.

В тот вечер мы впервые за долгое время были по-настоящему близки. Не физически, а душой. Я чувствовала, что стена между нами рушится, уступая место чему-то новому.

Вернувшись в город, мы узнали новость: Нина Петровна продала свою квартиру и уехала к сестре в другой город. Саше она не позвонила, не написала. Просто исчезла.

– Может, позвонишь ей? – спросила я. – Всё-таки мать.

– Не сейчас, – ответил он. – Пусть остынет. Если захочет – сама найдёт.

Прошёл ещё месяц. Тишина. Ни звонков, ни сообщений. Мы жили своей жизнью – работа, ремонт, планы на лето. Саша наконец сделал коридор. Сам, своими руками. Я смотрела, как он возится с обоями, и улыбалась.

Однажды вечером, когда мы сидели на кухне и пили чай, он вдруг сказал:

– Лен, я хочу детей.

Я поперхнулась.

– Чего?

– Детей, – повторил он. – Я хочу, чтобы у нас была семья. Настоящая. Ты, я, дети. Я готов. А ты?

Я смотрела на него и видела, что он серьёзен. В его глазах не было привычной неуверенности, только твёрдая решимость.

– Саша, ты понимаешь, что это навсегда? Что если мы решимся, то обратного пути не будет?

– Понимаю. Я хочу навсегда.

Я молчала долго. Слишком много всего было. Слишком больно. Но вместе с болью внутри росло что-то ещё. Тёплое, живое.

– Я подумаю, – сказала я. – Мне нужно время.

– Сколько угодно.

Мы сидели и молчали. За окном стемнело, в соседнем доме зажглись окна. Где-то лаяла собака, где-то играла музыка. Обычный летний вечер.

Я смотрела на Сашу и думала о том, сколько всего мы пережили. О месяце ада, о чемоданах в прихожей, о скандале в Новый год, о его пьяном возвращении, о ночных разговорах. И о том, как он изменился. Или не изменился, а просто наконец-то вырос.

– Знаешь, – сказала я, – я, наверное, соглашусь. Но с одним условием.

– С каким?

– Если твоя мать вернётся и попытается снова лезть в нашу жизнь, ты будешь на моей стороне. Всегда. Не колеблясь.

Он взял мою руку в свои.

– Лена, клянусь. Я больше никогда не позволю никому тебя обижать. Даже матери.

– Хорошо. Тогда давай попробуем.

Он улыбнулся, притянул меня к себе и поцеловал. И в этом поцелуе было всё – и боль прошлого, и надежда на будущее.

Через месяц я узнала, что беременна. Две полоски на тесте – и мир перевернулся. Саша носил меня на руках, звонил друзьям, строил планы. Мы купили кроватку, коляску, маленькие распашонки.

Нина Петровна так и не объявилась. Иногда я думала о ней – где она, как живёт, вспоминает ли сына. Но эти мысли приходили и уходили. Моя жизнь была здесь, с Сашей, с нашим будущим ребёнком.

Осенью мы расписались. Не пышно, без гостей. Просто сходили в загс, поставили подписи. Я надела простое белое платье, он – костюм, который купил специально для этого дня. После загса пошли в кафе, посидели вдвоём.

– Не жалеешь? – спросил он.

– Нет. А ты?

– Ни капли.

Мы вышли из кафе, и я подставила лицо осеннему солнцу. Листья падали с деревьев, кружились в воздухе. Я положила руку на живот, где уже чувствовалось лёгкое шевеление.

– Спасибо, – сказала я.

– За что?

– За то, что не сдался. За то, что боролся. За то, что ты есть.

Он обнял меня, и мы пошли домой. В нашу квартиру. Где больше не было чужих чемоданов и чужих голосов. Где было только наше – моё и его. И маленькой жизни, которая вот-вот должна была появиться.

Вечером, когда Саша уснул, я вышла на балкон. Город шумел внизу, где-то далеко мигали огни. Я смотрела на звёзды и думала о том, какой длинной была эта дорога. О том, сколько сил ушло на то, чтобы отстоять себя. О том, что иногда приходится терять, чтобы обрести.

Но теперь всё позади. Впереди была только жизнь.

Я вернулась в спальню, легла рядом с Сашей и закрыла глаза. Завтра будет новый день. Наша новая жизнь.