«Помой полы и убирайся, ты портишь нам праздник», — заявила свекровь, не зная, чью квартиру она на самом деле хотят продать.

Утро началось с маминого халата.

Анна стояла в дверях спальни и смотрела на него, аккуратно повешенный на спинку стула. Мамин халат, старый, выцветший махровый халат, который мама носила последние десять лет, пах ей. Анна подошла, уткнулась лицом в мягкую ткань и замерла.

Три дня прошло. Три дня, как мамы не стало.

Вчера были похороны. Сегодня поминки.

Анна заставила себя оторваться от халата и пошла на кухню. Надо готовить. Мама учила: поминки должны быть достойными. Чтобы люди сели, помянули, ушли сытыми. Мама всегда говорила, что голодный гость злой гость, а на поминках злости и так хватает.

Она достала из холодильника кастрюли, которые приготовила вчера вечером. Кутья, блины, кисель. Надо разогревать, резать салаты, доставать посуду. Мамин сервиз, тот самый, с золотым ободком, который она берегла для особых дней. Анна открыла сервант и остановилась.

Мамины руки перебирали эти тарелки.

Глаза защипало. Она моргнула несколько раз, заставляя себя не плакать. Нельзя. Потом. Когда все уйдут.

Звонок в дверь разорвал тишину, как пощечина.

Анна вздрогнула, вытерла глаза тыльной стороной ладони и пошла открывать.

На пороге стояла свекровь.

Раиса Ивановна, полная, громкоголосая женщина с идеальной завивкой и тяжелым взглядом. За её спиной маячила золовка Лера с двумя детьми, которые тут же рванули в прихожую, сбивая с ног обувь.

Ну что, красавица, принимай гостей. Скорбим вместе, приехали поддержать, пропела свекровь, протискиваясь мимо Анны в коридор. Димка где?

На работе. Сказал, к двум освободится, ответила Анна тихо.

А чего не встретил? Ладно, мы сами. Ой, а у вас тут душно. Лера, открой окна в зале, проветри.

Свекровь говорила так, будто была здесь хозяйкой. Она сняла пальто и, не спрашивая, повесила его на крючок, где уже висела мамина куртка, которую Анна еще не убрала.

Это мамино место, тихо сказала Анна.

Чего? переспросила свекровь, уже проходя на кухню.

Ничего, прошептала Анна и пошла следом.

На кухне Раиса Ивановна оглядела всё хозяйским взглядом, заглянула в кастрюли, понюхала.

Кутья у тебя жидковата. Мать твоя всегда погуще делала. И блины тонкие, а надо пышные. Ладно, чего уж теперь.

Анна молчала, сцепив зубы.

В комнате загрохотало. Это дети Леры, погодки лет пяти и семи, уже успели добраться до маминого комода.

Не трогайте! крикнула Анна и выбежала из кухни.

Мальчишки стояли перед открытым комодом. Ящик был выдвинут, мамины платки, которые она собирала всю жизнь, валялись на полу. Кто-то наступил на старый павловопосадский платок, и на нем остался грязный след.

Я сказала нельзя! Анна подбежала, задвинула ящик и прижала его спиной.

Чего орешь? Лера появилась в дверях с телефоном в руках. Дети играют. Не жалко тебе, что ли? Подумаешь, тряпки старые.

Это не тряпки. Это память, выдавила Анна.

Ой, да ладно. Память у нее. Лера закатила глаза и уставилась в телефон. Мама, тут интернет плохо ловит. Скажи Димке, чтобы роутер поменял.

Анна нагнулась и стала собирать платки. Руки дрожали. Она аккуратно складывала их, стряхивала пыль, гладила рукой. Мама покупала их на рынках, в поездках, дарили подруги. Каждый платок она помнила.

В коридоре хлопнула дверь. Приехал муж.

Димка! закричала свекровь из кухни. Иди сюда, садись, пока всё не остыло.

Дмитрий прошел мимо Анны, даже не взглянув на неё. Чмокнул мать в щеку, потрепал племянников по головам и сел за стол.

Ань, накрывай давай, сказал он, не глядя на жену.

Анна поднялась с колен, положила платки обратно в комод и пошла на кухню. Она чувствовала себя прислугой в собственном доме.

За столом уже сидели все. Свекровь расположилась во главе, муж рядом, Лера усадила детей. Анна начала ставить тарелки.

Лер, подвинься, дай пройти, попросила Анна.

А ты в обход, буркнула Лера, не отрываясь от телефона.

Анна сделала круг, обходя стол, поставила салат, вернулась за хлебом.

Раиса Ивановна разливала компот.

А где мамин хрусталь? вдруг спросила она. Тот, штоф красивый.

В шкафу, ответила Анна.

Доставай. Чего добру пропадать? Всё равно он теперь никому не нужен, кроме нас.

Он нужен мне, тихо сказала Анна.

Чего? переспросила свекровь.

Ничего.

Анна пошла в комнату, открыла сервант и достала мамин хрустальный штоф. Мама наливала в него вино только на Новый год и на день рождения. Анна держала его в руках, чувствуя холодное стекло, и вдруг поняла, что больше никогда не увидит, как мама достает его с верхней полки, как ставит на стол, как смеется и говорит Ну, с праздником, доча.

Из кухни донесся громкий смех свекрови. Она рассказывала какую-то историю про соседей.

Анна вытерла слезы, перевела дыхание и вернулась на кухню со штофом.

Поставила на стол. Свекровь тут же схватила его, покрутила в руках.

Хорошая вещь. Дорогая. Мать твоя умела копить. Только вот не понятно, на кого. На тебя что ли? Ты и цены таким вещам не знаешь.

Анна молча резала хлеб.

Слушай, Ань, вдруг заговорила Лера, откладывая телефон. А мать твоя тебе завещание оставила?

Анна замерла с ножом в руке.

Что? переспросила она.

Ну завещание, повторила Лера как ни в чем не бывало. Квартира же теперь твоя? Или как?

Квартира моя, медленно сказала Анна. Я единственная дочь.

Ну мало ли. Вдруг она на кого-то ещё отписала? вдруг встряла свекровь. Родня там какая дальняя. Ты проверяла?

Анна положила нож. Она смотрела на свекровь и не верила своим ушам. Маму еще не успели похоронить по-настоящему, а они уже делят.

Я проверю, когда придет время, сказала Анна как можно спокойнее.

Вот и проверь, кивнула свекровь. А то потом проблемы будут. Димке расскажи, пусть тоже сходит, узнает. Мало ли что.

Дмитрий молчал, уткнувшись в тарелку.

Ань, дай вилку ребенку, бросила Лера. Чего застыла?

Анна дала вилку. Руки не слушались. Она чувствовала, что еще немного, и она сорвется. Закричит. Выгонит всех.

Но нельзя. Поминки. Маму надо помянуть.

Она посмотрела на часы. Почти два. Скоро начнут подходить другие люди, соседи, мамины подруги. При них хоть немного станет легче, они приличные люди, помянут, вспомнят добрым словом.

Зазвонил телефон мужа. Он глянул на экран, встал и вышел в коритор.

Анна краем уха слышала обрывки разговора. Дим, ну я же сказал... Да, вечером... Всё будет, не дрейфь...

Он говорил тихо, но как-то нервно, зло.

Вернулся через пять минут, сел за стол, но еду не тронул. Сидел, барабанил пальцами по скатерти.

Дима, ты чего? спросила Анна.

Нормально всё, резко ответил он. Ешь давай.

Анна посмотрела на него внимательнее. Он был бледный, под глазами мешки, руки дрожат. Наверное, переживает. Хотя с чего бы? Он с мамой всегда холодно общался, только по праздникам приезжал, и то если Анна заставит.

В дверь позвонили.

Анна пошла открывать. Пришли мамины подруги, две пожилые женщины, соседки снизу. Они обняли Анну, заплакали, прошли в комнату к столу.

Спасибо, что пришли, прошептала Анна.

Как же не прийти? всплакнула одна из них, тётя Зина. Царствие небесное, светлый человек была.

За столом стало теснее. Свекровь поджала губы, ей не нравилось, что кто-то ещё пришел, но молчала. Дети Леры начали капризничать, просились домой.

Скоро пойдем, шикнула на них Лера.

Начались поминки. Говорили о маме, вспоминали. Анна слушала и плакала. Хорошо, что пришли эти женщины, они рассказывали такие истории, которых Анна не знала. Как мама в молодости работала, как встретила папу, как они жили.

Свекровь сидела с каменным лицом, изредка вставляя свои комментарии.

А моя-то невестка, слышь, совсем готовить не умеет. Кутья жидкая, блины тонкие. Мать её лучше стряпала, это да.

Анна сделала вид, что не слышит. Но тётя Зина посмотрела на свекровь с осуждением.

Негоже так, Раиса. Девушка и так убивается, а ты её попрекаешь.

Я попрекаю? Я правду говорю. Молодёжь сейчас ничего не умеет. Им бы в телефонах сидеть, как моя Лерка. А хозяйство вести некому.

Лера, которая как раз сидела в телефоне, подняла голову.

Мам, я не сижу, я работаю.

Работаешь она, фыркнула свекровь. В инстаграмме своём.

Анна снова пошла на кухню за чайником. Ей хотелось закрыться в ванной и не выходить, но надо было терпеть.

Когда она вернулась, разговор за столом сменился. Свекровь о чём-то шепталась с сыном. Лера тоже прислушивалась.

Анна поставила чайник.

Раиса Ивановна вдруг встала, прошла в комнату и направилась к серванту.

А где документы? спросила она, обернувшись к Анне.

Какие документы? не поняла Анна.

На квартиру. Где они лежат? Я проверю, всё ли в порядке.

Зачем вам? Анна шагнула к ней.

Надо. Я старший человек, должна знать. А то пропадёт же всё, растеряешь. Димка, иди сюда, ищите.

Дмитрий нехотя поднялся и подошёл к матери.

Мам, ну зачем тебе?

Затем. Не лезь. Аня, где?

Анна стояла, перекрывая подход к серванту.

Раиса Ивановна, это мои документы. И моя квартира. Я сама разберусь.

Твоя? насмешливо переспросила свекровь. Твоя, говоришь? А Димка кто? Муж твой. Значит, всё общее. Так что не выступай.

Свекровь отодвинула Анну плечом и открыла сервант. Она вытащила стопку бумаг, которую Анна вчера положила на видное место, чтобы не забыть, и начала перебирать.

Свидетельство о смерти, свидетельство о рождении, паспорт мамин... А это что?

Она вытащила плотный лист с гербовой печатью.

Договор дарения, прочитала вслух. От 15 сентября прошлого года. Даритель Петрова Нина Ивановна... Одаряемая Петрова Анна Дмитриевна... Это что за хрень?

Анна замерла. Она совсем забыла. Мама полгода назад, ещё до того, как заболела, переписала на неё квартиру. Просто так, сказала, что бы ни случилось, доча, это твоё.

Мама сказала, что это мне, тихо проговорила Анна.

Свекровь побагровела.

То есть как это тебе? А Димка? А как же... Да ты что? Ты уже тогда, при живой матери, решила всё на себя оформить? Ах ты...

Она не договорила, потому что в коридоре снова зазвонил телефон Дмитрия. Он вздрогнул, выхватил у матери документы, сунул их обратно в сервант и выбежал в прихожую.

Анна слышала его голос. Громкий, злой.

Да говорю же, всё пучком! Вечером! Никуда не денется!

Он вернулся, лицо белое, глаза бегают.

Мам, пошли покурим, сказал он и вытащил свекровь в подъезд.

Анна осталась стоять посреди комнаты. В руках у неё был мамин платок, тот самый, на который наступили дети. Она гладила его и пыталась понять, что только что произошло.

Почему Димка так нервничает? Почему его мать полезла в документы? И какой-то странный разговор про то, что никуда не денется.

Лера уже одевала детей.

Мы поедем, наверное, сказала она, не глядя на Анну. Устали все.

Они ушли, не попрощавшись. Мамины подруги тоже засобирались, пообещав зайти завтра.

Анна осталась одна. Включила воду, начала мыть посуду. Мысли путались.

Вернулся Дмитрий. Прошёл на кухню, сел за стол, закурил прямо на кухне, хотя Анна сто раз просила так не делать.

Ань, сказал он. Вечером кое-кто придёт. Риелтор. Мы квартиру продаём.

Анна уронила тарелку в раковину.

Что? переспросила она, обернувшись.

Квартиру продаём, повторил он. Мне деньги нужны. Дела.

Дима, это мамина квартира, прошептала Анна.

Была мамина. Теперь наша общая. Так что не ссы, всё пучком.

Но договор дарения... начала Анна.

Он встал, подошёл к ней, взял за плечи, сжал до боли.

Договор тот я порву. Никто не знает. Мать видела, но мать молчать будет. Ты поняла? Ты подпишешь всё, что скажу, и свалим мы отсюда к чертям. Хватит с меня этой халупы.

Он отпустил её и вышел.

Анна стояла, глядя на мыльную воду. В ушах звенело. Ей показалось, что она ослышалась. Но боль в плечах осталась, как напоминание, что это не сон.

Она выключила воду и пошла в комнату. Села на диван, обхватила себя руками. Часы пробили четыре. До вечера оставалось несколько часов, за которые её жизнь должна была рухнуть окончательно.

Она посмотрела на мамин халат, висящий на стуле. И вдруг ей показалось, что мама здесь, рядом, и что-то шепчет.

Анна встала, подошла к серванту, открыла его и достала договор дарения. Развернула, прочитала. Гербовая печать. Подпись мамы. Число.

Она сунула документ в карман своих джинсов, надела куртку и вышла на лестничную клетку. Встала у окна и стала ждать. Сама не зная чего. Но ждать здесь, в квартире, с Димкой, она больше не могла.

Из-за двери доносился его голос. Он снова с кем-то говорил по телефону. Аня разобрала только одно слово.

Вечером. Всё решим. Баба подпишет.

Анна простояла на лестничной клетке минут десять. За это время никто не вышел из квартиры и никто не вошел. Она слышала, как за дверью продолжал говорить Дмитрий, но слов было не разобрать. Только интонации. Злые, резкие, с каким-то металлическим оттенком, которого она раньше не замечала.

Она вернулась в квартиру тихо, стараясь не скрипеть дверью. В прихожей было пусто. Из кухни доносился запах табака и голос свекрови. Раиса Ивановна вернулась. Значит, они с Димкой всё это время курили на лестнице, а Анна их просто не заметила, потому что стояла у другого окна, в торце коридора.

Анна сняла куртку, повесила на место и прошла на кухню.

Свекровь сидела за столом, пила чай из маминой любимой чашки с золотым ободком. Той самой, из которой мама пила каждое утро. Анна покупала её на мамин юбилей пять лет назад, и мама никогда не разрешала мыть её в посудомойке, только руками, чтобы не стереть позолоту.

Это мамина чашка, тихо сказала Анна.

Свекровь подняла на неё глаза, отхлебнула глоток и поставила чашку на блюдце.

Ну и что? Чай пить можно? Или теперь из твоей посуды вообще прикажешь не пользоваться? Свою надо было везти? Так у нас своей полно, только вот ты нас пригласила, мы и приехали. Должны же мы где-то есть и пить?

Анна молчала, смотрела на чашку.

Раиса Ивановна допила чай, вытерла рот рукой и встала.

Ладно, пошли в комнату. Скоро люди подойдут. Надо всё проверить.

Она вышла из кухни, даже не взглянув на Анну. Анна взяла чашку, поднесла к лицу, вдохнула запах. Чай с мятой, мама всегда добавляла мяту. Теперь чашка пахла свекровью.

Она вымыла её горячей водой, поставила в сушку отдельно от другой посуды и пошла в комнату.

Там уже было шумно. Лера с детьми вернулась. Видимо, они никуда не уезжали, просто гуляли во дворе. Мальчишки снова носились по комнате, залезали на диван, прыгали.

Мама, а можно конфету? кричал старший.

Не сейчас, сказала Лера, не отрываясь от телефона.

Мама, ну мама!

Я сказала не сейчас. Подожди, скоро дадут.

Анна подошла к комоду. Ящик, который она закрыла, снова был открыт. Платки валялись на полу. Один, сиреневый с цветами, был порван. Кто-то потянул за край, и тонкая ткань разошлась.

Кто это сделал? спросила Анна громко.

Дети замерли. Лера подняла голову от телефона.

Ты опять за своё? Чего пристала к детям? Они играют. Не велика ценность, тряпки старые.

Это не тряпки, сказала Анна, поднимая платки. Это мамино. Она это собирала. Этому платку тридцать лет, бабушка его из Индии привезла.

Ну и что? Лера скривилась. Подумаешь, Индия. Сейчас в любом ларьке таких навалом.

Анна посмотрела на золовку. Лера сидела в новом спортивном костюме, с идеальным маникюром, укладка как из салона. Она никогда не работала, сидела с детьми, муж присылал деньги, свекровь добавляла. При этом Лера вечно жаловалась, что денег нет, что муж мало дает, что мама не помогает.

Лер, можно попросить твоих детей не трогать вещи в комоде? Это личное. Мамы больше нет, и это всё, что от неё осталось, кроме квартиры.

Лера закатила глаза, но крикнула детям:

Макс, Даня, идите сюда. Не трогайте её барахло, оно ей дороже людей.

Дети подбежали к матери. Старший, Макс, лет семи, показал Анне язык. Младший засмеялся.

Анна закрыла ящик. В этот момент в комнату вошёл Дмитрий. Он был бледный, но уже спокойный. Подошёл к матери, сел рядом.

Мам, ну чего ты чай пьёшь? Давай помянем нормально.

Свекровь кивнула. Анна, наливай. И тосты говори. Ты же хозяйка.

Анна взяла бутылку, разлила по рюмкам. Себе налила немного, только для вида. Она вообще не хотела пить, но надо было поддержать традицию.

Все встали. Повисла пауза. Никто не знал, что говорить. Анна смотрела на мамину фотографию в чёрной рамке. Мама улыбалась с портрета, молоденькая, счастливая. Это фото сделали лет двадцать назад, ещё при папе.

За маму, сказала Анна тихо. Царствие небесное.

Все выпили. Свекровь крякнула, закусила огурцом.

Хорошая была женщина, сказала она. Правда, характер сложный. Но кто без греха? Вечная память.

Анна сжала край стола. Сложный характер? Мама? Которая всю жизнь проработала медсестрой, тащила на себе семью, никому не жаловалась, никого не осуждала. Мама, которая приняла Димку, когда он пришёл в их дом без гроша за душой, которая кормила его, одевала, никогда слова поперёк не сказала.

Дима, помнишь, как мама тебе куртку купила, когда ты замёрз на остановке? спросила Анна, глядя на мужа. Ты тогда приехал, а у тебя даже шапки не было. Она сбегала в магазин, принесла тебе и куртку, и шапку, и шарф. Сказала, зять должен быть здоровым.

Дмитрий не ответил, смотрел в тарелку.

Было, кивнула свекровь нехотя. Добрая она была, чего уж там. Только не надо сейчас из неё святую делать. Все мы люди, все мы человеки.

Лера хмыкнула и уткнулась в телефон.

Анна хотела ответить, но в дверь позвонили. Она пошла открывать. Пришли ещё люди, мамины коллеги из больницы, две женщины в строгих костюмах. Они обняли Анну, прошли в комнату, поставили цветы к портрету.

Светлая память, сказала одна из них. Ниночка была замечательным человеком, лучшей медсестрой в отделении. Сколько жизней спасла, вы себе не представляете.

Спасибо, что пришли, прошептала Анна.

Они сели за стол. Анна налила им чай, пододвинула пирожки. Женщины говорили о маме, вспоминали случаи из работы, как она ночами дежурила, как к больным относилась, как всех жалела.

Свекровь сидела молча, но было видно, что ей не нравится этот разговор. Она поджимала губы, крутила в руках салфетку.

А вы, значит, родственники? спросила одна из коллег, глядя на свекровь.

Сватья, ответила Раиса Ивановна. Сын мой на Ане женат.

Соболезнуем вам, кивнула женщина. Такая утрата.

Свекровь не ответила, только отхлебнула чай.

Макс и Даня снова начали бегать. Они залезли на подоконник, где стояли цветы, и едва не опрокинули горшок с геранью. Мамина герань, которую она растила лет десять.

Слезьте, пожалуйста, попросила Анна. Там цветы, упадёте.

Не упадём, крикнул Макс и дёрнул лист.

Лист оторвался и упал на пол.

Макс, слезь, сказала Лера, но даже не повернула головы.

Анна подошла, взяла Макса за руку и помогла ему слезть. Мальчик вырвался и пнул ножку стула.

Не трогай меня!

Не кричи на ребёнка, вдруг резко сказала Лера. Он сам слез бы. Чего ты его хватаешь?

Я его не хватала, я помогла слезть, чтобы он не разбил голову, ответила Анна.

С ним ничего не случится. Не надо из мухи слона раздувать.

Коллеги переглянулись. Одна из них, пожилая женщина с добрым лицом, сказала примирительно:

Детки есть детки, им побегать надо. Анечка, ты присядь, отдохни. Ты, наверное, с ног валишься.

Анна послушно села. Действительно, силы были на исходе. Голова гудела, глаза слипались, но спать нельзя, надо держаться.

Через полчаса коллеги засобирались. Они ещё раз обняли Анну, попрощались и ушли. В комнате снова остались только свои.

Стало тихо. Дети устали и притихли, сидели в телефоне, который им дала Лера. Дмитрий курил на балконе. Свекровь перебирала что-то в серванте, заглядывала в ящики.

Раиса Ивановна, может, не надо? спросила Анна.

Чего не надо? огрызнулась свекровь. Порядок навожу. У вас тут бардак, после поминок надо всё перебрать. А то залежится, сгниёт.

Там нет ничего, что может сгнить.

А это мы сейчас посмотрим.

Она вытащила стопку маминых фотографий, старых, чёрно-белых, ещё с её молодости. Анна их никогда не видела. Мама хранила их в конверте на дне серванта.

О, глядите, какие древности, хмыкнула свекровь, перебирая снимки. Это что за мужик? Любовник, что ли?

Дайте сюда, пожалуйста, сказала Анна, вставая. Это мои фотографии.

Успеешь, я посмотрю.

Она вытащила одну и повертела перед глазами. На фото был молодой мужчина в военной форме, очень похожий на Анну.

Это мой отец, сказала Анна. Он погиб, когда мне было пять лет.

Свекровь на секунду замялась, но потом положила фото обратно и продолжила рыться.

Ладно, отец так отец. А это что?

Она вытащила золотое колечко с маленьким камушком. Обручальное кольцо мамы, папино и мамино, они были спаяны вместе, мама носила их как одно.

Анна подскочила и выхватила кольцо из рук свекрови.

Не смейте трогать! Это мамино обручальное кольцо!

Ой, подумаешь, фыркнула свекровь. Я и не трогаю, я смотрю. А ты чего кидаешься? Бешеная, что ли?

Анна сжала кольцо в кулаке. Оно было тёплым. Мамино тепло ещё хранилось в металле.

Лера оторвалась от телефона.

Мам, ну чего ты лезешь? Успокойся уже. Дай человеку вещи свои разобрать.

Я своё дело делаю, буркнула свекровь, но от серванта отошла.

Анна положила кольцо в карман джинсов, туда же, где лежал договор дарения. Два маминых подарка. Самое дорогое.

Дмитрий вернулся с балкона, сел на диван, включил телевизор. Пошли какие-то новости, он сделал звук громче.

Аня, чай поставь, сказала Лера. Пить хочется.

Анна пошла на кухню. Поставила чайник, достала чашки. Снова эта проклятая роль прислуги. Она включила воду, чтобы помыть руки, и вдруг заметила, что на пальце нет обручального кольца. Своего. Того, что Димка надел ей в ЗАГСе четыре года назад.

Она обыскала карманы, заглянула в раковину, на пол. Нет. Потеряла? Когда? Может, когда мыла посуду? Или когда вытирала руки? Или оно соскользнуло, когда она сжимала кулак с маминым кольцом?

Анна выключила воду и пошла в комнату.

Дима, ты не видел моё кольцо? Обручальное?

Какое кольцо? не понял он, не отрываясь от телевизора.

Моё. Которое ты надевал. Я потеряла, кажется.

А, это. Он махнул рукой. В кармане посмотри, в куртке.

Анна пошла в прихожую, обшарила карманы куртки. Пусто. Вернулась в комнату, заглянула под стол, под диван. Нет.

Лера подняла голову.

То самое, с бриллиантиком? спросила она.

У меня там не бриллиант, а фианит, ответила Анна. Но кольцо дорого как память.

Я видела, как Макс с ним играл, сказала Лера спокойно.

Что? Анна замерла.

Он нашёл его на полу, когда вы там ругались, и играл. Я забрала, положила на тумбочку в спальне.

Анна рванула в спальню. На тумбочке ничего не было. Она перерыла постель, заглянула под подушку, открыла ящик тумбочки. Пусто.

Нет там ничего! крикнула она, выбегая в комнату.

Лера пожала плечами.

Я положила. Куда оно делось, я не знаю. Может, Макс опять взял.

Макс! Анна подошла к мальчику. Ты брал кольцо?

Мальчик смотрел на неё исподлобья и молчал.

Макс, отвечай, когда спрашивают! повысила голос Анна.

Не кричи на ребёнка! заорала Лера, вскакивая. Ты чего на него бросаешься? Мало ли куда оно делось! Сама потеряла, а на детей переводишь!

Я не теряла! Мне сказали, что он играл!

Играл и положил. Отстань от него.

Анна смотрела на золовку и чувствовала, как внутри закипает злость. Настоящая, тёмная, почти физическая.

Лера, это моё обручальное кольцо. Для меня оно важно. Пусть он скажет, куда его дел.

Лера схватила сына за плечо.

Макс, ты брал кольцо?

Мальчик замотал головой.

Не брал.

Видишь? Не брал. Успокойся уже. Купишь новое. Димка тебе купит, правда, Дим?

Дмитрий не ответил, уставившись в телевизор.

Анна выпрямилась. Руки дрожали. Она посмотрела на Макса. Мальчик улыбался. Он врал, и мать его покрывала.

Знаете что, сказала Анна тихо. Я прошу вас всех уйти. Прямо сейчас.

Тишина упала на комнату. Даже телевизор, казалось, зазвучал тише.

Чего? переспросила свекровь.

Я сказала, уходите. Поминки закончились. Я хочу побыть одна.

Ты что, с ума сошла? Лера вытаращила глаза. Гонишь нас?

Я прошу вас уйти. Это моя квартира, и я хочу остаться одна.

Твоя квартира? насмешливо протянула свекровь. Ты уже заявляешь права? А кто тебе её дал? Мать? Так мать твоя уже там, на небесах. А здесь всё общее. Димка, скажи ей.

Дмитрий наконец выключил телевизор и повернулся к Анне.

Ань, хорош. Сама успокойся и их не трогай. Никто никуда не пойдёт. Вечером ещё дела.

Какие дела? спросила Анна, хотя уже знала ответ.

Увидишь. Сиди и жди.

Он встал и вышел на балкон, хлопнув дверью.

Анна осталась стоять посреди комнаты. Свекровь и Лера смотрели на неё с вызовом. Дети захихикали.

Анна медленно выдохнула. Она подошла к столу, взяла мамину фотографию в рамке, прижала к груди и пошла в свою комнату. Закрыла дверь, села на кровать и уставилась в стену.

За дверью было слышно, как свекровь говорит Лере:

Совсем рехнулась от горя. Ничего, вечером успокоится. Димка всё решит.

Лера что-то ответила, но слов было не разобрать.

Анна смотрела на мамино фото. Мама улыбалась. Такая молодая, такая живая. Анна вспомнила, как мама говорила: Дочка, никогда не позволяй себя унижать. Никому. Даже если этот кто-то твой муж. Унижение въедается в кожу, как грязь, и потом не отмывается.

Анна провела рукой по лицу. Щеки были мокрыми. Она даже не заметила, когда начала плакать.

В дверь постучали. Громко, настойчиво.

Ань, выходи, раздался голос свекрови. Хватит там сидеть. Гости пришли.

Анна вздрогнула. Гости? Какие ещё гости?

Она встала, вытерла слёзы, поправила одежду и открыла дверь. В прихожей стояли двое незнакомых людей. Мужчина в костюме и женщина с планшетом. Сзади маячил Дмитрий.

Проходите, проходите, суетилась свекровь. Вот, смотрите, квартира светлая, тёплая, коммуникации хорошие. Соседи тихие.

Анна смотрела на эту картину и не верила своим глазам. Риелтор и покупатели пришли. Прямо сейчас. В день поминок её матери.

Здрасте, сказал мужчина, оглядывая прихожую. А хозяйка где? С кем разговаривать?

С нами, с нами, затараторила свекровь. Я мать, а это сын. Всё решаем мы. Проходите в комнату.

Анна стояла, вжавшись в стену. Люди проходили мимо неё, даже не взглянув. В комнате уже бегали дети, Лера делала вид, что убирает игрушки, Дмитрий открывал окна.

Свекровь тащила покупателей в зал.

Вот здесь у нас гостиная, большая, восемнадцать метров. Хороший ремонт, правда, давно не делали, но это даже плюс, сами сделаете как захотите.

Женщина с планшетом что-то записывала. Мужчина заглянул в шкаф.

А это что за комната? спросил он, показывая на дверь спальни, откуда только что вышла Анна.

А это спальня, хозяйская, ответила свекровь. Там пока вещи, но мы быстро освободим.

Она подошла к Анне и, понизив голос, прошипела:

Иди на кухню, не маячь. Потом выйдешь. И не вздумай ничего говорить.

Анна не двинулась с места. Она смотрела на этих чужих людей, которые ходили по её дому, заглядывали в углы, трогали мамины вещи.

Девушка, а вы кто? вдруг спросила женщина с планшетом, заметив Анну.

А это... начала свекровь, но Анна её перебила.

Я хозяйка. Квартира принадлежит мне.

Повисла пауза. Риелтор переглянулся с покупателем. Свекровь побагровела.

Она с горя не в себе, затараторила Лера. Мать у неё умерла, вот она и несёт чушь. Вы не слушайте. Всё документы у нас.

Анна шагнула вперёд, достала из кармана договор дарения и развернула его.

Вот документ. Договор дарения, зарегистрированный в Росреестре. Я единственный собственник. Эти люди не имеют никакого права ничего здесь продавать.

Риелтор взял документ, пробежал глазами, нахмурился.

Дата прошлого года, сказал он. Оформлено законно.

Дмитрий рванул к нему, выхватил бумагу.

Дай сюда! Это фальшивка! Она её подделала!

Подделала? переспросил риелтор. Тут печать, подпись. Это официальный документ.

Дмитрий сжал бумагу в кулаке и рванул. Договор разорвался пополам, потом ещё раз, и клочки полетели на пол.

Вот тебе и документ! заорал он. Нет никакого документа! Поняли? Нет!

В комнате стало тихо. Все смотрели на Дмитрия. Даже дети перестали бегать.

Анна медленно наклонилась, подняла один из клочков и посмотрела на мужа.

Ты дурак, Дима? тихо спросила она. Ты правда думаешь, что оригинал договора хранится у меня в единственном экземпляре?

Дмитрий замер.

Что? переспросил он.

Оригинал в Росреестре, Анна разжала пальцы, и клочок упал обратно на пол. То, что ты порвал, это моя копия. Все данные уже в базе. Квартира моя, и ты ничего не можешь с этим сделать.

Свекровь открыла рот, но звука не вышло. Лера побледнела. Дмитрий стоял, глядя на клочки бумаги, и медленно осознавал, что только что натворил.

Риелтор кашлянул.

Ну, мы, пожалуй, пойдём, сказал он. Раз такие дела. Извините.

Покупатели быстро вышли в прихожую, надели обувь и исчезли за дверью.

В квартире повисла мёртвая тишина. Анна стояла в центре комнаты, смотрела на родственников мужа и чувствовала, как внутри неё что-то переворачивается. Страх уходил. На его место приходило что-то другое. Холодное и твёрдое.

А теперь убирайтесь, сказала она. Все.

Свекровь пришла в себя первой.

Ты... ты... задохнулась она, тряся пальцем. Да как ты смеешь? Мы тебя в семью приняли, кормили, поили, а ты...

Вы меня кормили? перебила Анна. Вы меня никогда не кормили. Вы всегда только жрали моё. Мамины пироги, мамин холодец, мамину квартиру. А теперь пошли вон.

Лера схватила детей за руки и потащила к выходу. Свекровь не двигалась, сверля Анну взглядом.

Я тебя, сучка, всё равно отсюда выставлю, прошипела она. Димка, пошли.

Дмитрий стоял как вкопанный, глядя на жену. В его глазах было что-то новое. Не злость, не ненависть. Растерянность. И страх.

Ань, послушай, начал он.

Пошёл вон, сказала Анна, не повышая голоса.

Димка, пошли! рявкнула свекровь и вышла в прихожую.

Дмитрий медленно попятился, потом развернулся и вышел. Дверь хлопнула.

Анна осталась одна.

Она стояла посреди комнаты, среди разбросанных платков, порванной бумаги, грязной посуды. В ушах звенела тишина. Она подошла к окну, посмотрела во двор. Свекровь, Лера с детьми и Дмитрий садились в машину. Дмитрий обернулся, посмотрел на окна, но Анну, наверное, не увидел.

Она отошла от окна, опустилась на колени и начала собирать клочки разорванного договора. Маленькие белые обрывки с гербовой печатью. Она складывала их в стопку, аккуратно, как пазл.

Когда собрала все, положила на стол. Потом подошла к серванту, достала мамину шкатулку, открыла. Там, на дне, под старыми пуговицами и нитками, лежал другой документ. Оригинал, который мама отдала ей в день подписания. Анна тогда сказала маме: Мам, зачем два экземпляра? Один же есть в реестре. А мама ответила: Дочка, документов много не бывает. Береги.

Анна достала оригинал, развернула, провела пальцем по маминой подписи и сунула обратно в шкатулку.

Потом она легла на диван, свернулась калачиком и закрыла глаза. За окном стемнело. В квартире было тихо, только часы тикали. Мамины часы с кукушкой, которые она заводила каждое воскресенье.

Кукушка не куковала. Мамы не было, и часы остановились.

Анна заплакала. Впервые за весь день она плакала не тихо, а в голос, навзрыд, уткнувшись лицом в подушку. Она плакала по маме, по себе, по своей разбитой жизни. И сквозь слёзы слышала, как в коридоре зазвонил домофон.

Она не пошла открывать. Пусть звонят. Ей больше никто не нужен.

Домофон продолжал звонить. Длинными, настойчивыми гудками, которые разрывали тишину квартиры. Анна лежала на диване, уткнувшись лицом в подушку, и не двигалась. Пусть звонят. Пусть все провалят. Ей всё равно.

Но звонки не прекращались. Короткая пауза, и снова долгий, противный сигнал. Кто-то очень хотел, чтобы ему открыли.

Анна поднялась, вытерла слёзы рукавом и побрела в прихожую. Глаза опухли, голова раскалывалась, во рту было горько. Она нажала кнопку домофона, не глядя.

Кто?

Это я, раздался голос Дмитрия. Открой.

Анна замерла, палец застыл на кнопке.

Чего тебе?

Открой, сказал. Поговорить надо.

Не о чем нам говорить.

Аня, не выводи меня. Открывай, или я дверь выломаю.

Он говорил спокойно, но в этом спокойствии чувствовалась угроза. Анна знала этот тон. Когда Димка так говорил, лучше было не спорить. Она нажала кнопку открытия двери и прислонилась спиной к стене в прихожей. Сердце колотилось где-то в горле.

Прошло несколько минут, прежде чем в дверь постучали. Не звонок, а именно стук, тяжёлый, кулаком.

Аня, открывай, не стой.

Она отодвинула задвижку, повернула замок. Дверь распахнулась. На пороге стоял Дмитрий. Один. Без матери, без Леры, без детей. Он был бледный, злой, но как-то притихший. В руках держал бутылку водки и пакет с чем-то.

Зашёл, не разуваясь, протопал в комнату. Бросил пакет на стол, бутылку рядом.

Садись, сказал он. Поговорим.

Анна не двигалась с места, стояла в дверях комнаты.

Я сказал, садись.

Она медленно прошла к дивану, села на самый край, готовая в любой момент вскочить и убежать. Но куда? Это её квартира. Она никуда не пойдёт.

Дмитрий открыл бутылку, налил в две рюмки, которые так и стояли на столе с поминок. Одну подвинул к Анне.

Пей.

Я не буду.

Пей, сказал. Надо поговорить спокойно. Без бабских истерик.

Анна взяла рюмку, но пить не стала, просто держала в руках, смотрела на прозрачную жидкость.

Дима, чего ты хочешь? спросила она тихо.

Чего я хочу? он усмехнулся, выпил свою рюмку залпом, крякнул. Я хочу, чтобы ты включила мозг, Аня. У нас проблемы. Большие проблемы.

У меня нет проблем, сказала Анна. У тебя проблемы.

Он посмотрел на неё тяжёлым взглядом.

Ты замужем, глупая. Мои проблемы — это твои проблемы. Или ты думаешь, что раз квартира твоя, то ты теперь отдельно? А долги? А кредиты? Их тоже делить будем?

Анна поставила рюмку на стол, не притронувшись.

Какие долги? Какие кредиты? Ты мне ничего не говорил.

А то ты не знаешь? он снова усмехнулся. Я бизнес открывал, ты знала. Я занимал деньги, ты знала. Я надеялся раскрутиться, а теперь у меня ничего нет. И эти люди, которым я должен, они не ждут. Им плевать, что у тёщи поминки. Им деньги нужны.

Сколько? спросила Анна.

Не твоего ума дело, огрызнулся он, но сразу смягчился. Много. Столько, что без продажи квартиры не обойтись.

Анна смотрела на него и не узнавала. Этот человек, с которым она прожила четыре года, который клялся ей в любви, который обещал заботиться, сейчас сидел перед ней чужой и холодный.

Дима, но это мамина квартира. Ты не можешь её продать. Я не дам.

Можешь не давать, кивнул он. Но тогда нам обоим крышка. Ты хочешь, чтобы к тебе пришли коллекторы? Чтобы описали всё, что есть? Чтобы я сел? Хочешь?

Анна молчала. Она ничего не понимала в этих делах. Кредиты, долги, коллекторы — это было что-то из телевизора, не из её жизни.

Дима, но договор дарения...

Да плевать я хотел на твой договор! взорвался он. Ты думаешь, это защита? Да если я в долгах как в шелках, приставы придут и всё заберут! И твою квартиру тоже! Потому что мы семья! Потому что ты моя жена! Или ты думаешь, что можно просто сказать это моё, и тебя не тронут?

Анна вжалась в спинку дивана. Она не знала, правду он говорит или врёт. Юридически она была не подкована. Мама всегда говорила: Дочка, документы храни, но в суды не лезь, это дорого и нервно.

Я не знаю, Дима, прошептала она. Я не знаю, что делать.

А я знаю, он пододвинулся ближе. Завтра мы идём к нотариусу. Ты пишешь доверенность на продажу квартиры на меня. Я продаю, закрываю долги, остаток делим. Всё честно. И живём дальше.

А если я не пойду?

Дмитрий посмотрел на неё долгим взглядом, потом вздохнул и достал телефон.

Смотри, сказал он, протягивая ей телефон.

На экране было фото Анны. Она в нижнем белье, на их кровати, спит. Фото было сделано ночью, вспышка осветила её лицо, разбросанные волосы, голые плечи.

Откуда это? прошептала Анна.

Я сделал, спокойно ответил он. И не одно. Хочешь, ещё покажу?

Она замотала головой, отталкивая телефон.

Ты что, с ума сошёл? Зачем?

На всякий случай, он убрал телефон в карман. Думал, не пригодится. Но ты сама виновата. Зачем полезла со своим договором? Зачем перед людьми меня унизила? Я муж или кто? Ты должна была молчать и делать, что я скажу.

Анна смотрела на него и не верила. Четыре года. Четыре года она жила с этим человеком, делила постель, готовила еду, стирала носки. И всё это время он снимал её спящую, голую, чтобы потом шантажировать.

Ты не посмеешь, сказала она, но голос дрогнул.

Посмею, он налил себе ещё. Мне терять нечего, Аня. Если я не отдам долги, мне конец. А ты моя жена. И пострадаешь со мной заодно. Так что выбирай. Или мы делаем по-хорошему, или я выкладываю эти фото в интернет. Твои коллеги на работе, твои подруги, соседи. Все увидят, какая ты у нас красавица.

Анна встала. Ноги не слушались, подкашивались. Она сделала шаг к окну, потом обратно. Села. Встала снова.

Не верю, прошептала она. Ты не такой. Ты не мог...

Я такой, он допил водку и встал. И мать у меня такая, и сестра. Мы за своё бьёмся. А ты для нас чужая. Всегда была чужой. Тёща твоя это понимала, потому и квартиру на тебя переписала, знала, что мы её выставим. Но ничего, мы хитрее.

Анна замерла. Мама знала? Знала, что Димка и его семья за люди? Поэтому и оформила дарение тайком, никому не сказав, даже ей, Анне, просто дала подписать бумаги и сказала Дочка, это на всякий случай.

Она вспомнила тот день. Мама была уже больна, но держалась. Пришли нотариус домой, мама подписала, Анна подписала. Мама сказала Никому не говори, особенно Димке. Просто положи в шкатулку и забудь. Анна тогда не придала значения, думала, мама перестраховывается. А мама знала.

Так что, идём завтра к нотариусу? спросил Дмитрий, подходя ближе.

Анна отступила к стене. Он нависал над ней, большой, тяжёлый, пахнущий водкой и злостью.

Дима, пожалуйста, дай мне время подумать, попросила она.

Думай, кивнул он. До утра. Утром скажешь решение. Если нет, вечером фото увидят все, кого ты знаешь. И ещё, он достал из кармана ключи от квартиры. Это я забираю. На всякий случай. Чтобы ты не закрылась и не думала, что ты тут хозяйка.

Он положил ключи в карман своей куртки, натянул обувь и вышел, хлопнув дверью.

Анна сползла по стене на пол. Сидела в прихожей, на холодном полу, и смотрела на дверь. Сердце колотилось так, что больно было дышать.

Через минуту в дверь снова позвонили. Она подскочила, прижалась к стене. Опять?

Анна, открой, это я, тётя Зина из пятьдесят второй.

Анна выдохнула, открыла. На пороге стояла мамина подруга, та самая, что приходила днём. В руках держала кастрюльку.

Я суп принесла, дочка. Ты же не ела ничего, наверное. Захожу?

Анна кивнула и отошла, пропуская женщину. Тётя Зина разулась, прошла на кухню, поставила кастрюлю на плиту.

Садись, девочка, лицо на тебе нет. Что случилось-то?

Анна села за кухонный стол, уронила голову на руки и разрыдалась. Тётя Зина присела рядом, обняла за плечи, гладила по спине, как в детстве.

Ну тихо, тихо, мамушка. Что стряслось? Рассказывай.

Анна сквозь слёзы, сбивчиво, рассказала всё. Про Димку, про долги, про фото, про шантаж, про то, что ключи забрал. Тётя Зина слушала молча, только качала головой.

Ах он гад, сказала она, когда Анна замолчала. Ах он подлец. Мать твоя права была, не зря она мне говорила.

Говорила? Анна подняла заплаканные глаза.

Говорила. Месяц назад, перед самой смертью. Позвала меня, сказала Зина, смотри за Аней. Димка этот нехороший человек, я чую. И мать его змея. Если что, помоги. Я тогда думала, ну мало ли, мать всегда переживает. А оно вон как обернулось.

Анна схватила тётю Зину за руку.

Что мне делать? Он же фото выложит! Он же сказал, выложит!

Тётя Зина на минуту задумалась, потом встала, подошла к окну, посмотрела во двор.

Слушай меня, дочка. Утром, чем свет, идёшь в полицию. Заявление на шантаж. И на угрозы. У тебя свидетели есть? Я есть. Я видела, какой он уходил злой, я слышала, как дверью хлопнул. И про ключи скажешь. Это самоуправство.

А если фото выложит?

А если выложит, то ему срок добавится. За распространение порнографии, за вторжение в частную жизнь. Не дурак он, не выложит. Это он пугает тебя. А ты не пугайся. Ты мамина дочь, у тебя характер есть.

Анна смотрела на тётю Зину и чувствовала, как страх понемногу отпускает. Рядом с этой пожилой женщиной, которая помнила её маленькой, которая приходила к ним в гости все эти годы, было спокойно.

А ещё, продолжала тётя Зина, ты завтра же замки меняй. Все. Входной, может, и другие, если есть. Чтобы он без спросу не заявился. Я своего племянника позову, он мигом поменяет, у него руки золотые.

Анна кивнула. Мысли потихоньку приходили в порядок.

А долги? спросила она. Вдруг он правда должен? Вдруг приставы придут?

Тётя Зина махнула рукой.

Не придут, пока ты не в деле. Это его долги, не твои. Ты не поручалась, не подписывала? Нет. А квартира твоя личная, дарственная. Никто её не тронет. Ты маму слушайся, она умная была, всё предусмотрела.

Анна встала, обняла тётю Зину, прижалась к её мягкому плечу.

Спасибо вам. Если бы не вы...

Брось, дочка. Мать твоя меня просила, я обещала. Так что теперь я за тебя отвечаю. Давай, поешь супу, и ложись спать. Утро вечера мудренее.

Тётя Зина ушла, пообещав завтра с утра прийти с племянником. Анна поела супа, горячего, наваристого, и правда полегчало. Потом собрала с пола клочки разорванного договора, выбросила в мусорку. Зачем они теперь? Оригинал есть.

Она зашла в спальню, достала из шкатулки договор, перечитала его, провела пальцем по маминой подписи. Потом сунула обратно и легла в кровать, не раздеваясь, прямо в одежде, свернувшись калачиком.

Спать не хотелось, но глаза слипались сами. В голове крутились обрывки мыслей, разговоров, лиц. Димка с его злыми глазами. Свекровь с её командным голосом. Лера с телефоном. Дети, топчущие мамины платки. И мама, улыбающаяся с фотографии.

Анна провалилась в сон тяжёлый, без сновидений.

Проснулась от звука. Кто-то гремел ключами в замке входной двери. Она подскочила, посмотрела на часы. Половина шестого утра. За окном ещё темно.

Звук повторился. Ключ проворачивался в замке, но дверь не открывалась. Димка забыл, что она закрылась изнутри на задвижку. Анна вчера, после ухода тёти Зины, задвинула толстый металлический шпингалет, который мама поставила много лет назад.

Аня, открой, раздался приглушённый голос Дмитрия. Аня, я знаю, что ты там. Открывай.

Анна замерла. Сердце заколотилось. Она не двигалась, боясь дышать.

Аня, не беси меня. Открывай, или я дверь вынесу.

Он замолчал, потом снова загремел ключами, забарабанил кулаком.

Я знаю, что ты не спишь! Открывай, сука!

Анна на цыпочках подошла к двери, посмотрела в глазок. Дмитрий стоял в коридоре, злой, растрёпанный, в той же одежде, что и вчера. Видимо, не ночевал дома.

Аня, последний раз говорю. Открывай. Мы поговорим спокойно. Я передумал. Мы решим всё миром.

Она молчала. Он подождал, потом пнул дверь ногой.

Я тебя всё равно достану, поняла? Никуда ты не денешься! Это моя квартира!

Он ещё раз пнул дверь и пошёл к лифту, матерясь на весь подъезд.

Анна прижалась спиной к стене и сползла на пол. Руки дрожали, в голове стучало. Она просидела так минут десять, пока не услышала шаги на лестнице. Кто-то поднимался пешком.

В дверь постучали, но тихо, спокойно.

Аня, это я, тётя Зина. С племянником. Открывай.

Анна отодвинула задвижку и открыла дверь. На пороге стояла тётя Зина и молодой парень лет тридцати с большой сумкой инструментов.

Здравствуй, дочка, сказала тётя Зина, входя. Не спится? Слышали мы твоего голубчика, на площадке столкнулись. Ругался, уходил. Ничего, сейчас мы замок поменяем, и пусть хоть головой бьётся.

Парень, Сергей, поздоровался и сразу принялся за работу. Через полчаса на двери красовался новый замок, с тремя ключами. Сергей показал Анне, как им пользоваться, и ушёл, отказавшись от денег.

Тётя Зина осталась, сварила кофе, заставила Анну выпить.

Ну что, пошли в полицию? спросила она. Я с тобой, как свидетель.

Анна кивнула. Они оделись и вышли. На лестничной клетке было тихо. Соседи ещё спали. В лифте Анна сжимала в кармане новый ключ и договор дарения, который взяла на всякий случай.

В отделении полиции их приняли быстро. Анна написала заявление на шантаж и угрозы, приложила фото, которое Дмитрий показывал (она успела сфотографировать экран своим телефоном, пока он отвлёкся), и рассказала про ключи, которые он забрал. Тётя Зина подтвердила, что слышала угрозы утром.

Девушка, сказал пожилой капитан, принимавший заявление. Дело серьёзное. Шантаж, угрозы, самоуправство. Мы проведём проверку. Если он выложит фото, это отягчающее. Вы молодец, что сразу пришли.

Анна вышла из полиции с чувством, будто гора с плеч свалилась. Не совсем, конечно, но легче. Она посмотрела на тётю Зину.

Спасибо вам огромное. Я бы без вас не решилась.

Решилась бы, дочка. Ты мамина дочь, ты сильная. А теперь давай домой, там разберёмся.

Они вернулись в квартиру. Тётя Зина ушла к себе, сказав звонить в любое время. Анна осталась одна. Она прошлась по комнатам, посмотрела на мамин портрет.

Мама, я справлюсь, прошептала она. Ты не волнуйся.

В дверь позвонили. Анна вздрогнула, подошла, посмотрела в глазок. На площадке стояла свекровь. Одна, без Леры, без детей. Лицо красное, злое.

Анна, открой, я знаю, что ты там. Разговор есть.

Анна открыла. Раиса Ивановна ворвалась в квартиру, как ураган.

Ты что, совсем охренела? закричала она с порога. Заявление на мужа написала? В полицию пошла? Да ты знаешь, что ты наделала?

Я знаю, что делаю, спокойно ответила Анна. А вы что здесь делаете?

Я тебя сейчас научу, что делать! Свекровь замахнулась, но Анна перехватила её руку.

Не трогайте меня, сказала она твёрдо. И убирайтесь из моей квартиры.

Твоей? Твоей? взвизгнула свекровь. Да Димка на тебе женился, жил с тобой, а ты его в тюрьму хочешь?

Я хочу, чтобы меня оставили в покое. И чтобы муж не шантажировал меня интимными фото.

Свекровь на секунду замялась, но быстро взяла себя в руки.

Фото он удалит. Я скажу. А ты заявление забирай. И квартиру продавайте, как договаривались. Тогда и живите спокойно.

Анна посмотрела на свекровь долгим взглядом. Потом подошла к двери, открыла её.

Вон, сказала она.

Что?

Вон, повторила Анна. Пошли вон из моего дома. И больше не приходите. Ни вы, ни ваш сын, ни ваша дочь. Если ещё раз появитесь, я вызову полицию и напишу новое заявление. О проникновении в жилище.

Свекровь открыла рот, закрыла, снова открыла, но слов не нашла. Она вышла в коридор, обернулась, хотела что-то сказать, но Анна захлопнула дверь перед её носом и задвинула задвижку.

Она стояла, прислонившись лбом к холодной двери, и слушала, как за дверью свекровь топает к лифту, бормоча проклятия. Потом стало тихо.

Анна выдохнула, прошла на кухню, налила себе воды и выпила залпом. Руки всё ещё дрожали, но внутри было спокойно. Впервые за последние дни.

Она подошла к окну, посмотрела на серое утреннее небо. Начинался новый день. И она была готова его встретить.

Анна просидела на кухне до обеда, глядя в окно. За стеклом шла обычная жизнь. Люди спешили по делам, женщины с колясками гуляли во дворе, старушки на лавочке обсуждали погоду. Мир не рухнул. Рухнул только её мир.

Она машинально пила чай, который заварила ещё утром, но вкуса не чувствовала. Мысли возвращались к одному и тому же. Димка с его фотографиями, свекровь с её злобой, Лера с её равнодушием. И мама. Мама, которая всё знала, всё чувствовала и пыталась защитить даже после смерти.

Зазвонил телефон. Номер незнакомый. Анна долго смотрела на экран, раздумывая, брать или нет. Взяла.

Алло.

Анна Дмитриевна? Здравствуйте. Меня зовут Елена Викторовна, я юрист. Мне дала ваш номер Зинаида Петровна, ваша соседка. Она сказала, что вам нужна помощь.

Анна оживилась.

Да, здравствуйте. Очень нужна.

Я сейчас нахожусь неподалёку, могу подъехать через полчаса. Удобно?

Да, конечно. Приезжайте.

Анна назвала адрес и положила трубку. Тётя Зина, оказывается, уже всё организовала. Хорошо, что есть такие люди.

Она быстро прибралась на кухне, убрала со стола остатки вчерашнего застолья, вымыла посуду. В дверь позвонили ровно через полчаса. Анна посмотрела в глазок. На площадке стояла женщина лет пятидесяти, строгая, в очках, с большой сумкой через плечо.

Анна открыла.

Проходите, пожалуйста.

Юрист вошла, оглядела прихожую, прошла в комнату, села на диван.

Зинаида Петровна мне всё рассказала, начала она без предисловий. Ситуация у вас серьёзная, но не безнадёжная. Давайте по порядку. Показывайте документы на квартиру.

Анна принесла шкатулку, достала договор дарения. Елена Викторовна долго изучала его, сверяла печати, подписи, даты.

Всё правильно, сказала она наконец. Договор оформлен законно, зарегистрирован в Росреестре. Квартира принадлежит вам единолично. Ни муж, ни его родственники не имеют на неё никаких прав.

А долги мужа? спросила Анна. Он говорит, что приставы могут забрать квартиру за его долги.

Елена Викторовна покачала головой.

Не могут. Это личное имущество, полученное в дар. По закону оно не является совместно нажитым. Даже если вы в браке. Есть статья 36 Семейного кодекса. Если к вам придут приставы или коллекторы, вы предъявляете этот договор, и они уходят. Но есть один нюанс.

Какой?

Если муж докажет, что вкладывал свои средства в улучшение жилья, делал ремонт, перепланировку, покупал материалы, то он может требовать компенсацию. Но для этого нужны чеки, договоры, доказательства. У него есть?

Анна задумалась. Димка действительно делал ремонт два года назад. Купил обои, краску, ламинат. Но всё покупал сам, наличными, чеки не хранил. Рабочих нанимал каких-то шабашников, без договоров.

Нет, сказала Анна. Чеков у него нет. Он всё налом платил.

Значит, и этого не докажет. Елена Викторовна убрала документы обратно в шкатулку. Теперь про фотографии. Вы заявление написали?

Да, сегодня утром.

Правильно. Теперь ждите. Если он их выложит, это уголовное дело. Если нет, то пусть боится сам. Шантаж — это статья 163 УК РФ. Ему грозит до четырёх лет. Он это понимает, поэтому вряд ли рискнёт. Но на всякий случай будьте готовы. Если поступят угрозы, сразу звоните в полицию и мне.

Анна кивнула. Стало немного спокойнее.

Что мне делать дальше? спросила она.

Жить, улыбнулась юрист. Жить своей жизнью. Подавайте на развод. Это ваше право. Имущество делить нечего, разводитесь спокойно. А если будут проблемы, обращайтесь. Я помогу.

Она оставила визитку, попрощалась и ушла. Анна осталась одна, но теперь уже не чувствовала страха. Было обидно, больно, но не страшно.

Она подошла к маминому портрету.

Спасибо, мама, прошептала она. Ты всё сделала правильно.

Вечером снова позвонила тётя Зина, пригласила ужинать. Анна отказываться не стала. У тёти Зины было тепло и уютно, пахло пирогами, на столе стоял горячий суп. Анна ела и слушала рассказы о маминой молодости. Тётя Зина знала такие истории, которых Анна никогда не слышала. Как мама познакомилась с папой, как они поженились, как ждали Анну.

Она тебя очень любила, говорила тётя Зина. Ты была смыслом её жизни. Она всё для тебя делала. И квартиру эту берегла, и вещи, и традиции. Чтобы тебе хорошо было.

Анна слушала и плакала. Но это были уже другие слёзы. Светлые, благодарные.

Поздно вечером она вернулась к себе. В квартире было тихо. Она включила телевизор для фона, чтобы не чувствовать одиночества, и легла на диван. Мысли успокоились, в голове было пусто и хорошо.

Заснула она быстро.

Разбудил её стук в дверь. Громкий, настойчивый. Анна посмотрела на часы. Половина двенадцатого ночи. Сердце ёкнуло. Она подошла к двери, посмотрела в глазок. На площадке стоял Дмитрий. Пьяный, злой, шатался.

Аня, открой, прохрипел он. Открой, сука, поговорить надо.

Анна молчала.

Я знаю, что ты там! Вижу свет! Открывай, или дверь выломаю!

Он забарабанил кулаками. Анна отступила на шаг. Потом вспомнила про новый замок. Этот замок так просто не выломаешь.

Уходи, Дима, сказала она громко. Я полицию вызову.

Вызывай! заорал он. Вызывай, ментовка! Я тебе покажу! Ты моя жена! Ты обязана!

Я тебе ничего не обязана. Уходи.

Он ещё долго буянил, пинал дверь, матерился, угрожал. Потом затих. Анна посмотрела в глазок. Пусто. Она подождала ещё минут десять, потом пошла на кухню, налила воды. Руки дрожали.

Вдруг зазвонил телефон. Тётя Зина.

Аня, это я. Слышу, у тебя там шум. Всё в порядке?

Да, тётя Зина. Он ушёл. Спасибо.

Ты дверь не открывай, ни за что. Если что, звони мне или сразу в полицию. Я сейчас к тебе спущусь, посижу, пока не успокоишься.

Не надо, поздно уже, ложитесь.

Я сказала, спущусь. Жди.

Через пять минут тётя Зина была у неё. В халате, с бигуди на голове, но с твёрдым взглядом.

Ну что, дочка, напугал?

Немного, призналась Анна.

Ничего, бывает. Ты чай ставь, посидим.

Они сидели на кухне, пили чай с мятой, и тётя Зина рассказывала, как её покойный муж тоже буянил, когда выпьет. Но он быстро отошёл, царствие небесное.

Мужики они такие, говорила она. Слабаки. Им власть нужна, а как нет власти, так они в бутылку лезут. А ты держись. Ты сильная.

Анна слушала и чувствовала благодарность. К тёте Зине, к маме, которая оставила ей таких друзей, к себе самой, что не сломалась.

Под утро тётя Зина ушла. Анна легла спать и проспала до обеда.

Проснулась от звонка в дверь. Опять. Она подошла к глазку. На площадке стояла Лера. Одна, без детей, без матери. Выглядела растерянной и какой-то пришибленной.

Аня, открой, пожалуйста, попросила она тихо. Я одна. Поговорить надо.

Анна колебалась. Но что Лера может сделать? Она отодвинула задвижку, открыла дверь.

Заходи, но разувайся, сказала Анна.

Лера вошла, сняла сапоги, прошла на кухню. Села за стол, положила руки перед собой, посмотрела на Анну.

Я пришла извиниться, сказала она. За себя, за мать, за Димку. Мы неправильно себя вели. Прости.

Анна смотрела на неё и не верила. Лера, которая всегда была на стороне матери, которая никогда не заступалась за Анну, пришла извиняться?

Что случилось? спросила Анна прямо.

Лера вздохнула, отвела глаза.

Много чего. Димка вчера домой пришёл пьяный, мать на него наорала, он на неё наорал, чуть не подрались. Я детей увезла к подруге, чтобы не видели. А сегодня утром пришли какие-то люди. К Димке. Квартиру нашу описывать.

Анна вздрогнула.

Что?

Коллекторы, или кто они там. Сказали, что Димка должен крупную сумму, и если не отдаст, заберут квартиру. Мать в истерике, Димка сбежал куда-то, я одна с детьми. И вспомнила, как ты тут одна осталась, когда мы все на тебя наехали. И так стыдно стало, Аня. Так стыдно.

Она закрыла лицо руками. Анна смотрела на неё и не знала, что чувствовать. Жалость? Злорадство? Равнодушие?

Лера, я тебе чем могу помочь? спросила она. У меня своих проблем хватает.

Я не за помощью, Лера подняла голову. Я просто сказать. Что ты прости, если сможешь. И что мать моя, конечно, дура, но она тоже испугалась. Она думала, что Димка всё разрулит, а он только хуже сделал. Мы не знали про долги. Он врал нам всё это время.

Анна молчала. В голове крутились мысли. Значит, Димка и свою семью обманывал. Не только её.

А сколько он должен? спросила она.

Лера назвала сумму. Анна присвистнула. Это была огромная цифра, в несколько раз больше стоимости их с мамой квартиры.

Откуда столько?

Бизнес у него был, да какой бизнес? Лера махнула рукой. Он в казино играл, в онлайн. Сначала выигрывал, потом проигрывать начал. Занял у одних, у других, у третьих. А отдавать нечем. Вот и придумал квартиру твою продать.

Анна покачала головой. Всё вставало на свои места. Не было никакого бизнеса. Была игровая зависимость, долги и желание решить всё за чужой счёт.

Лер, мне жаль, что так вышло. Правда жаль. Но я ничем не могу помочь. И простить... не знаю. Мне нужно время.

Лера кивнула, встала.

Я понимаю. Спасибо, что выслушала. Пойду я.

Она пошла к двери, обулась, уже взялась за ручку, потом обернулась.

Ань, там, у мамы, вещи твои. Кольцо твоё обручальное. Макс его правда брал, я тогда соврала. Мама его спрятала, хотела потом продать, наверное. Но сейчас она отдаст, я прослежу. Принести?

Анна замерла. Кольцо. Она и забыла про него в этой круговерти.

Принеси, если не трудно, сказала она.

Лера ушла. Анна закрыла дверь и долго стояла в прихожей, глядя на закрытую дверь. Жизнь поворачивалась новыми гранями. Оказывается, даже у врагов бывают моменты слабости. Или искренности.

Вечером Лера действительно пришла. Принесла кольцо, завернутое в салфетку. Анна взяла его, покрутила в руках. Обычное колечко с фианитом, которое они с Димкой покупали в дешёвом магазине четыре года назад. Тогда им казалось, что это настоящее счастье.

Спасибо, сказала Анна.

Лера кивнула и ушла. Анна положила кольцо в шкатулку, рядом с маминым обручальным. Два кольца. Две судьбы. Одна настоящая, другая фальшивая.

Прошла неделя. Анна почти не выходила из дома, только в магазин за продуктами. Дмитрий больше не появлялся, видимо, было не до неё. Тётя Зина заходила каждый день, приносила еду, разговаривала, не давала утонуть в тоске.

Анна оформила заявление на развод через Госуслуги. Дмитрию прислали уведомление, но он не явился. Через месяц брак расторгнут заочно. Свобода.

В один из дней позвонил следователь из полиции. Сказал, что по факту шантажа проводится проверка, Дмитрий дал показания, отрицает всё, но фото на телефоне нашли. Дело передают в суд.

Анна выслушала и положила трубку. Ей было всё равно. Пусть суд решает. Главное, что её оставили в покое.

Она подошла к окну. За окном была осень. Жёлтые листья кружились в воздухе, падали на землю. Мама любила осень. Говорила, что это время подведения итогов.

Анна улыбнулась. Итоги пока были странные. Но хотя бы честные.

В дверь позвонили. Анна посмотрела в глазок. На площадке стоял пожилой мужчина в форме курьера, с большим конвертом в руках.

Вам заказное письмо, сказал он в домофон. Распишитесь.

Анна открыла, расписалась, взяла конверт. Вскрыла на кухне, дрожащими руками. Внутри была повестка в суд. В качестве свидетеля по делу о мошенничестве. Дмитрий проходил по ещё одной статье. Оказалось, он не только ей должен был, но и нескольким людям, которым продавал воздух, обещая золотые горы.

Анна отложила повестку. Завтра новый день. А сегодня надо жить.

Суд назначили на середину октября. Анна получила повестку за две недели, и всё это время жила как в тумане. Мысли возвращались к одному и тому же: она увидит Димку. Впервые после той ночи, когда он ломился в дверь. Увидит его мать, возможно, Леру. И как она будет смотреть им в глаза?

Тётя Зина приходила каждый день, успокаивала, говорила, что всё будет хорошо. Но Анна не могла успокоиться. Внутри сидел холодный комок страха, смешанного с чем-то ещё. С обидой? С злостью? Она сама не понимала.

Утром перед судом она долго стояла перед шкафом, не зная, что надеть. Хотелось выглядеть достойно, но не вызывающе. Скромно, но не жалко. Наконец выбрала тёмно-синее платье, которое мама купила ей на последний день рождения. Мама сказала тогда: Ты в нём как королева, дочка. Анна погладила ткань, надела, посмотрела в зеркало. Из зеркала смотрела женщина с усталыми глазами, но прямым взглядом.

В суд она поехала одна. Тётя Зина предлагала составить компанию, но Анна отказалась. Сама. Так надо.

Здание суда было старым, с высокими потолками и скрипучими полами. Анна долго искала нужный зал, спрашивала у суровых тётек в форме. Наконец нашла. Дверь была приоткрыта, оттуда доносились голоса.

Она вошла. В зале уже сидели люди. На скамье для подсудимых, в клетке, сидел Дмитрий. Похудевший, небритый, в какой-то мятой куртке. Рядом с ним адвокат, пожилой мужчина в очках. На скамье для зрителей сидела свекровь. Раиса Ивановна выглядела осунувшейся, постаревшей лет на десять. Рядом с ней Лера, бледная, с красными глазами.

Когда Анна вошла, все головы повернулись к ней. Дмитрий дёрнулся, хотел встать, но адвокат положил руку ему на плечо. Свекровь пронзила Анну взглядом, полным ненависти. Лера, наоборот, отвела глаза.

Анна села на свободное место, подальше от них, ближе к выходу. Положила сумочку на колени, сцепила пальцы, чтобы не дрожали.

Судья вошёл, все встали. Началось заседание.

Слушалось дело по обвинению Дмитрия Петровича Климова по статье 163 УК РФ, вымогательство, и статье 159 УК РФ, мошенничество, зачитала судья, женщина лет сорока с усталым лицом. Слово предоставляется прокурору.

Прокурор, молодой парень в форме, начал зачитывать обвинение. Анна слушала и ужасалась. Оказывается, Димка не просто у неё пытался квартиру отжать. Он развёл как минимум трёх человек на крупные суммы. Обещал открыть бизнес, брал деньги, пропадал. Один из потерпевших, пожилой мужчина, лишился всех сбережений, которые копил на похороны.

Анна смотрела на Димку и не узнавала. Кто этот человек? Как она жила с ним четыре года и не видела, кто он на самом деле?

Слово предоставляется свидетелю обвинения, Анне Петровой, объявила судья.

Анна встала, подошла к трибуне. Сердце колотилось где-то в горле. Она положила руки на холодное дерево, чтобы они не тряслись.

Расскажите суду, что вам известно, сказала судья.

Анна начала говорить. Голос сначала дрожал, но потом окреп. Она рассказала про поминки, про то, как свекровь командовала, как дети рвали мамины платки, как Дмитрий сказал про продажу квартиры, как показывал фото, как шантажировал, как забрал ключи, как ломился в дверь ночью.

Когда она говорила про фото, в зале поднялся шум. Свекровь вскочила.

Врёт она всё! закричала Раиса Ивановна. Не было никаких фото! Она сама его провоцировала!

Сядьте! рявкнула судья. Ещё одно слово, и я удалю вас из зала.

Свекровь села, но продолжала сверлить Анну взглядом.

Анна закончила, вернулась на место. Руки тряслись, но внутри было спокойно. Она сказала правду.

Потом вызывали других свидетелей. Тех самых людей, которых обманул Дмитрий. Пожилой мужчина плакал, рассказывая, как отдал последние деньги. Женщина с ребёнком говорила, что Димка обещал устроить мужа на работу, взял предоплату и пропал.

Адвокат пытался защищать, задавал вопросы, но получалось слабо. Факты были против Дмитрия.

Последней вызвали свекровь. Раиса Ивановна вышла к трибуне, гордо подняв голову.

Ваша честь, начала она, мой сын не виноват. Его подставили. Эти люди, она махнула рукой в сторону Анны, они сами хотели его разорить. А она, она ткнула пальцем в Анну, она вообще ненормальная. Мать у неё умерла, вот она и решила на чужом горе деньги заработать. Квартиру на себя переписала, а Димку выгнать хотела. Он и защищался только.

Судья слушала молча, потом задала вопрос.

У вас есть доказательства ваших слов?

Какие доказательства? опешила свекровь. Я мать, я знаю.

Эмоции не доказательства, сухо ответила судья. У вас есть что-то ещё?

Свекровь замолчала, потом покачала головой.

Можете сесть.

Свекровь вернулась на место, злая, красная. Лера сидела рядом, опустив голову.

Суд удалился на совещание. Ждали час, два. Анна сидела, не двигаясь, боялась встать, чтобы ноги не подкосились. Свекровь перешёптывалась с Лерой, бросала злые взгляды. Дмитрий в клетке сидел, уставившись в пол.

Наконец судья вернулась. Все встали.

Суд постановил, начала она. Признать Климова Дмитрия Петровича виновным по всем статьям обвинения. Назначить наказание в виде лишения свободы сроком на четыре года в колонии общего режима.

В зале ахнули. Свекровь закричала, бросилась к клетке, но её перехватили приставы. Дмитрий стоял бледный, смотрел на мать, на Анну, на всех сразу пустым взглядом.

Анна смотрела на это и чувствовала только пустоту. Ни радости, ни облегчения. Просто пустота.

Когда всё закончилось, она вышла из здания суда на улицу. Моросил мелкий дождь, небо было серым. Она стояла под козырьком, смотрела на капли и не знала, что делать дальше.

Анна!

Она обернулась. К ней бежала Лера. Запыхавшаяся, мокрая, без зонта.

Аня, постой, не уходи.

Анна остановилась, посмотрела на золовку. Лера подбежала, остановилась, тяжело дыша.

Спасибо тебе, сказала Лера неожиданно.

За что? не поняла Анна.

Что правду сказала. Я всё думала, может, ты соврёшь, пожалеешь его, а ты не пожалела. Правильно. Он заслужил.

Анна молчала, не зная, что ответить.

Я уезжаю, продолжала Лера. С детьми. К мужу, в другой город. Мать одна остаётся. Не знаю, как она будет. Но я больше не могу. Этот кошмар, эти долги, эти разборки. Я детей хочу нормально вырастить.

Правильно, сказала Анна. Уезжай.

Лера кивнула, хотела что-то добавить, но раздумала, развернулась и побежала обратно. Анна смотрела ей вслед, потом пошла к остановке.

Дома её ждала тётя Зина. Анна рассказала всё, что было в суде. Тётя Зина слушала, качала головой, вздыхала.

Ну что, дочка, теперь новая жизнь начинается, сказала она.

Наверное, ответила Анна.

Через неделю Анна получила документы о разводе. Она сидела на кухне, держала в руках бумагу и думала о том, что всё закончилось. Четыре года брака, четыре года иллюзий. Теперь можно начинать сначала.

Она решила продать квартиру. Слишком много боли было в этих стенах. Слишком много воспоминаний, от которых хотелось избавиться. И слишком большая квартира для одной. Лучше купить что-то поменьше, но своё, новое, чистое.

Через риелтора, которого порекомендовала тётя Зина, она быстро нашла покупателей. Молодая пара с ребёнком, приятные люди, сразу влюбились в квартиру. Сошлись в цене быстро, без торгов.

В день сделки Анна приехала в МФЦ с документами, подписала договор, получила деньги на карту. Всё было законно, чисто, быстро. Когда она вышла на улицу, то почувствовала, как с плеч свалился огромный груз.

Квартира больше не её. Теперь она свободна.

Новую квартиру она нашла в другом районе. Маленькая студия на седьмом этаже, с большим окном и видом на парк. Там пахло краской и свежестью, никто не умирал, не скандалил, не пил. Там можно было начать жить заново.

Она купила новую мебель, новую посуду, новые шторы. Только мамины вещи забрала с собой. Фотографии, платки, шкатулку с документами и кольцами, хрустальный штоф, чашку с золотым ободком. Всё остальное оставила в прошлом.

На новоселье пришла тётя Зина. Принесла пирог, обняла Анну, осмотрела квартиру.

Хорошо у тебя, дочка. Светло, чисто. Мама бы порадовалась.

Анна улыбнулась. Впервые за долгое время улыбнулась искренне.

Они сидели за маленьким столом, пили чай из маминой чашки, ели пирог. Тётя Зина рассказывала новости. Свекровь, говорят, сдала свою квартиру, переехала к какой-то дальней родственнице, потому что одной ей не потянуть. Лера уехала, звонит редко. Димка сидит, пишет письма, просит прощения, но ему никто не отвечает.

Анна слушала и чувствовала, как всё это отдаляется, становится чужим, неважным.

Вечером, проводив тётю Зину, она стояла у окна и смотрела на огни ночного города. Внизу гуляли люди, ездили машины, светились окна других домов. Там тоже кипела жизнь, со своими радостями и горестями.

Анна подошла к шкатулке, достала мамино обручальное кольцо, надела на палец. Оно было чуть великовато, но тепло маминых рук, казалось, до сих пор хранилось в металле.

Я справилась, мама, прошептала она. Ты не волнуйся.

В дверь позвонили. Анна вздрогнула. Кто в такое время? Она подошла к двери, посмотрела в глазок. На площадке стояла пожилая женщина, соседка напротив, которую Анна видела пару раз.

Здравствуйте, сказала Анна, открывая дверь. Что-то случилось?

Здравствуй, дочка. Я Тамара, из пятьдесят седьмой. Извини, что поздно. Я пирожков напекла, думаю, дай зайду, познакомлюсь с новой соседкой. Ты одна живёшь?

Да, одна, ответила Анна.

Ну и хорошо. Одним легче. Я тоже одна, муж помер пять лет назад. Так что будем соседями, дружить. Держи пирожки.

Анна взяла тарелку с пирожками, тёплыми ещё, пахнущими домом.

Спасибо большое. Заходите, чай попьём.

Обязательно, улыбнулась Тамара. Завтра зайду. Отдыхай.

Она ушла. Анна закрыла дверь, прижала тарелку к груди. Пирожки пахли детством, уютом, чем-то давно забытым. Она улыбнулась и пошла на кухню ставить чайник.

Всё будет хорошо. Обязательно будет.

Прошло три месяца.

Анна просыпалась каждое утро в своей новой квартире и первым делом смотрела в окно. За стеклом был парк, голые зимние деревья, заснеженные дорожки. Иногда по утрам приходили белки, скакали по веткам, и Анна подолгу смотрела на них, заваривая чай в маминой чашке.

Она устроилась на работу. Не в больницу, как мама, а в маленькую кондитерскую рядом с домом. Пекла пирожные, круассаны, булочки. Работа была не пыльной, пахла ванилью и корицей, и люди приходили туда за радостью, а не за болезнями. Анне нравилось.

Тётя Зина звонила каждый день, приезжала раз в неделю с гостинцами. Соседка Тамара оказалась золотым человеком, они быстро подружились, пили чай, смотрели сериалы, обсуждали жизнь. Тамара тоже была одна, мужа похоронила, дети жили далеко. Они стали друг другу как родные.

Всё было хорошо. Спокойно. Мирно.

До того вечера.

Анна вернулась с работы поздно, задержалась, помогала с отчётами. На улице было темно, морозно, снег скрипел под ногами. Она зашла в подъезд, вызвала лифт, поднялась на свой седьмой этаж. Выйдя из лифта, сразу увидела её.

На площадке, прямо на полу, у её двери, сидела свекровь.

Раиса Ивановна была неузнаваема. Старая, сгорбленная, в дешёвом пуховике, который явно не грел. Лицо серое, под глазами мешки, губы обветренные. Она сидела на корточках, привалясь спиной к стене, и смотрела в одну точку.

Анна замерла. Сердце пропустило удар.

Что вы здесь делаете? спросила она тихо.

Свекровь подняла голову, посмотрела на неё мутными глазами. Сначала не узнала, потом лицо исказилось, она попыталась встать, но ноги не слушались, и она снова осела на пол.

Аня... пришла... еле выговорила она. Я тебя жду... третий час...

Как вы меня нашли? Анна не двигалась с места, стояла в двух шагах.

Лерка сказала... адрес... у неё был... я упросила... Совсем плохо мне, Аня...

Анна смотрела на неё и не знала, что делать. В голове проносились картинки: свекровь, командующая на маминой кухне; свекровь, роющаяся в мамином серванте; свекровь, кричащая на неё в суде. А теперь эта развалина сидит у её двери и просит... чего?

Чего вы хотите? спросила Анна холодно.

Пусти... погреться... замёрзла совсем... Автобусы не ходят, я пешком от вокзала... думала, умру по дороге...

Почему вы не позвонили?

Телефон сел... и денег нет... всё нет...

Анна колебалась. Сердце колотилось где-то в горле. Всё внутри кричало: не открывай, гони, она заслужила. Но что-то другое, мамино, тихое, заставляло смотреть на эту старуху и видеть в ней не врага, а просто несчастную, больную женщину.

Подождите, сказала Анна и открыла дверь.

Она вошла в квартиру, не снимая обуви, прошла на кухню, включила свет. Свекровь кое-как поднялась и ввалилась следом, чуть не упав в прихожей. Анна подхватила её под руку, помогла раздеться, усадила на табуретку на кухне.

Пуховик был старый, дырявый, сапоги протекали. Раиса Ивановна тряслась, стучала зубами, руки ходили ходуном.

Анна включила чайник, достала плед, укутала свекровь. Поставила перед ней кружку с горячим чаем. Раиса Ивановна обхватила её ладонями, прижалась, долго не могла сделать глоток, только грелась.

Пейте, сказала Анна. Сейчас согреетесь.

Свекровь пила маленькими глотками, обжигалась, но не останавливалась. Чай стекал по подбородку, она вытирала рукавом. Анна смотрела и не верила, что это та самая грозная женщина, которая командовала на поминках, которая трясла договором дарения, которая орала в суде.

Где вы живёте сейчас? спросила Анна.

А нигде, прошамкала свекровь. Квартиру забрали. За долги Димкины. Я же поручителем была, дура. Он сказал, подпиши, мам, это формальность. Я подписала. А теперь всё. Выгнали. Сначала квартиру забрали, потом я к сестре поехала, в область, так она меня через месяц выгнала, сказала, не прокормить. Лерка уехала, адреса не оставила. Димка в тюрьме, ему там всё равно. Вот я и пошла... больше некуда...

Она заплакала. Плакала тихо, без всхлипов, просто слёзы текли по щекам и падали в чай.

А ко мне зачем? спросила Анна. Я вам кто?

Свекровь подняла на неё глаза. В них было что-то, чего Анна никогда раньше не видела. Смирение.

Ты добрая, Аня. Я знаю. Я много зла тебе сделала, и Димка, и Лерка. Но ты добрая. Мать у тебя добрая была, она бы не выгнала. Я надеялась... может, ты пустишь... хоть на ночь... а завтра уйду...

Анна молчала. В голове крутились мысли. Если она сейчас выгонит эту старуху на мороз, та умрёт. Это не фигура речи, реально умрёт. И что тогда? Она сможет жить с этим?

А если пустит? Что дальше? Придётся терпеть эту женщину в своём доме, в своём чистом, новом, выстраданном доме?

Сколько вы уже не ели? спросила Анна.

Давно... вчера утром корка хлеба была...

Анна встала, достала из холодильника суп, разогрела, налила в тарелку. Поставила перед свекровью. Та набросилась, ела жадно, давясь, не жуя. Анна отвернулась к окну, чтобы не видеть.

Когда свекровь доела, она отодвинула тарелку и посмотрела на Анну.

Спасибо, дочка. Спасибо тебе. Я... я не знаю, как просить... я понимаю, что не заслужила... но если можно, я хоть на полу, хоть в коридоре...

Анна повернулась, посмотрела на неё долгим взглядом.

У меня одна комната, сказала она. И диван один. Но он раскладывается. Ляжете здесь, на кухне. На ночь. Утром будем решать.

Свекровь закивала, снова заплакала, но уже от благодарности.

Анна принесла постельное бельё, подушку, одеяло, помогла расстелить диван. Свекровь разделась, легла, укрылась до подбородка и смотрела на Анну, как собака, которую приютили.

Спите, сказала Анна и вышла.

В своей комнате она долго не могла уснуть. Смотрела в потолок, слушала дыхание за стеной. Что она делает? Зачем она это делает? Мама бы поняла? Мама бы одобрила? Или мама сказала бы: дура, дочка, гони её?

Она вспомнила мамины слова: Никогда не позволяй себя унижать. Но это не про унижение. Это про что-то другое. Про милосердие? Про жалость? Или про глупость?

Анна не знала ответа. Уснула только под утро.

Разбудил её запах. Запах яичницы и свежего хлеба. Она встала, накинула халат, вышла на кухню. Свекровь стояла у плиты, жарила яйца. На столе уже были нарезаны хлеб, сыр, масло.

Проснулась? засуетилась Раиса Ивановна. Я тут хозяйничаю, ты не ругайся. Я быстро, сейчас уйду. Поешь хоть горячего.

Анна села за стол, смотрела, как свекровь ловко орудует лопаткой. Движения были уже не те, что раньше, старческие, медленные, но старалась.

Садитесь есть, сказала Анна. Вместе.

Свекровь села напротив, ела молча, только поглядывала на Анну.

Вкусно, сказала Анна. Спасибо.

На здоровье... если это можно так назвать... прошептала свекровь.

После завтрака Анна убрала посуду, налила ещё чаю. Сидели молча.

Что вы дальше делать будете? спросила Анна.

Не знаю, призналась свекровь. Может, в ночлежку пойду. Говорят, есть такие, для бездомных. Или на вокзале сидеть. Там тепло.

Анна смотрела в окно. За стеклом кружился снег. На улице минус двадцать.

Сколько вы проживёте на вокзале? спросила она.

Сколько Бог даст, вздохнула свекровь. Мне уже недолго, Аня. Я сердцем чую. Врачи говорили, с моим давлением на мороз нельзя. А куда деваться?

Анна молчала долго. Потом встала, подошла к окну, постояла, глядя на снег. Обернулась.

Оставайтесь, сказала она.

Свекровь не поверила, замерла, смотрела с испугом.

Что?

Оставайтесь, повторила Анна. Пока не найдёте, куда идти. Только условия.

Какие, дочка? Всё сделаю, всё!

Первое. Вы моете посуду, убираетесь, готовите, если можете. Я работаю, мне некогда. Второе. Никаких разговоров про Димку, про прошлое, про маму. Вообще никаких. Третье. Вы здесь гостья, не хозяйка. Я решаю, что можно, что нельзя. Согласны?

Свекровь закивала, слёзы снова потекли по щекам.

Согласна, дочка, согласна. Я буду тише воды, ниже травы. Спасибо тебе, спасибо...

Хватит, оборвала Анна. Слезами горю не поможешь. Давайте договорим: я Аня, вы Раиса Ивановна. И всё.

Хорошо, Аня, хорошо...

Так началась их странная жизнь.

Первое время было трудно. Анна каждый день ждала подвоха, ждала, что свекровь начнёт командовать, лезть, критиковать. Но та молчала, как партизан. Мыла полы, готовила еду, стирала, гладила. К приходу Анны с работы стол был накрыт, в квартире чисто, чай горячий.

Иногда Анна замечала, как свекровь смотрит на мамину фотографию, стоящую на комоде. Взгляд был странный, не злой, не завистливый. Печальный.

Однажды Анна не выдержала, спросила:

Вы на маму мою смотрите всё время. О чём думаете?

Свекровь вздрогнула, отвела глаза.

Извини, Аня. Я думаю, какая я дура была. Она ведь хорошая женщина, твоя мать. Я при ней тоже хорохорилась, командовала, а она молчала, терпела. Ради тебя терпела. Чтобы тебе жизнь не портить. А я... я тогда думала, что я главная, что всё могу. А теперь... теперь ничего не могу, и нет никого.

Она заплакала, уткнувшись в фартук.

Анна подошла, положила руку на плечо.

Прошлое не вернуть, сказала она. Живите дальше.

Свекровь кивнула, вытерла слёзы и пошла мыть посуду.

Так прошёл месяц. Потом другой. Свекровь не уходила, но и не навязывалась. Занимала диван на кухне, в комнату без спросу не заходила, вещи не трогала. Иногда они пили чай вечером, смотрели телевизор, молчали. Молчание было не тяжёлым, а каким-то... мирным.

Однажды Анна вернулась с работы и застала свекровь за странным занятием. Та сидела за столом и перебирала мамины платки. Те самые, которые дети порвали на поминках. Она аккуратно расправляла их, зашивала дырочки, разглаживала утюгом.

Я позволила? спросила Анна строго.

Свекровь испуганно подняла руки.

Я не трогать, я чинить, Аня. Они же порванные, жалко. Красивые такие, старинные. Я умею, я в молодости шила хорошо. Думала, может, ты не рассердишься...

Анна подошла, посмотрела. Платки лежали стопкой, зашитые, отглаженные, как новые. Даже тот, что был порван почти пополам, был аккуратно сшит тонкими стежками.

Спасибо, сказала Анна тихо.

Свекровь улыбнулась впервые за всё время. Улыбка у неё была беззубая, старческая, но добрая.

Я ещё хотела спросить, робко начала она. Можно, я к маме твоей на могилку схожу? Я знаю, где она, я на похоронах была. Хочу попросить прощения. Можно?

Анна долго молчала. Потом кивнула.

Сходите. Завтра суббота, я выходная. Вместе сходим.

Свекровь всплеснула руками, снова чуть не заплакала, но сдержалась, только закивала.

На кладбище было морозно, солнечно. Снег лежал на ветках, на памятниках, на оградах. Мамина могила была чистой, Анна ухаживала регулярно. Они поставили цветы, зажгли свечу в фонарике. Свекровь опустилась на колени прямо в снег, прижалась лбом к холодному камню.

Прости меня, Нина, шептала она. Прости, дуру старую. Не уберегла я детей своих, не воспитала, не научила добру. А ты уберегла, ты Аню правильно вырастила. Она меня приютила, жалеет, хотя я ей враг была. Спасибо тебе, Нина. Покойся с миром.

Анна стояла в стороне, смотрела на эту картину и чувствовала, как внутри тает лёд, который копился годами. Не сразу, не быстро, но тает.

Домой они шли молча, но это было другое молчание. Своё, родное, почти семейное.

Весна пришла неожиданно. Растаял снег, зазеленели деревья в парке, запели птицы. Анна по-прежнему работала в кондитерской, свекровь вела хозяйство. Они привыкли друг к другу, как привыкают к старой мебели, которая не мешает, но без неё уже пусто.

Однажды вечером, когда они пили чай с малиновым вареньем, в дверь позвонили. Анна посмотрела в глазок и обмерла. На площадке стоял Дмитрий. Худой, обритый наголо, в какой-то затрапезной одежде. Он смотрел в пол и ждал.

Анна отошла от двери, прислонилась спиной к стене. Сердце колотилось.

Кто там? спросила свекровь из кухни.

Анна не ответила. Звонок повторился.

Раиса Ивановна встала, подошла к двери, тоже посмотрела в глазок. И замерла.

Дима... прошептала она. Сынок...

Открой, мам, донёсся глухой голос из-за двери. Я откинулся по УДО. Больше идти некуда.

Свекровь повернулась к Анне. В глазах у неё был ужас, мольба, надежда, всё вместе.

Аня... не открывай, если не хочешь. Я пойму. Я сама с ним поговорю, на лестнице.

Анна смотрела на неё и видела, как дрожат её руки, как сжимаются губы. Эта женщина, которая полгода назад была врагом, стала почти родной. И её сын, который разрушил жизнь обеим, стоял за дверью.

Откройте, сказала Анна. Пусть заходит. Раз пришёл.

Свекровь открыла дверь. Дмитрий вошёл, остановился в прихожей, огляделся. Увидел Анну, опустил глаза.

Здравствуй, Аня, сказал он хрипло.

Здравствуй, Дима.

Он прошёл на кухню, сел на тот самый диван, где спала его мать. Оглядел всё, заметил мамину фотографию, мамину чашку на столе.

Ты... ты тут живёшь? спросил он.

Живу, ответила Анна.

И мама тут?

Тут.

Он помолчал, потом посмотрел на мать.

Мам, я ненадолго. Просто зашёл, сказать, что жив. И что прощения просить. У вас обоих.

Анна молчала. Свекровь сжалась в комок.

Я много зла сделал, продолжал Дмитрий. И тебе, Аня, и матери, и всем. Сидел, думал. Понял, что дурак. Простите, если сможете. Я не прошу обратно, не прошу жильё или деньги. Просто сказать.

Он встал, пошёл к выходу. В дверях обернулся.

Мама, я в ночлежку, там место есть. Если захочешь увидеться, я буду там. Адрес знаешь.

И ушёл. Дверь закрылась.

Свекровь стояла, глядя на дверь, и плакала. Анна подошла, обняла её за плечи.

Не плачьте, Раиса Ивановна. Всё будет хорошо.

Как хорошо-то, Аня? Сын бомж, я никто, ты одна... какое уж тут хорошо?

А вы его простили?

Свекровь подумала, вытерла слёзы.

Простила, наверное. Он же мой сын. Как не простить?

Анна посмотрела на неё, потом на мамин портрет, потом в окно, где светило весеннее солнце.

Значит, и я прощу, сказала она тихо. Со временем.

Прошёл ещё один год.

Анна сидела на маленьком балконе своей квартиры и смотрела, как над парком зажигаются первые звёзды. Вечер был тёплый, июньский, пахло сиренью и свежескошенной травой. Где-то внизу смеялись дети, лаяли собаки, играла музыка. Обычная летняя жизнь обычного города.

В квартире было тихо. Свекровь ушла гулять, сказала, хочет подышать воздухом, посидеть на лавочке с бабушками. За этот год Раиса Ивановна изменилась до неузнаваемости. Поправилась, порозовела, перестала трястись и озираться. Они с Анной стали почти подругами. Почти. Полностью доверия не было, но была благодарность и уважение.

Дмитрий тоже приходил. Редко, раз в месяц, сидел на кухне, пил чай, рассказывал о своей жизни. Устроился на стройку, снимал комнату в общежитии, платил алименты бывшей жене, с которой у него был ребёнок ещё до Анны. Оказывается, он скрывал это. Анна узнала случайно от свекрови и удивилась, что уже не больно. Всё, что связано с Димкой, стало чужим, далёким, не её.

Они разговаривали вежливо, спокойно, как дальние родственники, у которых нет общих дел. Дмитрий просил прощения, Анна кивала, но в глаза ему старалась не смотреть. Простить — простила, а забыть — не забыла.

Сегодня был особенный день. Ровно два года с того момента, как не стало мамы. Анна с утра съездила на кладбище, одна, без свекрови. Посидела у могилы, поговорила с мамой, попросила совета. Мама молчала, но на душе стало легче.

Теперь она сидела на балконе, пила чай из маминой чашки и думала о жизни. Всё наладилось. Работа, дом, соседи, даже свекровь под боком. Но чего-то не хватало. Чего-то важного, тёплого, своего.

В дверь позвонили.

Анна поставила чашку, пошла открывать. На пороге стояла тётя Зина, взволнованная, запыхавшаяся.

Аня, беда! закричала она с порога.

Что случилось? Анна похолодела.

Раиса Ивановна... ей плохо стало... на лавочке... «скорая» приехала, увезли в больницу. Я адрес записала, держи.

Анна схватила куртку, ключи, выбежала.

В больнице она провела несколько часов. Свекровь положили в реанимацию, сказали, инсульт, тяжёлый, но жить будет. Только нужен уход, покой, лекарства.

Анна сидела в коридоре на жёстком стуле и смотрела на белую дверь. В голове крутились мысли. Раиса Ивановна, свекровь, враг, мучительница, а теперь почти мать. Как так вышло? И что теперь делать?

Вечером приехал Дмитрий. Тоже бледный, растерянный.

Как она? спросил он.

Жива, ответила Анна. Врачи говорят, будет долго восстанавливаться. Нужен уход.

Я заберу её к себе, сказал Дмитрий. Как выпишут.

У тебя комната в общежитии, напомнила Анна. И работа с утра до ночи. Кто за ней смотреть будет?

Дмитрий замолчал, опустил голову.

Я не знаю, Аня. Но не бросать же её.

Анна посмотрела на него долгим взглядом. Перед ней стоял чужой человек, сломленный жизнью, но пытающийся быть хорошим сыном. И где-то в глубине души шевельнулась жалость.

Ладно, сказала она. Пусть пока у меня живёт. Я на полставки перейду, буду успевать и работать, и за ней смотреть. А ты помогай, чем можешь. Деньгами, продуктами, приезжай.

Дмитрий поднял на неё глаза, в которых стояли слёзы.

Аня... зачем ты это делаешь? Мы же тебе никто. Я тебя предал, мать твою мучила, Лерка издевалась. Зачем?

Анна пожала плечами.

Не знаю, Дима. Наверное, потому что мама меня так воспитала. Не бросать тех, кто слабее. Даже если они враги. Особенно если враги.

Дмитрий хотел что-то сказать, но не смог, только кивнул и вышел.

Свекровь выписали через три недели. Анна забрала её из больницы, привезла домой, уложила на диван в кухне. Раиса Ивановна была слабая, говорила с трудом, половина тела не слушалась. Но глаза смотрели осмысленно, благодарно.

Аня... дочка... спасибо... прошептала она.

Молчите, Раиса Ивановна. Отдыхайте. Всё будет хорошо.

Начались долгие дни ухода. Анна вставала в шесть, готовила завтрак, кормила свекровь с ложечки, делала уколы, давала таблетки, мыла, переодевала, выносила судно. Потом бежала на работу, отпрашивалась пораньше, снова бежала домой. Вечером процедуры, ужин, разговоры.

Свекровь смотрела на неё и плакала. Плакала часто, молча, размазывая слёзы по щекам здоровой рукой.

Прости меня, Аня, повторяла она каждый день. Прости, дуру старую.

Я простила, отвечала Анна. Давно. Вы не думайте об этом. Лучше ешьте.

Дмитрий приезжал каждые выходные. Привозил продукты, лекарства, деньги. Сидел с матерью, разговаривал, помогал. Однажды остался на ночь, дежурил, чтобы Анна выспалась.

Утром они пили чай на кухне, пока свекровь спала. Сидели молча, каждый думал о своём.

Дима, спросила Анна. А ты сам как? Не пьёшь?

Нет, ответил он. Закодировался. Работаю, живу. Пытаюсь по-человечески. Долги ещё остались, но потихоньку отдаю.

Это хорошо, сказала Анна.

Аня, он посмотрел на неё. Я понимаю, что не заслуживаю, но... может, когда-нибудь... попробуем сначала? Я изменился, честно.

Анна долго молчала. Потом покачала головой.

Нет, Дима. Не попробуем. Ты, может, и изменился. А я изменилась тоже. Я стала другой. И в прошлое не хочу. Давай просто останемся людьми, которые могут помочь друг другу. Этого достаточно.

Он кивнул, допил чай и ушёл.

Прошёл ещё месяц. Свекровь потихоньку вставала, училась ходить с палочкой. Анна купила ей специальный стул в ванну, поручни в туалете, кнопку вызова на шею. Раиса Ивановна оживала, даже пыталась помогать по хозяйству, но Анна не разрешала.

Лежите, отдыхайте, наработаетесь ещё.

Однажды, когда Анна вернулась с работы, свекровь сидела за столом и перебирала мамины платки. Те самые, что когда-то порвали дети. Она гладила их здоровой рукой, расправляла, складывала.

Аня, посмотри, какой красивый, сказала она, показывая сиреневый с цветами. Я его зашила, даже швов не видно. Твоя мама носила бы, наверное.

Носила, ответила Анна. Она его любила.

Свекровь вздохнула, положила платок на место.

Я всё думаю, Аня, за что ты меня терпишь? Я же тебе чужая, враг почти. А ты как дочку.

Анна села напротив, посмотрела в окно.

Мам, тихо сказала она.

Что? не поняла свекровь.

Мама, повторила Анна. Я хочу вас называть мамой. Если вы не против.

Свекровь замерла, потом заплакала, закрыв лицо руками. Анна обняла её, прижала к себе.

Тише, тихо, мама. Всё хорошо.

С этого дня всё изменилось. Исчезла последняя стена, разделявшая их. Раиса Ивановна стала настоящей матерью, заботливой, благодарной, любящей. Анна наконец получила то, чего ей не хватало всё это время. Тёплое, родное, своё.

Дмитрий приходил теперь чаще, они ужинали втроём, смотрели телевизор, обсуждали новости. Иногда оставался ночевать на раскладушке в комнате. Они стали семьёй. Странной, сломанной, но настоящей.

Однажды вечером, когда они сидели на кухне, зашёл разговор о прошлом. Раиса Ивановна вспоминала тот день, поминки, когда всё началось.

А помнишь, Аня, я тогда тебе сказала: «Помой полы и убирайся, ты портишь нам праздник»? спросила она.

Помню, ответила Анна. Очень хорошо помню.

Дура я была, прошептала свекровь. Прости, дочка.

Я же сказала, простила, улыбнулась Анна. И даже благодарна вам.

За что? удивилась та.

За то, что вы тогда так сказали. Если бы не та фраза, я бы, наверное, так и жила в неведении, терпела, надеялась. А вы меня разбудили. Заставили увидеть правду.

Дмитрий молчал, смотрел в стол. Потом поднял глаза.

А я тебя за что благодарить должен, Аня?

Ты? на секунду задумалась Анна. За то, что ушёл. И дал мне шанс стать собой.

Они помолчали, потом засмеялись. Смех был лёгкий, освобождающий.

Вечером, когда Дмитрий ушёл, а свекровь легла спать, Анна вышла на балкон. Звёзды сияли ярко, где-то вдалеке гудел поезд. Она посмотрела на мамину фотографию, стоящую на комоде в комнате.

Всё хорошо, мама, прошептала она. У меня теперь две мамы. Ты и она. И ты не ревнуй, ладно? Ты всегда будешь первой.

Фотография молчала, но Анне показалось, что мама улыбнулась.

Утром она проснулась от запаха блинов. Вышла на кухню и замерла. Свекровь стояла у плиты, опираясь на палочку, и переворачивала блинчики. Рядом на столе уже стояла стопка готовых, маслянистых, румяных.

Проснулась? спросила Раиса Ивановна, обернувшись. Садись завтракать. Я соскучилась по готовке, решила порадовать.

Анна села, взяла блин, макнула в сметану, откусила. Вкус детства, вкус маминых блинов. Глаза защипало.

Вкусно, мам, сказала она. Спасибо.

Ешь на здоровье, дочка.

Они сидели, пили чай, ели блины, и за окном светило солнце. Начинался новый день. Обычный, мирный, счастливый.

В дверь позвонили. Анна пошла открывать. На пороге стояла Лера. Постаревшая, уставшая, с двумя чемоданами.

Аня... начала она. Можно войти?

Анна посторонилась, пропуская.

Заходи, сказала она. Мама на кухне, блины печёт. Будете завтракать?

Лера вошла, огляделась, увидела мать, всплеснула руками и бросилась обнимать.

Мама! Ты жива! А мне Димка сказал, ты в больнице, я сразу к вам, думала, не застану...

Жива, дочка, жива, гладила её по голове Раиса Ивановна. И не одна. Спасибо Ане, выходила.

Лера повернулась к Анне, посмотрела на неё мокрыми глазами.

Аня... прости меня. За всё. Я была дурой, сволочью, я...

Хватит, остановила её Анна. Садись лучше есть. Остынет всё.

Лера села, взяла блин, но есть не могла, только смотрела на Анну.

А как ты здесь оказалась? спросила Анна.

Муж выгнал, призналась Лера. Сказал, надоело мои проблемы разгребать. С детьми. Я детей к его матери отвезла, а сама к вам. Больше некуда.

Раиса Ивановна переглянулась с Анной. Анна вздохнула, налила Лере чай.

Жить где будешь? спросила она.

Не знаю, всхлипнула Лера. Может, в общежитие, как Димка. Или работу найду.

Оставайся пока, сказала Анна. У нас диван раскладной есть, на кухне. Но только пока.

Лера посмотрела на неё с недоверием.

Ты серьёзно?

Серьёзно, кивнула Анна. Но условия те же, что и маме. Никаких разговоров о прошлом, никаких скандалов, никакой грязи. Помогаешь по дому, уважаешь всех. Справишься?

Справлюсь, закивала Лера. Клянусь, справлюсь.

Она заплакала, уткнувшись лицом в ладони. Раиса Ивановна обняла её, зашептала что-то успокаивающее. Анна смотрела на них и думала о том, как странно устроена жизнь. Ещё недавно эти люди были её врагами, а теперь сидят на её кухне, пьют чай, плачут, и она им сочувствует.

Вечером пришёл Дмитрий. Увидел Леру, удивился, обрадовался. Они обнялись, как родные, которые давно не виделись. Анна смотрела на них и улыбалась. Странная семья собиралась под её крышей.

Через неделю Лера устроилась на работу, продавцом в магазин. Жила на кухне, помогала по хозяйству, заботилась о матери. Они с Анной почти не разговаривали о прошлом, только о настоящем. И это было правильно.

Однажды вечером, когда все собрались за ужином, Дмитрий поднял бокал с чаем.

Я хочу сказать тост, начал он. За Аню. За человека, который нас всех спас. Который научил нас быть людьми.

Все подняли бокалы, посмотрели на Анну. Анна смутилась, опустила глаза.

Я ничего особенного не сделала, сказала она.

Сделала, ответила Раиса Ивановна. Ты дала нам семью. Которую мы сами разрушили. И не просто дала, а собрала по кусочкам.

Анна подняла глаза, посмотрела на них. На свекровь, ставшую мамой, на Димку, бывшего мужа, ставшего почти братом, на Леру, бывшую золовку, ставшую сестрой. И почувствовала тепло.

За нас, сказала она. За то, что мы есть.

Они чокнулись и выпили.

Ночью Анна вышла на балкон. Звёзды сияли ярко, в парке пели соловьи. Она думала о маме, о том, как та гордилась бы ею. О том, что любовь и прощение сильнее ненависти. О том, что даже из самого страшного ада можно выбраться, если есть зачем.

В комнате за её спиной тихо разговаривали Лера и Дмитрий. Раиса Ивановна уже спала на своём диване. В доме было тепло и спокойно.

Анна улыбнулась, посмотрела на небо и прошептала:

Спасибо тебе, мама. За всё.