В 1944 году карта Европы напоминала лоскутное одеяло, которое долго и с остервенением рвали бешеные псы. На этом окровавленном полотне, среди дыма, гари и грохота артиллерийских канонад, оставалась одна крошечная, почти невидимая точка, претендовавшая на статус островка спокойствия в океане безумия. Светлейшая Республика Сан-Марино, старейшее государство Европы, гордо несла знамя нейтралитета, пока вокруг рушились империи и перекраивались границы.
История о том, как этот микроскопический реликт средневековья оказался между молотом Вермахта и наковальней Британской империи, — это классическая иллюстрация того, что в тотальной войне нельзя просто повесить табличку «Не беспокоить» и надеяться, что танковые дивизии вежливо объедут ваш огород. Это драма, достойная пера сатирика, где нашлось место и трагедии, и фарсу, и бюрократической переписке на высшем уровне по поводу разбитых горшков.
Искусство выживания в тени диктатора
Чтобы понять положение Сан-Марино к 1944 году, нужно отмотать пленку немного назад. Когда Бенито Муссолини, снедаемый амбициями римских цезарей, начал перекрашивать Италию в черный цвет фашизма, аннексируя Эфиопию и Албанию, он почему-то не тронул крошечную республику у себя под боком.
Причина кроется не в сентиментальности дуче и не в его уважении к древним традициям свободы, восходящим к IV веку и святому Марину. Все было куда прозаичнее. Санмаринцы, люди практичные и веками оттачивавшие искусство дипломатической эквилибристики, поняли, откуда дует ветер. Они проявили чудеса политической гибкости, установив у себя режим, который можно было бы назвать «фашизмом лайт» или «фашизмом опереточным». Местная фашистская партия исправно носила черные рубашки, салютовала и произносила правильные речи, что позволяло Муссолини считать их «своими» и не вводить войска.
Для Италии это было даже удобно: иметь под боком формально независимое государство, через которое в случае международных санкций и эмбарго можно проворачивать разные деликатные дела. Так Сан-Марино сохранило независимость, заплатив за нее лишь некоторой идеологической мимикрией.
Однако к 1944 году ситуация изменилась кардинально. Италия вышла из войны, Муссолини был свергнут, затем спасен немецкими скорцени и поставлен во главе марионеточной Республики Сало на севере. Сан-Марино оказалось зажато в тисках. С севера нависали остатки итальянских фашистов, подкрепленные железным каркасом германского Вермахта. Фельдмаршал Альберт Кессельринг, один из самых талантливых оборонительных стратегов Рейха, выстраивал свою знаменитую «Готскую линию» — систему укреплений, которая должна была остановить продвижение союзников. С юга неумолимо, как каток, ползла 8-я британская армия, прогрызая себе путь к Риму и дальше, к долине реки По.
Белые кресты и деревянные щиты
Власти республики прекрасно понимали, что их 60 квадратных километров и гора Титано — это не просто живописный вид, а господствующая высота, за которую любой грамотный офицер продаст душу. Чтобы избежать превращения своей родины в поле боя, правительство Сан-Марино предприняло отчаянные, почти трогательные в своей наивности меры.
Вдоль всей границы, протянувшейся на 39 километров, были выложены огромные белые кресты, которые должны были быть видны летчикам с воздуха. На всех дорогах, ведущих в республику, были вкопаны наспех сколоченные деревянные щиты. На них на трех языках красовались надписи, адресованные солдатам всех воюющих армий: «Республика Сан-Марино. Нейтральное государство».
Это напоминало попытку остановить цунами с помощью пляжного зонтика. В теории международное право гарантировало неприкосновенность нейтральных территорий. На практике же, когда речь шла о выживании тысяч солдат и удержании стратегических рубежей, на надписи на заборах никто не смотрел. Тем более что к лету 1944 года Сан-Марино уже не было тем тихим уголком, каким его рисовали на картах. Население республики, составлявшее в мирное время около 15 тысяч человек, разбухло до невероятных размеров. Сюда, спасаясь от бомбежек и репрессий, хлынуло почти 100 тысяч беженцев из Италии. Крошечное государство трещало по швам, люди спали в железнодорожных туннелях (железная дорога Римини — Сан-Марино была выведена из строя бомбардировками, и тоннели стали отличными бомбоубежищами), в церквях и просто на улицах.
Ошибка Королевских ВВС
Первый акт трагедии разыгрался 26 июня 1944 года. Британская разведка, которая в этой истории не раз продемонстрирует удивительную способность находить черную кошку в темной комнате, даже если ее там нет, доложила командованию, что немцы нарушили нейтралитет Сан-Марино. Якобы Вермахт использует территорию республики как базу снабжения, а гору Титано — как наблюдательный пункт.
Реакция Королевских ВВС была мгновенной и безжалостной. Эскадрильи бомбардировщиков «Веллингтон» зашли на цель и высыпали свой смертоносный груз на беззащитный город. Результат был ужасающим: 63 человека погибли (по другим данным — 35, но в масштабах такой маленькой общины это огромные цифры), сотни были ранены. Исторический центр понес тяжелый урон.
Ирония судьбы заключалась в том, что на момент бомбардировки немецких войск в Сан-Марино не было. Были беженцы, были местные жандармы в красивой форме, были перепуганные крестьяне. Вермахта не было. Британцы разбомбили нейтральное государство на основании ошибочных данных.
«Призрачная» оккупация становится реальной
Однако бомбардировка имела последствия, прямо противоположные тем, на которые рассчитывали союзники. Немцы, которые до этого действительно старались (насколько это возможно в условиях фронта) не заходить в Сан-Марино крупными силами, рассудили прагматично: раз англичане уже считают, что мы там есть, и бомбят территорию, то почему бы нам действительно туда не войти?
Кессельринг, мастер использования рельефа, не мог игнорировать гору Титано вечно. Когда фронт вплотную подошел к границам республики, немецкие части — в основном элементы 278-й пехотной дивизии — заняли ключевые высоты. Нейтралитет закончился де-факто, хотя деревянные таблички все еще стояли на дорогах. Немцы организовали артиллерийские корректировочные посты на вершинах, превратив живописную республику в бастион своей обороны.
Теперь уже у союзников появился реальный, а не выдуманный повод для вторжения.
Битва при Монте-Пулито
В сентябре 1944 года к границам Сан-Марино подошли части 8-й британской армии. Авангардом наступления была 4-я индийская пехотная дивизия — прославленное соединение, прошедшее через ад Северной Африки и битву при Монте-Кассино. В ее составе сражались шотландские горцы из полка Камерон, сикхи и бесстрашные гуркхи, чьи кривые ножи-кхукри наводили ужас на противника.
17 сентября началась операция по «освобождению» нейтрального государства от оккупантов, которые сами туда вошли только потому, что их «авансом» разбомбили освободители. Ситуация абсурдная, но пулям было все равно.
Немцы не собирались сдавать высоты без боя. Битва за Сан-Марино, и в особенности бой за высоту Монте-Пулито, стала одной из ожесточенных стычек Итальянской кампании. Сражение шло не на жизнь, а на смерть. Индийские стрелки и гуркхи карабкались по склонам под шквальным пулеметным огнем. Дело доходило до рукопашных схваток на узких средневековых улочках и в каменистых оврагах.
Шерман, командир одного из британских танковых эскадронов, вспоминал, как сюрреалистично выглядели танки, маневрирующие среди древних стен, под флагами республики, которая отчаянно пыталась делать вид, что ее здесь нет.
К 20 сентября все было кончено. Немцы, понеся потери, откатились на север, за реку Мареккья. Сан-Марино было очищено от Вермахта, но цена оказалась высока. Страна лежала в руинах, тысячи беженцев снова оказались под огнем, а гордая независимость была попрана сапогами солдат обеих армий.
Союзники, войдя в город, вели себя как освободители, хотя местные жители смотрели на них с некоторой опаской. Британское командование даже назначило военного коменданта, что фактически означало оккупацию. Правительство Сан-Марино, стряхнув пыль с парадных мундиров, вежливо, но твердо напомнило, что они вообще-то суверенное государство, и попросило гостей не задерживаться.
Счет для Уинстона Черчилля
Когда дым рассеялся и последний британский джип покинул территорию республики (оставив, правда, офицеров связи), правительство Сан-Марино сделало то, чего от карликового государства никто не ожидал.
Они подсчитали убытки. Разбитые дороги, разрушенные дома, погибшие мирные жители, ущерб от бомбардировки 26 июня (которая, как мы помним, была ошибкой). Сумма получилась внушительная — 732 миллиона лир.
И они отправили счет в Лондон.
Представьте себе лицо Уинстона Черчилля, когда на его стол легла эта бумага. Премьер-министр Великобритании, человек, который ворочал судьбами континентов и делил Европу на салфетках со Сталиным, получил требование о компенсации от государства, которое можно целиком рассмотреть в хороший бинокль.
Первой реакцией Лондона было возмущение. «Какая наглость! — бушевали в Форин-офисе. — Мы освободили их от нацистов! Немцы нарушили их границу, немцы использовали их территорию! Мы проливали кровь наших солдат, чтобы выбить врага с их гор, а они требуют с нас деньги за разбитую посуду?»
Черчилль категорически отказался платить. Позиция Британии была железной: мы не воюем с Сан-Марино, мы воевали с Германией на территории Сан-Марино, потому что Германия туда вторглась. Скажите спасибо, что мы вас спасли.
Однако санмаринцы проявили завидное упорство. Их дипломаты, люди старой школы, методично напоминали британцам о бомбардировке 26 июня. «Позвольте, джентльмены, — говорили они, шурша документами, — но ведь 26 июня немцев у нас не было. Вы разбомбили нас просто так, на всякий случай. И вот за это, будьте любезны, заплатите».
Это был сильный аргумент. Британия, позиционирующая себя как оплот законности и справедливости, не могла просто отмахнуться от факта ошибочной бомбардировки нейтральной страны.
Дипломатический торг и «Ex Gratia»
Переписка и переговоры тянулись годами. Это была уже не война пушек, а война канцелярий. Сан-Марино не отступало, Британия не хотела создавать прецедент. В конце концов, спустя много лет после окончания войны, Лондон сдался. Но сдался по-английски, сохранив лицо.
Британское правительство заявило, что оно не признает никакой юридической ответственности за действия военных в ходе боевых операций. Однако, «принимая во внимание страдания народа Сан-Марино» и в качестве жеста доброй воли, Ее Величество согласно выплатить компенсацию.
Сумма, конечно, была урезана. Вместо запрошенных сотен миллионов лир (которые к тому времени уже обесценились инфляцией), Британия выплатила 80 000 фунтов стерлингов. Формулировка была «ex gratia» — то есть «из милости», без признания вины.
Но для маленькой республики это была победа. Давид не убил Голиафа, но заставил его раскошелиться на новые очки.
Финальный аккорд этой истории прозвучал 7 июля 1961 года. В Палате общин, в сердце британского парламентаризма, Лорд-хранитель Малой печати (титул, звучащий так же архаично, как и сама республика Сан-Марино) выступил с официальным заявлением. Это была «декларация уважения», в которой Британия публично выразила сожаление по поводу ущерба, нанесенного республике, и восхищение стойкостью ее жителей.
Урок географии ценой в 80 тысяч фунтов
История участия Сан-Марино во Второй мировой войне — это уникальный казус. Государство, которое ни с кем не воевало, умудрилось быть разбомбленным одной стороной, оккупированным другой, освобожденным третьей (в лице индийцев и гуркхов), и в итоге получить компенсацию от победителей.
Это урок всем великим державам: даже если вы чертите стрелы наступлений на картах, не глядя на мелкие детали, эти «детали» могут обладать собственной гордостью и хорошей памятью. А еще — хорошими бухгалтерами.
Те 80 000 фунтов не покрыли всех убытков, но они стали символом того, что право и справедливость иногда могут восторжествовать даже там, где говорят пушки. Сан-Марино восстановило свои железные дороги и дворцы, и сегодня снова мирно встречает туристов, которые, поднимаясь на гору Титано, вряд ли задумываются о том, как за эти склоны сражались шотландские горцы и немецкие егеря, пока где-то внизу сидели 100 тысяч беженцев, молясь, чтобы все это скорее закончилось.
Для Британии же этот эпизод остался напоминанием о том, что разведданные нужно проверять дважды, особенно прежде чем отправлять бомбардировщики на город, единственной защитой которого являются деревянные таблички с просьбой соблюдать тишину.