Лена толкнула тяжёлую деревянную дверь и сразу попала в облако горячего воздуха, замешанного на запахе жареного лука, майонеза и чего-то сладкого, что уже доходило в духовке. В прихожей горела люстра со всеми тремя рожками, хотя на улице ещё было светло, и этот резкий свет ударил по глазам, заставив сощуриться.
— О, явилась, — голос Раисы Павловны донёсся из глубины коридора, но Лена уже знала, что свекровь не выйдет её встречать. Это было бы слишком большим одолжением.
Она разулась, поставила свои разношенные зимние сапоги в угол, где уже сияли рядам дорогие ботинки свёкра и чьи-то ещё, незнакомые. Пальто повесила на краешек вешалки, подальше от норковых шуб, которые занимали почётные места. В зеркале мелькнуло своё отражение — вязаное платье серо-голубого цвета, которое она купила три года назад на распродаже. Волосы стянуты в простой пучок, ни макияжа, ни украшений, только обручальное кольцо на пальце. Она одёрнула рукав, словно пряча его, и пошла на голос.
На кухне было жарко, как в бане. Раиса Павловна, полная, с туго завитыми седыми кудрями, стояла у плиты в фартуке с рюшами и переворачивала котлеты, которые шипели и брызгались жиром. На столе уже громоздились тарелки с нарезанными колбасами, сырами, соленьями. В центре красовалась хрустальная селёдочница.
— Долго ты, — бросила свекровь, даже не обернувшись. — Я тут одна уже третий час кручусь. Серёжа где?
— На работе, — Лена подошла к раковине, чтобы вымыть руки. — У них аврал перед праздниками. Он подойдёт попозже, сразу как освободится.
— Конечно, попозже, — хмыкнула Раиса Павловна. — Вечно у вас всё попозже. А гости к пяти придут. Ты хоть стол поможешь накрыть или опять в телефоне застрянешь?
Лена молча взяла полотенце, вытерла руки и подошла к буфету, где стопками лежали тарелки. Она знала этот дом как свои пять пальцев, хотя своей она эту квартиру никогда не считала. Слишком много здесь было чужого: мебель из тёмного дерева, которую свекровь называла «антиквариатом», хрустальные рюмки, которые доставали только по большим праздникам, ковры на стенах, пахнущие нафталином. Всё здесь кричало о достатке, который когда-то был, но с годами превратился в пыльную музейную экспозицию.
— Салат в холодильнике, тащи, — скомандовала свекровь, выключая конфорку. — Только миску поставь на поднос, чтобы не капнуть на скатерть. Скатерть новая, из Турции, знаешь, сколько стоит?
Лена кивнула, хотя цены не знала и знать не хотела. Она открыла холодильник, набитый закусками до отказа, достала огромную миску с оливье, прикрытую сверху тарелкой. Поставила на стол, поправила скатерть, которая лежала неровно, один угол свисал почти до пола.
— Не трогай! — Раиса Павловна вдруг оказалась рядом и сдёрнула скатерть вместе с тарелками, которые жалобно звякнули. — Ты что делаешь? Я специально постелила, чтобы рисунок был ровно по центру! А ты всё перекосил!
Она дёрнула скатерть, поправила её, пригладила ладонью и только потом махнула рукой:
— Давай теперь ставь. И осторожнее, я сказала. Дорогую вещь портишь.
Лена промолчала. За восемь лет брака она привыкла к этим уколам. Сначала пыталась возражать, доказывать, даже плакала. Потом поняла: бесполезно. Для свекрови она навсегда останется той самой «невесткой из общаги», как выразилась Раиса Павловна на первой встрече. Хотя Лена никогда не жила в общаге. Она выросла в маленькой квартире в Подмосковье, где после смерти матери осталась одна.
— Мама придёт? — спросила Лена, расставляя салатницы.
— Отец в спальне, телевизор смотрит, — свекровь проигнорировала обращение «мама», как делала всегда, когда была не в духе. — К нему не ходи, он после вчерашнего с похмелья. А у тебя руки чистые? Иди умой ещё раз, а то накладёшь.
Лена послушно пошла в ванную. Проходя мимо гостиной, она увидела, что стол там уже разложен, на него водружена вторая часть посуды. Значит, гостей ждут много. В ванной пахло дорогим мылом, на полочке стояли флаконы, которыми никто не пользовался, потому что они берегли их для «особого случая». Лена просто сполоснула руки водой и вытерла их о висевшее рядом полотенце — свежее, накрахмаленное до скрипа.
Когда она вернулась на кухню, Раиса Павловна уже переоделась в выходное платье тёмно-вишнёвого цвета и красила губы перед маленьким зеркальцем, прислонённым к банке с крупой.
— Ты бы тоже причесалась, что ли, — бросила она, не оборачиваясь. — Скоро Алексей с Викой приедут. Неудобно перед ними. Вика у нас девушка стильная, в салоны ходит, а ты как с огорода.
— Я устала сегодня, — тихо сказала Лена. — Работа была тяжёлая.
— Ой, работа, — отмахнулась свекровь. — Подумаешь, бумажки перекладываешь. Не на заводе. Ладно, иди в гостиную, проверь, все ли вилки на месте. Я сейчас приду.
Лена вышла из кухни и остановилась в коридоре. Из спальни доносилось бубнение телевизора, там лежал свёкор, Виктор Степанович. Его она не боялась, он был мужиком простым, в её сторону особо не выступал, но и не защищал. Жил по принципу «бабы разберутся».
В гостиной она задержалась у окна. За стеклом медленно падал снег, крупными хлопьями, красиво. На подоконнике стояла фотография в рамке — свадьба Серёжи и Алексея, снятая вместе. Алексей в смокинге, с надменным лицом, и Серёжа рядом, улыбающийся, но какой-то потерянный. Лена провела пальцем по стеклу, стирая пыль. Интересно, когда он придёт? Она ему звонила утром, он сказал, что постарается освободиться пораньше. Но с Серёжей никогда нельзя было знать наверняка.
Щёлкнул замок входной двери. Лена вздрогнула и вышла в коридор.
Сергей стоял на пороге, стряхивая снег с куртки. Лицо у него было усталое, под глазами синяки, волосы взлохмачены. Увидев жену, он слабо улыбнулся.
— Привет, — сказал тихо. — Я быстро. Мать не ругается?
— Как всегда, — Лена подошла, помогла ему снять куртку. — Ты ел?
— В обед перехватил. — Он чмокнул её в макушку и прошёл в квартиру. — Мам, я пришёл!
— Явился — не запылился! — донеслось из кухни. Раиса Павловна выплыла в коридор, окинула сына оценивающим взглядом. — Хоть бы приодеться догадался, а то в этом пуховике ходишь как чучело. Вон у Алексея дублёнка новая, а ты всё в старье.
— Мам, отстань, — беззлобно отмахнулся Сергей. — Нормальная куртка.
— Нормальная, — передразнила она. — Ладно, иди умойся. Сейчас брат подъедет. Ты хоть подарок купил отцу?
Сергей замер. Лена почувствовала, как у неё внутри всё оборвалось. Они договаривались, что он купит. У неё самой денег не было совсем, последнее ушло на оплату коммуналки за съёмную квартиру.
— Мам, я... — начал Сергей.
— Ясно, — оборвала его Раиса Павловна. — Вечно вы с этой нищенкой без денег. Ладно, у меня в шифоньере лежит одеколон, купленный ещё в прошлом году. Скажем, что от вас. Но имей в виду, в следующий раз я вас за стол не пущу, если с пустыми руками придёте.
Лена опустила глаза. «Нищенка» — это про неё. Она чувствовала, как краска заливает щёки, но сдержалась. Сергей стоял рядом, переминаясь с ноги на ногу, и молчал. Он всегда молчал, когда мать нападала на Лену.
В прихожей зазвенел звонок, громко, требовательно. Раиса Павловна встрепенулась, поправила причёску и побежала открывать.
— Алёшенька приехал! — запела она. — А мы вас заждались!
В коридор ворвался морозный воздух, а с ним и Алексей — высокий, уверенный в себе, в длинной кожаной дублёнке. За ним семенила Вика, худая, высоченная, в сапогах на шпильках и короткой шубке из чернобурки. Она с порога начала стягивать перчатки, брезгливо оглядывая прихожую.
— Ой, мама, ну что за теснота, — протянула она, целуя свекровь в щёку, стараясь не касаться её лицом. — Вешалка опять забита. Куда пальто деть?
— Давай сюда, деточка, — засуетилась Раиса Павловна, принимая шубу. — Мы сейчас всё повесим. Проходите, проходите. А мы вас с Леной уже заждались, стол накрыли.
Вика перевела взгляд на Лену. Её глаза, густо подведённые, скользнули по вязаному платью, по пучку на голове, по стоптанным домашним тапкам, в которые Лена переобулась. Губы тронула лёгкая усмешка.
— Леночка, привет, — сказала она таким тоном, каким здороваются с прислугой. — А что это ты в таком виде? Праздник же. Или ты опять решила нас скромностью удивить?
— Я на кухне помогала, — ответила Лена, стараясь говорить ровно. — Переоденусь потом.
— Ах да, ты же у нас хозяйственная, — Вика прошла в гостиную, оставляя за собой шлейф сладких духов.
Алексей кивнул брату, хлопнул его по плечу, Лену даже не заметил — прошёл мимо, как мимо предмета мебели. Лена осталась стоять в коридоре, глядя, как Раиса Павловна заботливо развешивает шубы, приговаривая, какие они красивые и дорогие.
— Лен, ты чего застыла? — шепнул Сергей, дёргая её за рукав. — Пошли в комнату, делать вид, что мы рады.
— А ты разве не рад? — тихо спросила она.
Он не ответил. Только вздохнул и пошёл в гостиную.
Стол ломился. Так всегда говорила Раиса Павловна, когда собирались гости, и сейчас это выражение подходило как нельзя лучше. Хрусталь, фарфор, салфетки, сложенные треугольниками, горы еды. В центре стояло большое блюдо с заливным, которое колыхалось при каждом движении.
Свекор, Виктор Степанович, вышел из спальни, когда все уже расселись. Он был хмурый, мятый, в рубашке, которая плохо сходилась на животе. Поцеловал невестку Вику в щёку, сыновьям кивнул, Лену просто обвёл взглядом и сел во главе стола.
— Ну что, наливайте, — крякнул он, оглаживая лысину. — За встречу.
Зашумели пробки, забулькало шампанское, зазвенели рюмки. Лена налила себе сок, она вообще не пила, да и не хотелось. Сергей рядом налил водки и выпил залпом, даже не закусив.
— Осторожнее, — шепнула Лена.
— Отстань, — буркнул он, не глядя на неё.
Разговор за столом крутился вокруг привычных тем. Алексей рассказывал о новой машине, которую купил в кредит, но преподносил это как великое достижение. Вика жаловалась на прислугу, которая плохо моет полы. Раиса Павловна поддакивала и поглядывала на Лену, мол, смотри, как люди живут.
— А мы тут с отцом думаем, — начала свекровь, когда горячее было съедено и настало время для чая. — Квартиру продавать.
Лена подняла глаза. Сергей рядом напрягся, перестал жевать.
— Как продавать? — спросил Алексей. — Куда вы поедете?
— А мы на дачу переберёмся, — махнула рукой Раиса Павловна. — Там воздух, тишина. А деньги внуку отдадим, на учёбу. В Лондон хотим его отправить, пусть языки учит, человеком станет.
Вика просияла. Видимо, идея ей очень нравилась.
— Квартира-то большая, трёшка, — встрял Виктор Степанович. — Миллионов за двенадцать уйдёт, если с ремонтом. Мы там ничего не трогали, всё как есть.
— Дорого, — заметил Сергей.
— А ты не лезь, — оборвала его мать. — Вы всё равно здесь не живёте. Вам лишь бы хапать. Снимите себе квартиру подальше, подешевле, а эти деньги — для будущего семьи.
— Мам, мы и так снимаем, — начал Сергей.
— Значит, будете снимать там, где подешевле. А то разъездились, понимаешь, в центре. Я знаю, сколько вы платите. Могли бы и на окраине найти.
Лена сжала под столом салфетку. Она платила за эту съёмную квартиру из своей зарплаты. Сергей приносил мало, его бизнес, если это можно было назвать бизнесом, постоянно прогорал. Но она молчала. Не её дело.
— Лен, а ты вообще где работаешь? — вдруг спросила Вика, с приторной улыбкой. — Я всё забываю. В какой-то конторе?
— В юридическом отделе, — ответила Лена.
— А-а-а, — протянула Вика. — Юрист, значит. Тяжебки всякие ведёте. Скукота. А у нас в салоне красоты мастера знаешь сколько зарабатывают? Но тебе, наверное, поздно уже переучиваться, возраст.
— Мне тридцать два, — ровно сказала Лена.
— Ну вот, — кивнула Вика. — Уже поздно. А ты знаешь, я тут подумала. Нам как раз нужна уборщица в салон. Приходи, будешь полы мыть. Платят нормально, тысяч тридцать. А что? Ты же хозяйственная, мама говорит, ты на кухне хорошо управляешься. Подработаешь, Серёже легче будет.
Наступила тишина. Все смотрели на Лену. Сергей покраснел и уставился в тарелку. Раиса Павловна спрятала улыбку в салфетку. Алексей довольно хмыкнул.
Лена медленно положила вилку. Посмотрела на Вику. Та смотрела в ответ с невинным выражением лица, но в глазах плясали бесенята.
— Спасибо за предложение, — сказала Лена тихо. — Я подумаю.
— Вот и славно, — засияла Вика. — А то мы всё своих, родных, а то чужих нанимаем, а они воруют.
Сергей дёрнулся, хотел что-то сказать, но Лена положила руку ему на колено. Не надо. Не сейчас.
— Ну что, давайте за молодёжь, — поднял рюмку Виктор Степанович, чувствуя напряжение. — Лишь бы у них всё было хорошо, а мы как-нибудь проживём.
Выпили. Лена отпила сок. Руки слегка дрожали, но она справилась. Она давно научилась держать лицо в этом доме.
После ужина женщины убирали со стола. Вернее, убирала Лена, а Раиса Павловна и Вика сидели в гостиной и обсуждали какие-то свои дела. Лена носила тарелки, складывала в посудомойку, протирала стол. Никто не предложил помочь.
На кухне было тихо. За окном всё так же падал снег. Лена остановилась на минуту, прижалась лбом к холодному стеклу. Серёжа пил с отцом и братом, его голос доносился из гостиной, какой-то чужой, неестественный. Дома, в их маленькой съёмной квартире, он был другим. Здесь он превращался в мальчика, который боится маму и во всём ей потакает.
— Лена! — позвала из гостиной Раиса Павловна. — Торт неси!
Она выдохнула, взяла с подоконника коробку с тортом, который сама купила по дороге, и пошла в гостиную. Торт был красивый, с кремовыми розами, стоил дорого. Последние деньги, можно сказать.
— Ого, какой, — Вика скривилась. — Только розы эти уже немодно, сейчас ягодки кладут.
— Ну вы же не предупредили, — пожала плечами Лена.
— Ладно, давай режь, — махнула рукой Раиса Павловна. — Только аккуратно, нож острый, не поранься.
Лена взяла нож, длинный, с зубчиками, и начала резать торт, стараясь, чтобы розы не рассыпались. Первый кусок отошёл хорошо, второй, третий. Она протянулась к четвёртому, и в этот момент рукав её платья задел стоящую на краю стола хрустальную вазочку. Вазочка покачнулась, упала на скатерть, но не разбилась, только перевернулась, вывалив на белую ткань горку красной икры.
Время остановилось.
Все смотрели на красное пятно, которое расползалось по скатерти, впитываясь в неё, как кровь.
— А-а-а! — заорала Раиса Павловна так, что, казалось, задрожали стёкла. — Что ты наделала! Икра! Скатерть! Турецкая скатерть!
Она вскочила, оттолкнув стул, и подбежала к столу, бестолково хватая салфетки.
— Какая же ты неуклюжая! — кричала она, тыча в Лену пальцем. — Вечно ты всё портишь! Вечно у тебя руки не из того места! Посмотри на себя! Посмотри, во что ты одета! Неряха!
Лена стояла с ножом в руке, не в силах пошевелиться.
— Ты портишь нам праздник! — голос свекрови набирал обороты. — Мы здесь сидим, разговариваем, решаем судьбу квартиры, а она лезет со своими грязными руками! Убирайся отсюда! Иди на кухню, вон, чтобы я тебя не видела! Оборванка!
Это слово повисло в воздухе. Оборванка. Лена медленно положила нож на тарелку. Посмотрела на Сергея. Тот сидел белый как мел, но молчал. Алексей отвернулся. Вика улыбалась, прикрывая рот ладошкой. Свёкор ковырял вилкой в зубах, делая вид, что ничего не происходит.
Лена вытерла руки о салфетку, отбросила её на стол. Голос у неё был тихий, но в наступившей тишине его услышали все.
— А что, Раиса Павловна, — сказала она, глядя свекрови прямо в глаза. — Вы всегда решаете судьбу чужой квартиры вот так, за тортом?
Тишина стала совсем другой. Раиса Павловна замерла с салфеткой в руке. Вика перестала улыбаться. Алексей выпрямился.
— Ты что, с ума сошла? — прошептала свекровь. — Какая чужая квартира? Ты пьяная?
— Я абсолютно трезвая, — Лена обвела взглядом стол. — И я спрашиваю: вы правда считаете эту квартиру своей?
— Ты чего несёшь, дура? — Виктор Степанович наконец оторвался от зубочистки и уставился на Лену. — Совсем обнаглела?
— Пап, подожди, — подал голос Сергей, но так тихо, что его никто не услышал.
— А ну объясни! — Раиса Павловна надвигалась на Лену, сжимая салфетку, как оружие. — Что ты имеешь в виду?
— Я имею в виду, — Лена медленно вытащила из кармана платья телефон, — что квартира, в которой мы сейчас сидим, уже три года принадлежит мне.
Наступила мёртвая тишина. Потом Вика истерически хихикнула, но сразу замолкла под взглядом свекрови.
— Ты... ты... — Раиса Павловна задохнулась, схватилась за сердце. — Ты в своём уме? Мы эту квартиру двадцать лет назад купили! У нас документы!
— Документы есть и у меня, — Лена разблокировала телефон, нашла папку с файлами. — Вот, смотрите. Договор купли-продажи. Выписка из ЕГРН. Всё по закону.
Она протянула телефон свекрови, но та отшатнулась, как от змеи.
— Не может быть! — закричала она. — Это подделка! Ты что-то подделала! Ты юрист, ты всё можешь!
— Я могу, — спокойно сказала Лена. — Но здесь ничего подделывать не пришлось. Вы сами всё подписали три года назад.
— Какие три года? — Виктор Степанович встал из-за стола, его лицо налилось кровью. — Мы ничего не подписывали!
— Подписывали, — Лена повернулась к нему. — Когда Сергей пришёл к вам с просьбой помочь с долгами. Вы дали ему денег? Нет. Вы сказали, что у вас самих ничего нет. Тогда он предложил сделку. Вы подписали бумаги, думая, что это временная мера, что квартира остаётся вашей. Но по документам вы продали её нам с Сергеем.
— Нам? — переспросил Алексей, который до этого молчал. — То есть у вас двоих?
— Нет, — Лена покачала головой. — Квартира оформлена на меня. Единолично.
Сергей закрыл лицо руками. Раиса Павловна рухнула на стул, тяжело дыша. Вика смотрела на Лену с ужасом и любопытством одновременно.
— Объясни, — потребовал Алексей, вставая. — Всё объясни, по порядку.
Лена убрала телефон, посмотрела на мужа. Тот не поднимал глаз.
— Три года назад, — начала она, — у Серёжи были крупные проблемы. Он занял деньги у одних людей, не смог отдать, занял у других. Проценты росли, ему начали угрожать. Он пришёл к родителям просить помощи. Ему отказали. Тогда он пришёл ко мне.
Она перевела дух.
— У меня была квартира в Подмосковье, от мамы осталась. Я её продала. Деньги отдала Серёже, чтобы он покрыл часть долгов. Но не хватило. Тогда он предложил: давай попросим родителей, чтобы они дали нам квартиру в залог. Я сказала — нет, они не согласятся. Тогда он придумал сам: подсунуть им договор купли-продажи, а не залога. Сказал, что через год всё вернём, когда бизнес наладится. Я была дурой. Я согласилась.
— Ты! — Раиса Павловна вскочила, бросилась к Сергею и замахнулась на него. — Ты! Сволочь! Предатель! Родную мать! Из-за бабы!
— Мама, мама, — Сергей закрывался руками, — я не хотел! Я думал, всё обойдётся! Мы бы отдали!
— Отдали? — заорал Виктор Степанович. — А где деньги? Где наши деньги, которые вы нам заплатили? Вы же нам заплатили за квартиру, по документам! Где они?
— Я отдал их тем людям, — прошептал Сергей. — Долги закрыл. А потом бизнес прогорел. Денег больше не было.
— А кредиты? — Лена вдруг повысила голос. — Кредиты, которые я брала, чтобы покрыть твои долги, ты забыл? Я до сих пор плачу! За эту квартиру, в которой меня называют оборванкой, я плачу!
Она стукнула кулаком по столу, и хрусталь жалобно звякнул.
— Три года я терпела, — голос её дрожал, но она держалась. — Три года я слушала, какая я нищая, какая я неудачница, как я тебе не пара. А ты, — она посмотрела на Сергея, — ты молчал. Ты знал, что квартира моя. Ты мог бы сказать им в первый же день, когда мать начала меня поливать грязью. Но ты молчал. Потому что боялся. Боялся, что они тебя проклянут. Боялся признаться, что подставил родителей.
— Я... я не мог, — Сергей поднял на неё глаза, полные слёз. — Лена, прости. Я думал, само рассосётся. Я думал, мы разбогатеем и всё вернём.
— Мы не разбогатели, — отрезала Лена. — Мы еле концы с концами сводили. А ты пил и смотрел, как я горбачусь.
— Ах ты сука! — вдруг взвизгнула Вика и вскочила. — Ты специально всё подстроила! Специально за нашего Серёжу вышла, чтобы квартиру отжать! Хитрая какая!
— Заткнись, — Лена даже не повернулась к ней. — Твой муженек тоже в курсе был. Он с Серёжей заодно.
Все посмотрели на Алексея. Тот побледнел.
— Я не знал, — быстро сказал он. — Ничего не знал. Серёга сказал, что какие-то проблемы, но я думал, ерунда.
— Врёшь, — Лена покачала головой. — Ты знал. Ты даже помогал ему советами. Я слышала ваши разговоры по телефону. Ты говорил: «Мать не в курсе, делайте тихо».
Раиса Павловна медленно перевела взгляд с одного сына на другого. Лицо у неё стало серым.
— Значит, оба, — прошептала она. — Оба меня за спиной... А я для вас всю жизнь... Всё для вас...
Она схватилась за сердце и начала оседать на пол.
— Мама! — Алексей бросился к ней. — Воды! Валерьянку!
Началась суета. Вика завизжала, побежала за водой. Виктор Степанович метался по комнате, не зная, за что хвататься. Только Лена стояла неподвижно, глядя на эту картину, и чувствовала странное опустошение.
Сергей подошёл к ней, попытался взять за руку.
— Лена, уйдём отсюда, — прошептал он. — Поговорим дома.
— Дома? — она посмотрела на него с горькой усмешкой. — У нас нет дома, Серёжа. У нас съёмная квартира, за которую я плачу. А это, — она обвела рукой комнату, — это не моё. И никогда моим не будет, даже если по документам оно моё.
Она выдернула руку и пошла в прихожую.
— Ты куда? — крикнул он вдогонку.
— Воздухом подышать.
Лена надела своё дешёвое пальто, сунула ноги в сапоги и вышла на лестничную клетку. За дверью всё ещё слышались крики, плач, топот. Она прислонилась спиной к холодной стене и закрыла глаза.
Снег за окном на лестнице всё падал и падал.
Лена простояла на лестнице минут десять, может, больше. Время потеряло смысл. Из-за двери доносился приглушённый шум, но она не прислушивалась. В голове было пусто, только звон в ушах, как после громкого крика.
Дверь распахнулась, и на площадку вылетела Вика. Лицо у неё было перекошено, глаза сверкали.
— Ах ты тварь! — зашипела она, наступая на Лену. — Ты специально выбрала этот день! Специально, чтобы всех унизить! Думаешь, если у тебя бумажка есть, так ты королева?
— Вика, отойди, — устало сказала Лена.
— Не отойду! — Вика приблизилась вплотную, от неё пахло духами и злостью. — Ты никто! Ты из грязи вылезла и думаешь, что теперь можно нами командовать? Да мы тебя в порошок сотрём! У нас связи! У нас деньги!
— Какие деньги? — Лена посмотрела на неё с жалостью. — Вы с Алексеем в кредитах по уши. Машина в лизинге, шуба в рассрочку. Я же вижу.
Вика дёрнулась, как от пощёчины.
— Ах ты... — она замахнулась, но Лена перехватила её руку.
— Не трогай меня, — тихо сказала она. — Иди лучше к своему мужу. Ему сейчас поддержка нужна.
Она отпустила Вику, и та, всхлипнув от бессильной злобы, вбежала обратно в квартиру.
Лена снова осталась одна. Через минуту вышел Сергей. Он был бледный, осунувшийся, в руках мял сигарету.
— Ты куришь? — удивилась Лена. — Ты же бросил.
— Начал снова, — он чиркнул зажигалкой, затянулся, закашлялся. — Лен, нам надо поговорить. Давай зайдём куда-нибудь, в кафе. Тут недалеко есть круглосуточное.
— Зачем? — она смотрела на него, и не видела того человека, за которого выходила замуж. Перед ней стоял чужой, слабый, запутавшийся мужчина. — Что ты хочешь мне сказать?
— Я... — он запнулся. — Я понимаю, что виноват. Но давай всё решим миром. Отдай им квартиру. Они же старые люди, мать чуть инфаркт не схватила.
— Отдать? — Лена не поверила своим ушам. — Ты предлагаешь мне просто взять и отдать квартиру, за которую я три года кредиты плачу?
— А что тебе стоит? — он поднял на неё глаза. — Ты же у меня хорошая, добрая. У тебя зарплата есть, ты как-нибудь выкрутишься. А они без этой квартиры пропадут.
— Они пропадут? — Лена горько рассмеялась. — А я, значит, не пропаду? Ты слышал, что твоя мать мне сказала? «Оборванка». А твой брат со своей женой предлагали мне полы мыть у них в салоне. Ты это слышал? И молчал.
— Я заступался! — попытался оправдаться он.
— Когда? — Лена шагнула к нему. — Когда она называла меня нищенкой? Когда говорила, что я тебе не пара? Когда Вика предлагала мне работу уборщицей? Ты хоть раз слово сказал? Хоть раз?
Сергей молчал, только курил, жадно затягиваясь.
— Ты предал меня, Серёжа, — тихо сказала Лена. — Не тогда, когда подсунул родителям липовые бумаги. А каждый день, каждый час, когда позволял им меня унижать.
— Я люблю тебя, — прошептал он.
— Не надо, — она покачала головой. — Любовь — это когда защищаешь. А ты меня ни разу не защитил.
Из квартиры донёсся грохот, потом крик. Сергей вздрогнул, бросил сигарету и побежал внутрь. Лена медленно пошла за ним.
В гостиной творилось нечто невообразимое. Виктор Степанович орал на Алексея, размахивая руками. Раиса Павловна сидела на диване, держась за сердце, и мелко тряслась. Вика рыдала в углу. А в центре стоял Алексей, красный, злой, и пытался что-то объяснить отцу.
— Да не знал я, пап! Не знал, что он квартиру на неё оформит! Серёга сказал, что временно, что вы в курсе!
— В курсе?! — орал Виктор Степанович. — Мы не в курсе! Мы вообще ничего не знали! А ты покрывал брата! Родного брата!
— А что я мог сделать? — Алексей тоже перешёл на крик. — Он мне сказал, что дела плохи, что его убьют, если он не отдаст долги! Я думал, вы поможете, но вы же отказали!
— Мы отказали, потому что у нас самих денег не было! — завопила Раиса Павловна. — Твой отец тогда прогорел на поставках, ты забыл? Мы сами еле выживали!
— А я тут при чём? — Алексей развёл руками. — Я вообще в стороне!
— В стороне? — Лена вошла в комнату. — Ты, значит, в стороне? А кто Серёже советовал не мне говорить, что это я покупаю квартиру? Кто сказал: «Пусть Лена оформляет на себя, так спокойнее, а родителям скажем, что это залог»? Ты это сказал.
Алексей дёрнулся, но промолчал. Вика перестала рыдать и уставилась на мужа.
— Лёша, — прошептала она. — Ты знал?
— Заткнись, — бросил он ей.
— Нет, ты скажи, — она встала, подошла к нему. — Ты знал, что они квартиру отжимают? И молчал? А если бы мы сюда переехать хотели? Ты подумал?
— Какая разница? — отмахнулся Алексей. — Всё равно бы не переехали.
— Ах ты сволочь! — Вика вдруг залепила ему пощёчину. Звонкую, на всю комнату.
Алексей схватился за щеку, глаза его налились кровью.
— Ты что, дура, совсем? — зарычал он и замахнулся на неё.
— Не смей! — Лена шагнула между ними. — Руки распускать — вы все тут мастера. А по делу ни один ответить не может.
Алексей опустил руку. В комнате повисла тишина.
Лена обвела всех взглядом. Раиса Павловна, которая минуту назад чуть не падала в обморок, теперь сидела с каменным лицом. Виктор Степанович тяжело дышал, опершись на спинку стула. Вика стояла, прижимая ладонь к щеке, по которой только что ударила мужа. Сергей забился в угол и смотрел в пол.
— Знаете, — медленно сказала Лена. — Я ведь не хотела всего этого. Я правда думала, что мы отдадим квартиру, как только встанем на ноги. Я даже Серёже сказала тогда: «Давай сразу им скажем, что мы покупаем». А он: «Нет, они не поймут, обидятся, давай потом, когда деньги появятся».
Она перевела дух.
— А деньги не появились. И не появятся. Потому что ваш сын, — она кивнула на Сергея, — не умеет их зарабатывать. Он умеет только брать и надеяться на авось.
— Лена, — подал голос Сергей. — Не надо.
— Надо, — оборвала она. — Восемь лет молчала. Теперь скажу. Ты, — она повернулась к Раисе Павловне, — ты считала меня нищей, потому что у меня нет шуб и машин. А я три года платила за квартиру, в которой ты живёшь. Я брала кредиты, я отказывала себе во всём, чтобы твой сын не сел в тюрьму. А ты называла меня оборванкой.
Раиса Павловна открыла рот, но ничего не сказала.
— И вы все, — Лена обвела взглядом Алексея, Вику, — вы считали себя выше меня. А сами жили в долг, как воры. Ты, — она посмотрела на Вику, — ты предлагала мне полы мыть, а у самой кредитка под тридцать процентов. Я знаю, ты Алексею говорила.
Вика побелела.
— Откуда ты...
— Я юрист, — усмехнулась Лена. — Мне достаточно было раз увидеть твои банковские выписки, которые ты оставляла на столе.
— Хватит! — вдруг закричал Виктор Степанович. — Хватит! Все вон из комнаты! Лена, останься.
Все замерли. Свёкор редко повышал голос, но когда повышал, слушались.
— Пошли вон, я сказал, — он махнул рукой. — Сыновья, бабы свои заберите. На кухню идите. Мы с Леной поговорим.
Алексей схватил Вику за руку и потащил к выходу. Сергей помедлил, посмотрел на Лену, но она отвернулась. Он вышел последним, прикрыв дверь.
Виктор Степанович тяжело опустился на стул, жестом показал Лене сесть напротив.
— Садись, — сказал он. — Поговорим по-человечески.
Лена села на краешек дивана, напротив свёкра. В комнате было тихо, только часы на стене мерно тикали. Виктор Степанович смотрел на неё, и взгляд у него был не злой, а усталый. Очень усталый.
— Наливай, — он подвинул к ней початую бутылку коньяка и рюмку.
— Я не пью.
— А я выпью, — он налил себе, выпил залпом, крякнул. — Вот ведь жизнь, а? Дожил до седых волос, а меня собственная невестка за нос водила.
— Я не водила, — тихо сказала Лена. — Я просто хотела, чтобы всё было по-честному.
— По-честному, — усмехнулся он. — А честно было три года назад прийти и сказать: так и так, покупаем вашу квартиру, съезжайте. Почему не пришла?
— Потому что Сергей сказал, что вы не съедете, что вы проклянёте его, что мать инфаркт получит. — Лена посмотрела на него. — И он был прав, да? Сегодня чуть не получила.
Виктор Степанович налил ещё.
— Дурак он, — сказал он про Сергея. — Младший, всегда дураком был. За старшим тянулся, а ума не набрался. А ты, Лена, — он посмотрел на неё внимательно, — ты баба умная. Я всегда это знал. Потому и не лез в ваши разборки с матерью. Думал, разберётесь сами.
— Не разобрались, — горько сказала Лена.
— Вижу. — Он помолчал. — Что теперь делать будешь? Выгонишь нас на улицу?
— Нет, — она покачала головой. — Не выгоню.
— А что?
Лена встала, подошла к окну. За стеклом всё падал снег, крупный, пушистый, совсем не новогодний, а какой-то грустный.
— Я продам эту квартиру, — сказала она, не оборачиваясь. — И поделю деньги.
Виктор Степанович поперхнулся коньяком.
— Что?
— Продам, — повторила она. — Половина — мне, за три года унижений и кредитов. Четверть — Серёже, на новую жизнь. Четверть — вам. На лекарства и успокоительное.
Она обернулась. Свёкор смотрел на неё, открыв рот.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно. Мне эта квартира не нужна. Здесь всё пропахло ложью и злостью. Я не смогу здесь жить, даже если вы съедете. Каждый угол будет напоминать, как вы меня называли, как на меня смотрели.
— А Серёжа? — тихо спросил Виктор Степанович. — Ты с ним жить будешь?
Лена долго молчала. Потом покачала головой.
— Не знаю. Наверное, нет. Я его не узнаю. Восемь лет прожила с чужим человеком.
В комнату без стука вошла Раиса Павловна. Лицо у неё было заплаканное, но глаза злые.
— Наговорились? — спросила она, глядя на Лену. — Теперь моя очередь.
— Рая, не надо, — попытался остановить её Виктор Степанович.
— Надо! — отрезала она. — Ты, — она ткнула пальцем в Лену, — ты думаешь, я не знала? Думаешь, я дура?
Лена замерла.
— Знала? — переспросила она.
— А то! — Раиса Павловна подошла ближе. — Я всё знала. Знала, что Серёжка в долги влез. Знала, что ты свою квартиру продала. Знала, что вы эту квартиру на тебя оформили.
У Лены перехватило дыхание.
— Но как... Откуда?
— От Алексея, — усмехнулась свекровь. — Он мне сразу всё рассказал, как только вы бумаги подписали. Сказал: мам, не переживай, это временно, Серёга отдаст.
— И вы молчали? — Лена не верила своим ушам. — Три года молчали? И при этом называли меня нищенкой, оборванкой?
— А что мне оставалось? — Раиса Павловна сложила руки на груди. — Скандалить? Сына позорить? Выгнать вас? Нет, я ждала. Ждала, когда вы одумаетесь и сами всё вернёте. А вы не возвращали. Тянули, тянули, а теперь ещё и права качаешь.
— То есть, — Лена медленно приходила в себя, — вы всё это время знали, что квартира моя, и специально меня унижали? Чтобы я не выдержала и ушла, оставив всё вам?
— А ты думала, — Раиса Павловна усмехнулась, — мы тебя за красивые глаза терпели? Ты нам чужая. Ты никогда своей не была. Я надеялась, что ты сбежишь, бросишь Серёжу, и тогда квартира опять наша будет. Через него, через сына. Он бы мне всё переписал.
— Рая, замолчи! — рявкнул Виктор Степанович, но было поздно.
Лена смотрела на свекровь и чувствовала, как внутри неё что-то обрывается. Не боль, нет. Что-то другое. Освобождение.
— Значит, всё это время, — прошептала она, — ваши оскорбления, ваши насмешки — это была игра? Спектакль?
— А ты думала, я серьёзно? — рассмеялась Раиса Павловна, но смех был злой, нервный. — Конечно, спектакль. Чтобы ты сломалась. Чтобы ты поняла, что здесь тебе не место. Чтобы ушла сама.
— А если бы я не ушла?
— Ушла бы, — уверенно сказала свекровь. — Рано или поздно. Такие, как ты, долго не держатся.
Лена медленно кивнула. Потом повернулась и пошла к выходу.
— Ты куда? — крикнула Раиса Павловна.
— За документами, — не оборачиваясь, ответила Лена. — Завтра приеду с риелтором. Квартира выставляется на продажу. Через месяц чтобы вас здесь не было.
— Ах ты! — Раиса Павловна рванула за ней, но Виктор Степанович схватил её за руку.
— Пусти! — закричала она. — Она не имеет права! Это наша квартира!
— Уже не наша, — тихо сказал Виктор Степанович. — И не кричи. Сама виновата. Переиграла саму себя.
Лена вышла в прихожую. Там, у вешалки, стоял Сергей. Он смотрел на неё, и в глазах у него была такая тоска, что у неё на миг сжалось сердце.
— Лена, — сказал он. — Прости меня. За всё.
— Не могу, — она покачала головой. — Слишком много всего.
— А если я изменюсь? — он шагнул к ней. — Если я уйду от них? Начнём всё сначала, только ты и я?
Лена посмотрела на него долгим взглядом. Потом подошла к серванту, взяла ту самую хрустальную вазочку, из-за которой всё началось. Вернулась к Сергею, достала из кармана сложенные вчетверо документы на квартиру, сунула ему в руку.
— Держи, — сказала она. — Это тебе.
— Что? — он непонимающе смотрел то на неё, то на бумаги.
— Твоя доля. Четверть от продажи. А это, — она подняла вазочку, — это тебе на память.
И она разжала пальцы. Вазочка упала в стоящее рядом мусорное ведро. Не разбилась, только глухо стукнула о пустое дно.
Лена надела пальто, застегнула пуговицы, повернулась и вышла. Дверь за ней закрылась мягко, без хлопка.
В подъезде было тихо. Снег всё падал. Лена спускалась по лестнице, и с каждым шагом ей становилось легче. Будто она сбрасывала с себя тяжёлую шубу, в которой проходила восемь лет.
Новый год Лена встречала одна, в маленькой съёмной квартире, которую снимала ещё с Сергеем. Он позвонил вечером, просил разрешения прийти, но она сказала: «Нет». Он не настаивал.
Она купила себе бутылку шампанского, мандарины и маленький тортик. Сидела у окна, смотрела на салюты, которые взрывались в ночном небе, и думала. Думала о маме, которой не стало десять лет назад. Думала о том, как быстро пролетели эти восемь лет, и как мало в них было настоящего.
Телефон разрывался от сообщений. Коллеги поздравляли, знакомые желали счастья. Было даже сообщение от Вики: «С Новым годом! Прости за всё». Лена прочитала и удалила. Прощать пока было нечего, да и незачем.
Через неделю после праздников она встретилась с риелтором. Молодой парень в очках, очень деловой, долго изучал документы, кивал, что-то записывал.
— Отличная квартира, — сказал он. — Центр, хороший район, ликвидность высокая. Миллионов за одиннадцать уйдёт быстро.
— Выставляйте за двенадцать, — сказала Лена. — Торг уместен.
— Хозяин — барин, — улыбнулся риелтор. — Только там же люди живут? Как они, не против?
— Они съезжают, — коротко ответила Лена.
Она не рассказывала ему всей истории. Зачем?
Звонил Сергей почти каждый день. Сначала просил прощения, потом уговаривал не продавать, потом просто молчал в трубку. Она отвечала коротко, по делу. Договорились, что он заберёт свои вещи из съёмной квартиры, когда найдёт, где жить.
Родители его молчали. Раиса Павловна больше не звонила, видимо, поняла, что проиграла. Алексей прислал одно сообщение, полное угроз: «Мы тебя по судам затаскаем, нищенка, без штанов оставим». Лена даже не ответила. Она знала, что по судам они ничего не сделают. Всё было чисто.
Через месяц квартиру продали. За одиннадцать с половиной миллионов. Покупатели — молодая пара с ребёнком, которые давно искали что-то в центре. Лена оформила сделку, перевела деньги.
Четверть — Серёже. Четверть — на счёт, который она открыла на имя Виктора Степановича. Половину оставила себе. Рассчиталась с кредитами, которые висели на ней три года, и купила маленькую студию в новом доме, недалеко от работы. Скромную, но свою.
Сергей получив деньги, позвонил, сказал спасибо. Голос у него был виноватый, но вроде бы трезвый. Сказал, что снял квартиру, что ищет работу, что мать с отцом переехали на дачу, зимуют там, пока не решат, что дальше. Лена пожелала ему удачи и положила трубку.
Вика прислала ещё одно сообщение: «Ты нас всех спасла, сама того не зная. Мы бы эту хату за бесценок толкнули, если б не ты. Спасибо». Лена усмехнулась. Вика всегда умела примазаться к чужой победе.
Прошло полгода. Лена привыкла к новой жизни. Одна — это не страшно. Даже хорошо. Никто не указывает, как одеваться, никто не называет оборванкой, никто не ждёт, что ты будешь мыть полы в салоне красоты за тридцать тысяч.
Работа шла хорошо. Её повысили, доверили вести сложные дела. Начальник, мужчина лет пятидесяти, смотрел на неё с уважением, а однажды пригласил поужинать. Лена отказалась вежливо, но твёрдо. Пока не готова.
Иногда она вспоминала ту новогоднюю ночь, икру на скатерти, крик свекрови, молчание Сергея. И удивлялась: как она могла это терпеть так долго? Наверное, любила. Или думала, что любит. А сейчас понимала: это была не любовь. Это была привычка и чувство вины, которое Сергей в ней воспитал.
Она шла по улице в своём новом пальто — красивом, тёплом, купленном без оглядки на цену. В руках несла пакет с продуктами, возвращалась с работы. День был солнечный, весенний, снег почти растаял, только в тени домов лежали грязные остатки.
У кафе на углу она остановилась. За стеклом, за столиком у окна, сидел Сергей. Напротив него — девушка, худенькая, светленькая, одетая скромно, даже бедно. Сергей что-то говорил ей, размахивал руками, потом положил руки на стол и смотрел на неё с таким выражением, какое Лена видела много раз: «Пойми меня, я хороший, это все вокруг плохие».
Девушка слушала, кивала, но в глазах у неё было то же, что когда-то у Лены: надежда, смешанная с усталостью. И страх. Страх, что она сейчас поверит, а потом всё повторится.
Лена постояла минуту, глядя на них. Сергей её не заметил. Он был слишком увлечён собой.
Она пошла дальше. К своей новой квартире, к своей новой жизни. Мысли о прошлом больше не тревожили. Оно осталось там, в мусорном ведре, вместе с хрустальной вазочкой, которая так и не разбилась.
Лена сидела в зале суда, ровно положив руки на стол. Дело было рядовое — раздел имущества, бывшие супруги никак не могли поделить машину и дачу. Она представляла интересы жены, которую муж пытался оставить ни с чем, выведя активы через подставные фирмы.
— Ваша честь, — говорила Лена, и голос её звучал спокойно и уверенно. — У меня есть доказательства, что ответчик намеренно скрыл часть средств, переведя их на счёт своей матери за неделю до подачи заявления о разводе.
Судья, женщина лет пятидесяти, внимательно изучала документы. Адвокат мужа, молодой самоуверенный парень, нервно ёрзал.
— Это не доказано, — попытался возразить он.
— Доказано, — Лена положила перед собой ещё одну папку. — Вот выписки из банка, вот показания свидетелей. Прошу приобщить к делу.
Судья кивнула, приняла документы. Лена села.
Женщина, которую она защищала, смотрела на неё с благодарностью. Ей было около сорока, выглядела она усталой и замученной. Таких клиенток у Лены было много. Все они когда-то верили, что муж — опора и защита, а оказывались у разбитого корыта.
После заседания, которое закончилось в пользу её подзащитной, Лена вышла на улицу. Был тёплый сентябрьский вечер, листья на деревьях начинали желтеть. Она достала телефон, посмотрела пропущенные. Один звонок от Виктора Степановича.
Она перезвонила.
— Слушаю.
— Лена, это я, — голос свёкра звучал глухо. — Ты не занята?
— Нет, что случилось?
— Да ничего не случилось, — он помолчал. — Хотел спасибо сказать. За деньги. Мы с Раей домик прикупили небольшой, в области. Не дачу, а именно дом. Живём, потихоньку. Она успокоилась, перестала скандалить. Говорит, передай Лене спасибо. И прощения попроси.
Лена молчала.
— Ты как вообще? — спросил Виктор Степанович. — Серёжа не беспокоит?
— Нет, — коротко ответила она. — И не надо.
— Ну и правильно, — вздохнул он. — Я так и думал. А Лёшка с Викой развелись, кстати. Не сошлись характером. Она ему изменяла, он ей тоже. Квартиру продали, поделили. Деньги быстро спустили, теперь оба в долгах.
— Мне жаль, — равнодушно сказала Лена.
— Не жаль, — усмехнулся Виктор Степанович. — Сами виноваты. Ладно, бывай. Если что — звони.
Она нажала отбой и пошла к машине. Маленькой, но своей, купленной после продажи квартиры. Садиться за руль она научилась только в этом году, и теперь это доставляло ей странное удовольствие — чувство свободы и независимости.
По дороге домой она заехала в супермаркет. Купила продуктов, вина, цветов — просто так, для себя. В очереди на кассе стояла девушка, худенькая, светленькая, с усталыми глазами. Она набирала самые дешёвые продукты: гречку, макароны, дешёвую колбасу. Рядом с ней стоял мужчина, что-то быстро говорил в телефон, не обращая на неё внимания.
Лена узнала его. Сергей. Он похудел, оброс щетиной, одет был в ту же куртку, что и зимой. Девушка — та самая, из кафе, только выглядела ещё более замученной.
Сергей сунул телефон в карман, повернулся к девушке и что-то сказал. Та кивнула, убрала с кассы половину продуктов, оставив только самое необходимое. Сергей даже не посмотрел, что она убрала. Достал мятые купюры, расплатился.
Лена стояла за ними, и они её не видели. Потом кассирша пробила её покупки. Дорогой сыр, красная рыба, бутылка хорошего вина. Девушка обернулась на шуршание пакетов, посмотрела на Лену, и в глазах у неё мелькнуло узнавание. Она явно видела её фотографии или знала от Сергея.
— Лена, — выдохнула она.
Сергей резко обернулся. Лицо его вытянулось, потом стало красным.
— Привет, — сказал он глухо.
— Здравствуй, — кивнула Лена.
— Это... это Катя, — он мотнул головой на девушку. — Мы живём вместе.
— Поздравляю, — ровно сказала Лена.
Катя смотрела на неё во все глаза. Лена выдержала взгляд, потом улыбнулась ей — не насмешливо, а скорее сочувственно.
— Удачи вам, — сказала она и пошла к выходу.
— Лена, подожди! — окликнул Сергей. Она обернулась. — Ты... ты прости меня. За всё.
— Я тебя давно простила, — ответила она. — Ты себя прости.
И вышла.
На улице было хорошо. Солнце садилось за дома, красило небо в розовый цвет. Лена села в машину, завела мотор. Выезжая с парковки, она увидела в зеркале заднего вида Сергея и Катю. Они стояли у выхода из магазина, он что-то говорил, она слушала, опустив голову.
Лена нажала на газ и уехала. Мысли о них ушли так же быстро, как и появились.
Дома она переоделась, открыла вино, включила музыку. Подошла к окну — из её новой квартиры открывался вид на парк, деревья уже начинали желтеть. Хорошо. Спокойно.
Телефон пиликнул. Сообщение от Виктора Степановича: «Приезжайте как-нибудь в гости. Мы с Раей будем рады. Честно».
Лена подумала и ответила: «Спасибо, как-нибудь». Но оба знали, что не приедет.
Она допила вино, посмотрела на стопку документов, которые принесла с работы. Завтра новый день, новые дела, новые люди. И ни одного чужого человека рядом.
Хрустальная вазочка так и осталась в мусорном ведре той новогодней ночью. Лена иногда думала о ней и улыбалась. Не разбилась, значит, не судьба. Как и всему остальному.