— Валера, ты сейчас говоришь о переезде своей сестры или о захвате Польши? — я аккуратно поставила чашку на блюдце, стараясь, чтобы фарфор не звякнул слишком громко. Этот звук обычно сбивал мужа с ритма его ораторских выступлений, а мне хотелось дослушать до конца.
Мой муж, Валерий, стоял посреди гостиной в позе памятника неизвестному реформатору. Одна рука была заложена за лацкан домашнего пиджака (он носил пиджак дома, считая, что это придает ему вес), а второй он рубил воздух, указывая светлое будущее. Будущее, судя по вектору его пальца, находилось где-то в районе моей спальни.
— Лена, ты мыслишь узко, мещански! — провозгласил он, игнорируя мою иронию. — Речь идет о синергии семейного капитала. Лариса продает свою "двушку" в Воркуте, вкладывает деньги в новостройку здесь, а пока идет ремонт... ну, год, может полтора... они поживут у нас. Это же элементарная логистика!
— Логистика, — повторила я, пробуя слово на вкус. — А тетя Зина в этой схеме кто? Побочный эффект логистики?
Валерий поморщился, словно я испортила воздух в филармонии.
— Тетя Зина — это, между прочим, носитель традиций! Она будет помогать по хозяйству. Ларисе сейчас не до кастрюль, у неё стресс от переезда, а племянник Виталик — растущий организм, ему нужно усиленное питание. Зинаида — идеальный вариант. Тихая, незаметная, спит мало.
План мужа был почти безупречен. Масштабен, как египетская пирамида, и так же надежно построен на костях рабов. Он расписал всё: Лариса с мужем и Виталиком занимают мой кабинет и гостиную (диван же раскладывается!), мы уплотняемся в спальне, а тетя Зина... Ну, для тети Зины у нас есть прекрасная раскладушка на кухне. Между холодильником и батареей.
— Валера, — мягко начала я. — А ты не боишься, что такая концентрация родственников на квадратный метр нарушит пространственно-временной континуум? Или хотя бы мой покой?
— Семья — это крепость! — патетически воскликнул муж, вздернув подбородок так высоко, что я смогла разглядеть, как плохо он выбрил шею. — Когда мы едины, мы непобедимы. Ты должна радоваться, что становишься частью большого клана!
— Кланы обычно живут в замках, милый, а не в трехкомнатной квартире, купленной моей бабушкой, — заметила я, стряхивая невидимую пылинку с халата. — И в твоей речи слишком много местоимения «мы» для человека, который в прошлом месяце не смог оплатить даже интернет.
Валерий поперхнулся воздухом, его лицо пошло красными пятнами, а палец, указующий в светлое будущее, предательски дрогнул и уперся в фикус. Он выглядел как тенор, которому наступили на ногу в момент верхней ноты.
— Это временные трудности! — взвизгнул он. — Я работаю над стартапом!
В этот момент в прихожей раздался звонок. «Стартап» в лице его родственников прибыл раньше времени. Видимо, чтобы не дать мне шанса сменить замки.
Лариса вошла в квартиру так, словно это она была хозяйкой, вернувшейся из длительной командировки. Она сходу раскритиковала цвет обоев («слишком марко»), запах моего парфюма («тяжеловат для утра») и тот факт, что у нас нет тапочек для гостей. За ней, сгибаясь под тяжестью огромных клетчатых сумок, семенила маленькая, сухонькая тетя Зина.
Тетя Зина была тем самым человеком-невидимкой, который есть в каждой токсичной семье. Безответная, вечно виноватая, привыкшая доедать куски и донашивать вещи. Она поставила сумки и замерла у порога, боясь ступить на ламинат в своих стоптанных ботинках.
— Ну чего встала? — гаркнула на неё Лариса, плюхаясь на мой любимый диван. — Разувайся и тащи всё на кухню! Валера, где у вас чай? Я с дороги, у меня мигрень!
Валерий засуетился, изображая радушного хозяина. Он начал метать на стол чашки, попутно рассказывая сестре, как мы рады их видеть. Я молча наблюдала, прислонившись к косяку.
— Зина! — крикнул Валера в сторону коридора. — Ну где ты там? Нарежь колбасу, люди с дороги!
Тетя Зина, сжавшись в комочек, поспешила на кухню. Её руки дрожали. Она достала из пакета какой-то сверток, видимо, свой скромный гостинец, и попыталась найти место на столе.
— Убери это убожество, — брезгливо сморщилась Лариса. — Валера, у вас что, нет нормальной еды? Мы, вообще-то, привыкли обедать плотно.
И тут меня накрыло. Не гнев, нет. Это было холодное, ясное бешенство, от которого голова становится звонкой, а мысли — острыми, как скальпель.
Я подошла к столу.
— Валера, сядь, — сказала я тихо, но так, что муж плюхнулся на стул, едва не промахнувшись мимо сиденья.
Затем я подошла к тете Зине. Она испуганно втянула голову в плечи, ожидая очередного окрика. Я мягко взяла её за руки — сухие, шершавые, натруженные руки человека, который всю жизнь обслуживал чужие амбиции.
— Тетя Зина, — сказала я громко и отчетливо. — Пожалуйста, пройдите в комнату и сядьте вон в то кресло. Это самое удобное место в доме.
— Да что вы, Леночка, я тут, с краюшку... — зашептала она, глаза её наполнились слезами.
— Нет, — твердо возразила я. — Вы гостья. А гости у меня не прислуживают.
Я отвела её к креслу, усадила и накрыла плечи пледом. Лариса подавилась бутербродом. Валера застыл с открытым ртом, напоминая выброшенного на берег сома.
— Лена, что за демонстрации? — начала было Лариса, крошки летели изо рта. — Зина привыкла помогать, ей так самой лучше! Нечего баловать, а то на шею сядет. Она же...
— Она же кто? — перебила я, глядя Ларисе прямо в переносицу. — Человек второго сорта? Бесплатное приложение к вашему комфорту?
— Ну зачем так грубо... — протянул Валера, пытаясь вернуть контроль над ситуацией. — Зинаида Петровна — член семьи, просто у каждого своя роль. Как в организме. Кто-то голова, а кто-то...
— А кто-то прямая кишка? — подсказала я. — Интересная анатомия, милый. Но в моей квартире действуют другие физиологические законы.
Валера покраснел до корней волос, попытался что-то возразить, махнул рукой, задел сахарницу, и она с грохотом разлетелась по полу. Он выглядел, как пингвин, пытающийся взлететь с помощью силы мысли.
— Зинаида Петровна, — я повернулась к старушке, которая смотрела на меня, как на икону. — Вы будете пить чай с моим любимым чизкейком. А вы, Лариса, если хотите чаю, чайник там. Кнопка сверху.
Лариса побагровела.
— Валера! Ты позволишь своей жене так со мной разговаривать? Мы приехали по делу, мы семья! У нас договоренность!
— Договоренность? — я улыбнулась самой хищной из своих улыбок. — Отлично. Давайте обсудим правовую сторону вашего "почти безупречного плана".
Я взяла стул, развернула его спинкой вперед и села напротив всей честной компании.
— Итак, статья 209 Гражданского кодекса РФ, — начала я лекторским тоном. — Права собственника. Собственнику принадлежат права владения, пользования и распоряжения своим имуществом. Эта квартира — моя добрачная собственность. Валера здесь только прописан.
— Но мы же в браке! — взвизгнул Валера. — Всё общее!
— Ошибаешься, милый. Общие у нас только воспоминания о том времени, когда ты казался мне перспективным. А имущество, приобретенное до брака или полученное в дар, разделу не подлежит. Так вот, для вселения третьих лиц — то есть вас, дорогая Лариса, вашего мужа и вашего гениального сына — требуется письменное согласие собственника. То есть меня.
В комнате повисла тишина. Лариса переводила взгляд с меня на брата.
— Валера, ты сказал, что всё решено! Что она согласна!
— Я... я работал над этим! — пролепетал Валера, потея так, словно пробежал марафон. — Лена, ну будь же человеком! Куда они пойдут? Они же из другого города приехали, квартиру в Воркуте продали!
— Это очень увлекательно, — кивнула я. — Но есть один нюанс. Вы привыкли, что доброта — это слабость. Что если человек молчит, на нем можно ездить. Тетя Зина молчала сорок лет. Я молчала три года. Лимит исчерпан.
— Мы заплатим за коммуналку! — выложила последний козырь Лариса.
— Это вряд ли покроет расходы на восстановление моей нервной системы, — парировала я. — Кстати, вы знаете, что принудительное вселение без согласия собственника карается законом? Участковый у нас, кстати, очень въедливый мужчина, обожает протоколы.
Валера вскочил, пытаясь принять героическую позу, но запутался ногой в проводе от торшера. Торшер опасно качнулся.
— Ты рушишь семью из-за квартирного вопроса! — возопил он, размахивая руками. — Где твое великодушие? Где русская душа?
— Моя русская душа сейчас занята тем, что вызывает такси до гостиницы, — спокойно ответила я, доставая телефон. — А великодушие осталось на кухне, доедать вчерашний суп, пока вы тут делили мои комнаты.
И тут я задала тот самый вопрос. Единственный вопрос, который разрушил всю конструкцию.
— Валера, план был отличный, правда. Поселить табор, сделать из тети Зины рабыню, жить за мой счет. Почти гениально. Но ты забыл одну маленькую деталь.
Я сделала паузу, наслаждаясь моментом.
— А где после всего этого будешь жить ты сам?
Валера замер. В его глазах промелькнуло осознание. Он вдруг понял, что чемоданы в прихожей могут пригодиться не только Ларисе.
— В смысле... я? — прошептал он. — Я же твой муж...
— Муж — это партнер, Валера. А не продюсер цирка шапито на гастролях, — отрезала я. — У вас есть час. Тетя Зина, если хотите, можете остаться. Я помогу вам найти работу консьержки, у нас в доме как раз требуется. Будет своя комната, зарплата и никто не посмеет на вас кричать.
Зинаида Петровна заплакала. Тихо, беззвучно, прикрывая рот ладошкой. Впервые за много лет ей предложили выбор, а не приказ.
Лариса вскочила, опрокинув стул.
— Пошли отсюда! Валера, ты не мужик, ты тряпка! Я так и знала, что она стерва!
Через сорок минут квартира опустела. Остался только запах дешевых духов Ларисы и ощущение звенящей, кристальной чистоты. Тетя Зина ушла с ними — рабская привычка слишком сильна, но на прощание она крепко сжала мою руку и шепнула: "Спасибо, дочка. Я подумаю". И я знала, что она вернется.
Валера, собирая свои вещи (я все-таки настояла на "творческом отпуске" для него у мамы), пытался сохранить лицо.
— Ты пожалеешь, Елена! — вещал он, натягивая ботинок. — Ты теряешь человека, который мог бы привести тебя к величию! Одиночество — удел сильных, но ты... ты просто эгоистка!
— Валера, — устало сказала я, закрывая за ним дверь. — Твое величие не пролезло в дверной проем.
Щелчок замка прозвучал как выстрел стартового пистолета, возвещающий начало новой, спокойной жизни.
Я налила себе чаю, отрезала кусок чизкейка и посмотрела в окно. План мужа был почти идеален. Но он не учёл одного: даже у самых терпеливых женщин иногда заканчивается терпение и просыпается чувство юмора. А это, как известно, самое тихое оружие массового обезвреживания: оно не орёт, не умоляет и не торгуется — оно просто закрывает дверь на щелчок и ставит точку.