Ты чего так смотришь, Кать? Ну, подумаешь, пыльная немного. Я ж по делам мотался, а не на выставку!
Сергей бросил ключи на кухонный стол с таким звуком, будто кинул мне кость. Брелок с маленьким серебряным ангелом - подарок дочери - жалобно дзынькнул и отлетел к сахарнице. Я стояла у окна, скрестив руки на груди так сильно, что пальцы побелели, и смотрела во двор. Там, под старой липой, стояла моя «Ласточка». Моя вишневая Toyota RAV4. Моя гордость. Моя независимость.
Только теперь она выглядела как побитая собака, которая приползла домой умирать.
- Пыльная? - мой голос дрогнул, но я тут же взяла себя в руки. - Сережа, у неё правое крыло вмято внутрь. А по двери идет царапина такой глубины, что я отсюда вижу грунт. Ты называешь это «пыльная»?
Сергей, мой друг детства, человек, с которым мы тридцать лет назад делили один бутерброд на двоих в студенческой столовой, закатил глаза. Он плюхнулся на стул, по-хозяйски закинул ногу на ногу и потянулся к вазочке с печеньем.
- Ой, да не начинай, а? - он откусил печенье, крошки посыпались на мою идеально чистую скатерть. - Она уже была поцарапана. Я еще когда садился, заметил. Думал, ты знаешь. Ты же женщина, вы вечно паркуетесь по звуку. Наверное, у супермаркета кого-то задела и не заметила. А теперь на меня вешаешь? Некрасиво, Катюха. Не по-дружески.
Внутри меня что-то оборвалось. Словно лопнула струна, на которой держалось моё бесконечное терпение и вера в человеческую порядочность.
Не по-дружески.
Это слово эхом отдалось в голове, поднимая со дна души воспоминания недельной давности, когда всё это началось.
***
Ровно семь дней назад, в прошлый вторник, я собиралась на дачу - отвезти последние ящики с рассадой и просто побыть в тишине. Моя машина для меня - не просто кусок железа. Это была покупка, которую я сделала после развода. Первый крупный поступок, заявивший миру: «Я справлюсь сама». Я сдувала с неё пылинки, возила на мойку каждую неделю и знала каждый миллиметр покрытия, царапин на ней не было. Ни одной.
Звонок Сергея был настойчивым.
- Катюша, спасай! Горим! - его голос в трубке вибрировал от наигранной паники, которую он всегда использовал, чтобы получить желаемое. - Машина в сервисе, а мне срочно, слышишь, срочно нужно встретить партнера из аэропорта. Сделка века, Кать! Если я приеду на такси, меня засмеют. Одолжи машину на вечер? Я только туда и обратно. Бензин залью полный бак, обещаю! С меня коньяк!
Я колебалась. Я ненавижу давать кому-то свою машину. Это как дать поносить свое нижнее белье - слишком интимно, слишком лично.
- Сереж, ну возьми каршеринг. Сейчас же полно машин бизнес-класса...
- Ты что! - перебил он. - Там регистрация полчаса, а я уже опаздываю. Кать, ну мы же свои люди. Тридцать лет дружим! Помнишь, как я тебе обои помогал клеить?
Вот он. Триггер вины. Запрещенный прием. Он знал, куда бить. Женщины нашего поколения воспитаны на этом проклятом чувстве долга и благодарности за дела давно минувших дней. Мы не умеем говорить «нет», когда нам напоминают о «старой дружбе», даже если эта дружба давно превратилась в игру в одни ворота.
- Только на вечер, Сережа. Мне завтра утром ехать.
- Зуб даю! В десять вечера ключи будут у тебя. Ты лучшая!
Я отдала ему ключи. С тяжелым сердцем, с каким-то липким предчувствием в солнечном сплетении, но отдала. Я смотрела, как он выезжает со двора, слишком резко газуя, и мне хотелось побежать следом и закричать: «Стой! Верни!». Но я осталась стоять, уговаривая себя не быть параноиком.
***
Вечером он не приехал.
Телефон был выключен.
На следующий день пришло короткое сообщение в мессенджере: «Катюш, форс-мажор. Партнер потащил в загородный клуб, подписываем контракт. Верну завтра. Не волнуйся, машина в надежных руках».
«Завтра» растянулось на неделю. Семь дней ада. Семь дней я ходила пешком, таская тяжелые сумки с продуктами в руках, отменила поездку на дачу, и пила валерьянку. Он кормил меня «завтраками», ссылался на важные встречи, на то, что он где-то в области, где нет связи, на больную тетю и магнитные бури.
Я злилась на своё бессилие и на то, как легко он растоптал мое доверие. И вот теперь он сидит на моей кухне, жрет мое печенье и говорит мне в лицо, что я сама виновата.
- Я не паркуюсь по звуку, Сергей, - тихо произнесла я, отходя от окна. - И неделю назад, когда я отдавала тебе ключи, ты сам сказал: «Блестит, как у кота... глаза».
- Да мало ли что я сказал, чтобы тебе приятно сделать! - он махнул рукой, словно отгоняя назойливую муху. - Кать, тебе пятьдесят два года. Зрение уже не то, память подводит. Может, ты её во дворе притерла неделю назад и забыла. Это возрастное, бывает. А я крайний?
Возрастное?
У меня потемнело в глазах. Этот лощеный, самоуверенный павлин, живущий в долгах как в шелках, смеет говорить мне о памяти? Мне, которая помнит дни рождения всех его троих детей от разных браков, хотя он сам их путает?
- То есть ты утверждаешь, - чеканя каждое слово, спросила я, - что ты взял машину, она уже была битая, ты проездил на ней неделю, не сказал мне ни слова, а теперь возвращаешь и говоришь «я не я»?
- Именно! - он развел руками, изображая искренность. - Я просто не хотел тебя расстраивать, думал, ты знаешь. Ну царапина и царапина. Заполируешь. Делов-то на три копейки. Чего ты трагедию устраиваешь? Сама виновата, а на друга бочку катишь. Стыдно, Катя.
Он встал, отряхнул крошки с брюк прямо на пол.
- Ладно, пойду я. Устал.
Он направился к двери, уверенный в своей победе. Он знал меня слишком хорошо. Знал, что я не люблю скандалов, что я лучше проглочу обиду, чем буду устраивать разборки. Он привык, что я - «удобная» Катерина.
Но он не знал одного.
Он не знал, что полгода назад, после того как в соседнем дворе угнали машину, моя дочь Аня подарила мне одну очень умную вещь.
- Стой, - сказала я. Не громко, но так, что он замер, уже взявшись за ручку двери.
- Ну что еще? - он обернулся с выражением вселенской усталости на лице.
- Сядь.
- Кать, мне некогда...
- СЯДЬ! - гаркнула я так, что звякнула люстра.
Сергей опешил. Он никогда не слышал, чтобы я повышала голос. Он медленно вернулся и сел на край стула, настороженно глядя на меня.
Я достала из кармана смартфон. Руки у меня дрожали, но теперь не от страха или обиды, а от адреналина. От предвкушения торжества правды.
- Ты сказал, что ездил встречать партнера, - начала я, разблокируя экран.
- Ну да. Серьезный человек, итальянец...
- И вы потом поехали в загородный клуб.
- Конечно. Деловые переговоры.
- И ты был трезвый.
- Катя, ты меня оскорбляешь! Я за рулем ни капли!
Я молча нажала на иконку приложения.
- Знаешь, Сережа, прогресс не стоит на месте, - мой голос стал сладким, как патока с ядом. - Когда Анечка дарила мне новый видеорегистратор скрытой установки, я ворчала. Зачем мне эта сложная штука? Еще и скрытая за зеркалом? Он пишет звук, пишет видео в 4К, у него две камеры - одна смотрит на дорогу, а другая, представляешь... в салон. И самое чудесное - он синхронизируется с облаком. Я могу смотреть записи прямо с телефона. В любой момент.
Лицо Сергея начало медленно менять цвет. Сначала оно стало серым, потом пошло красными пятнами.
- У тебя установлен скрытый видеорегистратор? Ты... ты что, следила за мной? - прошипел он. - Это незаконно! Это вмешательство в личную жизнь!
- Я следила за своей машиной, - поправила я его. - А ты сидел в моей машине. А теперь давай посмотрим кино. Я тут за неделю много интересного насмотрелась, пока ты «трубку не брал». Настоящий сериал.
Я вывела изображение на экран планшета, который стоял на подставке, и нажала Play.
На экране появился салон моей машины. Качество было изумительным - видно было каждую пору на лице Сергея.
Вторник. 23:15.
Сергей сидит за рулем. Рядом с ним - вовсе не итальянский партнер, а крашеная блондинка лет двадцати пяти, с губами такого размера, что ими можно было бы гасить пожары. В салоне гремит какая-то пошлая попса.
- Сереж, ну дай порулить! - канючит блондинка, игриво дергая его за рукав.
- Да погоди ты, зая, - голос Сергея на записи пьяный и развязный. - Ща доедем до сауны, там порулишь...
Они оба ржут. Мне стало физически противно. Я взглянула на Сергея, сидящего передо мной на кухне. Он вжался в стул, став похожим на надутый шарик, из которого выпустили воздух.
- Это... это не то, что ты думаешь... - пролепетал он.
- Смотрим дальше, - безжалостно сказала я.
Среда. 02:40 ночи.
Картинка трясется. Машина летит по какой-то грунтовке. Вид с передней камеры. Свет фар выхватывает кусты и деревья.
- Смотри, как я могу! Дрифт, детка! - орет Сергей.
Машину заносит. Слышен визг тормозов, женский визг, а потом - глухой, страшный удар. БА-БАХ! Камеру тряхнуло так, что изображение смазалось.
Тишина. Только тяжелое дыхание и мат.
- Блин... - голос Сергея протрезвел мгновенно. - Твою ж мать! Столб! Откуда здесь этот гребаный столб?!
Он вываливается из машины. Слышно, как он ходит вокруг, пиная колеса.
- Сильно? - пищит девица.
- Да жопа! - орет он. - Дверь всмятку, крыло повело! Катька меня убьет! Сука, сука, сука!
- Скажи, что так и было, - предлагает «зая». - Она ж старая, не заметит. Скажи, что на парковке кто-то.
- Точно... - в голосе Сергея появляется надежда. - Точно! Она ж слепая курица. Прокатит. Скажу, что уже была поцарапана. Она вечно всего боится, поверит в свою вину.
Видео закончилось. В кухне повисла звенящая тишина. Слышно было только, как тикают часы на стене и как гудит холодильник.
Я смотрела на него. На этого «друга», который был готов выставить меня выжившей из ума старухой, лишь бы не платить за свою пьяную выходку. Я видела не мужчину, а трусливого мальчишку, который за тридцать лет так и не научился отвечать за свои поступки.
- «Слепая курица», значит? - переспросила я очень тихо.
Сергей молчал. Его наглость испарилась, оставив после себя жалкий липкий страх.
- Катюша, прости... Бес попутал. Я все исправлю. Мы же друзья...
- Друзья? - я горько усмехнулась. - Друзья не называют друг друга слепыми курицами. Друзья не садятся пьяными за руль чужой машины. Друзья не врут, глядя в глаза.
Я встала и положила перед ним листок бумаги и ручку.
- Значит так, Сережа. Вариантов у тебя два.
Я загнула первый палец.
- Вариант А. Сейчас ты пишешь расписку. Полное признание вины. Завтра утром мы едем к официальному дилеру. Не в гараж к дяде Васе, а к дилеру. Оцениваем ущерб: замена двери, замена крыла, покраска, скрытые повреждения, плюс химчистка салона - после твоей «заи». И ты оплачиваешь всё. До копейки. Прямо там, на месте.
Я загнула второй палец.
- Вариант Б. Я отправляю это видео твоей жене. Да-да, той самой, которая думает, что ты на переговорах. А потом - в ГИБДД. Оставление места ДТП, пьяная езда... Лишение прав года на полтора, плюс штраф, плюс ремонт за свой счет. Ну и развод в качестве вишенки на торте. Твоя Таня, говорят, дама крутая, такого не простит.
Сергей побледнел до синевы. Упоминание жены подействовало лучше, чем угроза полицией. Он жил в её квартире, и полностью зависел от её связей.
- Катя, не надо Таню... - прохрипел он. - Я все оплачу. Всё сделаю. Только не видео.
- Пиши, - приказала я.
Он писал. Рука у него дрожала, почерк прыгал, но он вывел каждое слово. «Я, Сергей В., обязуюсь...»
Когда он закончил и положил листок на стол, он попытался заглянуть мне в глаза, ища там прежнее сочувствие, прежнюю мягкость.
- Кать, ну мы же все равно... общаемся? Ну, с кем не бывает? Я же не со зла.
Я взяла расписку, проверила дату и подпись. Аккуратно свернула и убрала в карман. Потом посмотрела на него - долго, внимательно, словно запоминая черты лица незнакомого человека.
- Дружба закончилась. Всё закончилось. Дверь захлопни поплотнее, замок заедает.
Он ушел. Сгорбленный, постаревший, жалкий. Я слышала, как он спускается по лестнице - шаркающей походкой старика.
Я осталась одна. Тишина в квартире больше не казалась пугающей. Она была чистой.
Я подошла к окну. Внизу, под липой, стояла моя раненая «Ласточка». Завтра мы её вылечим. Сделаем новой, еще лучше, чем была.
Я налила себе горячего чая, взяла телефон и набрала номер дочери.
- Анюта? Привет, родная. Ты была права. Регистратор - вещь незаменимая. Спасибо тебе. Да, все хорошо. Просто хотела сказать, что люблю тебя. И знаешь... давай в выходные на дачу? Я шашлык замариную. Только мы вдвоем.
Я сделала глоток чая. Он был вкусный. Крепкий, честный и горячий. Как правда.
Иногда, чтобы увидеть истинное лицо человека, нужно просто дать ему ключи от того, что тебе дорого. Цена может быть высокой, но свобода от иллюзий стоит дороже любого ремонта.