Я возвращалась с работы в приподнятом настроении. Пятница, наконец-то можно выдохнуть, заказать пиццу, посмотреть сериал под пледом. Я даже купила по пути бутылочку своего любимого полусладкого и коробку конфет. Ключ повернулся в замке легко, и первое, что я услышала, были голоса. Много голосов. И громкий смех.
В прихожей царил хаос. Две пары кроссовок, маленькие детские ботинки, старенькие мамины туфли, которые я узнала сразу, – Галина Ивановна пожаловала. Рядом стояли объёмные сумки, из которых торчали свёртки с едой. Сердце кольнуло нехорошим предчувствием.
Я прошла на кухню, и картина, открывшаяся моим глазам, заставила меня замереть на пороге. За моим столом, на моих стульях, восседало целое семейство. Свекровь, Галина Ивановна, полная женщина с властным лицом, восседала во главе стола. Рядом с ней – Инна, сестра мужа, с двумя детьми: мелкий, лет пяти, размазывал что-то сладкое по скатерти, а старший, Славка, тот самый, про которого я уже наслышана, лениво ковырялся в телефоне. Денис, мой муж, сидел с довольным видом, попивая чай.
– О, Марина пришла! – воскликнула свекровь, но с места не сдвинулась. – А мы тут вас сюрприз делаем.
Я молча поставила пакет с вином на тумбочку. Сюрприз. Какой ещё сюрприз?
– Мам, ну что ты, – Денис встал, чмокнул меня в щёку. – Устала? Тут такое дело. Славка же у нас молодец, в институт поступает, в наш, политехнический. Представляешь?
Я перевела взгляд на Славку. Лет восемнадцать, небритый, в растянутой футболке, даже не поднял головы от телефона.
– Поздравляю, – выдавила я, вешая куртку. – И что?
– Как что? – Галина Ивановна всплеснула руками. – Радость-то какая! Свои люди будут. Мы тут и решили: чего ему в общаге мыкаться, если у вас две комнаты? Поселится пока, а там видно будет.
У меня внутри всё оборвалось. Две комнаты. Однушка, в которой спальня и гостиная, совмещённая с кухней. Я сглотнула, пытаясь сохранить спокойствие.
– Галина Ивановна, у нас, вообще-то, одна комната проходная, а вторая спальня. Своя.
– Мариночка, ты же у нас душевная, – свекровь подалась вперёд, глядя на меня масленым взглядом. – Не бросите же вы Славочку? Он вам мешать не будет, в гостиной поставим диванчик-раскладушку. Невелика беда.
– В гостиной? – я почувствовала, как начинает гореть лицо. – То есть, вы хотите сказать, что мы с Денисом будем спать в спальне, а в гостиной, где мы едим, где телевизор, будет жить взрослый парень? А если мы хотим вечером побыть вдвоём?
– Так и будете вдвоём, – вмешалась Инна, сестра мужа. – Слава парень тихий, будет в своей гостиной сидеть, наушники наденет. Не маленький.
Дети Инны тем временем уже залезли в хлебницу и рассыпали по полу баранки. Мелкий тащил грязные руки к моим чистым занавескам.
– Инна, убери, пожалуйста, детей, – попросила я как можно спокойнее. – Баранки рассыпали.
– Ай, ерунда, подметёшь, – отмахнулась Инна, даже не пошевелившись. – Ты лучше скажи, поможешь нам или нет? Денис говорит, вы люди взрослые, самостоятельные.
Я посмотрела на мужа. Он сидел, улыбался, словно происходящее было в порядке вещей.
– Денис, можно тебя на минуту? – я старалась, чтобы голос не дрожал.
Мы вышли в коридор. Я прикрыла дверь на кухню.
– Ты с ума сошёл? – зашипела я. – Ты спросил меня? Они уже всё решили, пока я на работе? Этот Слава будет жить с нами? На сколько?
– Марин, ну чего ты завелась, – Денис поморщился. – Парню восемнадцать, он только учиться начнёт. Стипендия копейки, общежитие – конура. Поможем родственнику, пару месяцев поживёт, а там, может, на подработку устроится, снимет комнату.
– Пару месяцев? Ты сам-то в это веришь? А его мать? Она сейчас уедет, а Слава останется. И будет жить. Месяц, два, год. А потом ещё друга привезёт.
– Ну что ты сразу нагнетаешь? – Денис повысил голос. – Это моя сестра, я обещал. Ты что, не хочешь помочь семье? Я для вас, между прочим, спину гну, а ты тут из-за какого-то угла истерику закатываешь.
У меня перехватило дыхание. Он для них спину гнёт? А я? Квартира моя, от бабушки досталась. Ремонт я делала, мебель я покупала, коммуналку мы пополам платим. Но спорить было бесполезно. Денис всегда ставил свою родню выше меня. Я это знала, но терпела. Любила. Дура.
На кухне снова раздался грохот – это детская машинка въехала в ножку стола, и со стола чуть не слетела чашка.
– Ладно, – сказала я устало. – Но только до сентября. Месяц. Чтобы к первому сентября он уже нашёл себе жильё.
– Договорились, – Денис просиял и чмокнул меня в щёку. – Вот увидишь, всё нормально будет.
Мы вернулись на кухню. Свекровь тут же впилась в меня взглядом.
– Ну что, договорились?
– Договорились, – кивнула я. – Только до сентября, Галина Ивановна. Месяц.
– Ой, да что там месяц, – махнула рукой свекровь. – Поживёт, а там видно будет. Главное, прописку ему временную сделаете, для института нужно.
– Прописку? – я почувствовала, как холодеют руки. – Нет, прописку не надо.
– Почему не надо? – встрепенулась Инна. – Без прописки в институте бумажки не примут. Так везде говорят. Нужна временная регистрация.
Я посмотрела на Дениса. Он молчал, отводя глаза.
– Мы подумаем, – сказала я твёрдо. – Но это позже. Сначала пусть поживёт, а там решим.
Свекровь недовольно поджала губы, но промолчала. Остаток вечера я просидела как на иголках. Дети орали, Инна перемывала косточки общим знакомым, свекровь руководила, где что лежит в моём холодильнике и какую кастрюлю лучше взять для супа. Моя кухня перестала быть моей.
Уехали они только в одиннадцатом часу. Славка, как оказалось, остался. Его сумки уже стояли в прихожей. Он прошёл в гостиную, плюхнулся на диван и включил телик на полную громкость.
Денис ушёл в душ. Я стояла посреди комнаты и смотрела на этого наглого парня, который даже не соизволил сказать спасибо.
– Слава, сделай потише, – попросила я.
Он даже не обернулся.
– А? Чё?
– Телевизор сделай потише. Уже поздно.
– Ну нормально же, – буркнул он, но звук убавил на одну единицу.
Я выдохнула и пошла в спальню. Легла, уставилась в потолок. Голова гудела.
Денис пришёл через полчаса, лёг рядом, обнял.
– Марин, ты у меня золото, – прошептал он. – Не какая-нибудь жадина. Я ценю.
Я ничего не ответила. Лежала и смотрела в темноту. Где-то в гостиной грохотал телевизор, и я понимала: это только начало. Но что я могла сделать? Развестись? Из-за племянника? Смешно. Да и люблю я его, дурака. Может, и правда пронесёт.
Я закрыла глаза, пытаясь уснуть. А в голове крутилось: «до сентября, до сентября...» Только почему-то не верилось, что этот Слава уедет через месяц. Совсем не верилось.
Прошло полгода. Полгода моей жизни, превратившейся в ад.
Сентябрь давно наступил и прошёл. Октябрь, ноябрь, декабрь... А Слава и не думал съезжать. Больше того, теперь он чувствовал себя полноправным хозяином. Диван в гостиной был разложен постоянно, мои вещи из шкафа в прихожей пришлось освободить для его курток, в ванной появились его банки, его гель для душа, его полотенце, вечно мокрое и брошенное на стиральной машине.
Каждое утро начиналось с того, что я просыпалась от грохота его игр за стеной. Он играл до трёх ночи, вставал к обеду и целыми днями валялся, требуя, чтобы его кормили. Я готовила. Я убирала. Я стирала. Потому что если не я, то кто? Денису было всё равно. Он уходил на работу, возвращался, ел и ложился смотреть телевизор в спальню, пока я вытирала крошки со стола, который Слава даже не думал за собой убирать.
Но настоящий кошмар начался в ноябре.
Я вернулась с работы пораньше, голова болела, хотелось просто лечь и выпить чаю. Открываю дверь, а в прихожей — женские сапоги. Молодёжные, с высокой шнуровкой. Не мои. Я замерла. Из гостиной доносились голоса.
Я вошла. На диване, прямо в одежде, в моих пледах, валялись Слава и какая-то девица с ярко-розовыми волосами. Они пили пиво, на моём журнальном столике стояли банки, рассыпанные чипсы, и всё это — на моей чистой скатерти.
– Слава, – сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Здравствуй. А это кто?
Девица даже не пошевелилась. Слава лениво повернул голову.
– А, Марин, это Ленка, моя девушка. Она на недельку, у неё в общаге ремонт.
– Какой ремонт? – я чувствовала, как начинает дёргаться глаз. – В ноябре?
– Ну, там трубы прорвало, – соврал он, даже не моргнув. – Поживёт немного.
– А спросить меня? – я повысила голос. – Это моя квартира, между прочим.
– Так Денис разрешил, – Слава зевнул. – Он сказал, нормально.
У меня внутри всё оборвалось. Денис разрешил. Конечно. Муж, который забыл, что квартира моя, что это я плачу за ипотеку? Нет, ипотеки пока нет, но коммуналка, еда, уборка — это всё я.
Я промолчала. Ушла в спальню, села на кровать и долго сидела, глядя в одну точку. Вечером пришёл Денис. Я встретила его в коридоре.
– Ты разрешил этой девице жить у нас?
– А, ты про Ленку? – он снял куртку, повесил, даже не взглянув на меня. – Ну да, Слава просил. Месяц поживёт и съедет.
– Месяц? – я не выдержала. – Ты помнишь, как ты говорил про Славу? Месяц! Прошло полгода! Теперь ещё и девка его?
– Марин, не начинай, – он поморщился. – Люди молодые, хотят быть вместе. Ты что, не понимаешь?
– Я понимаю только то, что в моём доме живут чужие люди, которые не платят ни копейки, жрут мою еду и не считают нужным даже посуду за собой помыть!
– Твоя еда? – Денис вдруг разозлился. – Я, между прочим, тоже продукты покупаю! И вообще, хватит уже ныть. Слава — моя семья. Или ты забыла?
– А я? Я тебе кто? – я смотрела на него и не узнавала. – Я тебе кто, Денис? Квартира, между прочим, моя. Бабушкина. Если ты забыл.
Он скривился, будто я сказала что-то неприличное.
– Опять ты со своей квартирой. Подумаешь, квартира. Была бы моя, я бы вообще никого не пустил? Я бы помогал? Ты вообще думаешь, что говоришь?
Я замолчала. Потому что поняла: спорить бесполезно. Он не слышит. Или не хочет слышать.
Прошёл ещё месяц. Декабрь. Ленка никуда не съехала. Теперь они со Славой оккупировали гостиную окончательно. Мои вещи начали пропадать. Сначала я подумала, что мне кажется. Потом не досчиталась своего любимого кремика, который стоял в ванной. Дорогой, между прочим. Спросила Ленку.
– Не брала я ничего, – она посмотрела на меня наглыми глазами. – У меня своя косметика есть. Чего мне ваше старьё?
Старьё. Крем за две тысячи. Я промолчала. Но внутри закипало.
Перед Новым годом случилось то, что стало последней каплей.
Я пришла с работы. В квартире было тихо, что меня сразу насторожило. Обычно в это время Слава с Ленкой уже орали свои сериалы. Я разулась, прошла в спальню, чтобы переодеться, и замерла.
Дверь в спальню была приоткрыта. А оттуда доносились звуки. Я толкнула дверь.
Они лежали на моей кровати. На моём белье. На моих подушках. Слава и Ленка. Полураздетые. В моей постели.
Я не могла вымолвить ни слова. Просто стояла и смотрела. Ленка взвизгнула, натянула одеяло. Слава вскочил, зачем-то прикрываясь руками.
– Вы что здесь делаете? – спросила я. Голос был чужой, тихий.
– Мы... мы это... телевизор смотрели, – промямлил Слава. – У вас телик большой, а в гостиной звук плохой...
– В моей постели. Смотрите телевизор.
Я шагнула в комнату. На простыне были пятна, пахло потом и ещё чем-то. Моя подушка валялась на полу.
– Вон отсюда, – сказала я. – Живо.
Они вылетели пулей. Я слышала, как хлопнула дверь в ванную, как они там зашептались. А я стояла и смотрела на свою кровать. Бабушкино бельё, которое она мне подарила на свадьбу. Испорчено. Запачкано.
Я села на пол и заплакала.
Вечером, когда Денис пришёл с работы, я ждала его на кухне. Слава с Ленкой заперлись в гостиной и не выходили.
– Денис, – сказала я, глядя ему в глаза. – Забери у них ключи. Чтобы сегодня же съехали. Оба.
– Что случилось? – он сел напротив, устало потёр лицо.
– Они в нашей постели были. Трахались в нашей постели, пока меня не было.
Денис молчал. Долго молчал. Потом вдруг усмехнулся.
– Марин, ну молодые же. Ну перевозбудились. Не убили же никого. Подумаешь, постель. Стирку сделаешь – и нормально.
Я смотрела на него и не верила своим ушам.
– Ты что несёшь? Они осквернили мою кровать! Мою!
– Да не ори ты, – он поморщился. – Вечно ты из мухи слона раздуваешь. Скажу им, чтоб больше не заходили. Всё.
– Нет, – я встала. – Не всё. Чтобы они съехали. Завтра же. Оба.
– А куда они поедут? – Денис тоже встал. – Зима, на улицу их выгонишь? Мать меня убьёт, если я Славку выселю. Ты хочешь, чтобы моя мать на меня обиделась?
– А меня ты спросил? – закричала я. – Моя квартира, Денис! Моя!
– Да сколько можно про свою квартиру! – заорал он в ответ. – Думаешь, если квартира твоя, так ты королева? Я тут тоже живу! Я муж! И моя семья – это и моя семья тоже! Не нравится – вали отсюда!
Я замерла. Он сказал это. Он сказал мне валить из моего же дома.
– Что ты сказал?
– То и сказал, – он уже не мог остановиться. – Вечно ты ноешь, вечно ты недовольна. Люди пожить приехали, а она нос воротит. Моя мать права: ты эгоистка, каких поискать. Думаешь только о себе.
Я медленно вышла из кухни. Прошла в спальню, закрыла дверь. Села на край кровати, на которой пару часов назад лежали чужие люди. И вдруг поняла: больше я так не могу. Что-то во мне сломалось. Не любовь, нет. Что-то другое. Страх, который держал меня всё это время. Страх остаться одной. Он исчез. Осталась только пустота и злость. Холодная, спокойная злость.
Утром я не разговаривала с Денисом. Он ушёл на работу, даже не поцеловав. Слава с Ленкой выползли к обеду и, как ни в чём не бывало, полезли в холодильник.
Я стояла у плиты, грела себе суп, и вдруг Ленка ткнула пальцем в мою кружку.
– О, крутая. Можно мне такую?
– Нет, – ответила я, не оборачиваясь.
– Жадина, – фыркнула она и ушла в гостиную.
Вечером вернулся Денис. Прошёл мимо меня, как мимо мебели. Я слышала, как они втроём ржали над каким-то видео в телефоне. Я сидела на кухне одна, в темноте, и смотрела в окно. За окном падал снег, красивый, белый, чистый. Не то что в моей душе.
Я решила, что завтра поеду к юристу. Просто поговорить. Просто узнать, что я могу сделать. Потому что так дальше жить нельзя. Потому что я начала бояться заходить в собственную квартиру. Потому что эти люди сожрали не только мою еду, они сожрали мою жизнь. А я позволяла.
Ночью я долго не могла уснуть. Денис храпел рядом. Я смотрела на него и думала: а люблю ли я его вообще? Или это привычка? Или страх одиночества? И, кажется, поняла. Не люблю. Уже нет. Там, где была любовь, теперь только гадливость и пустота.
На следующий день я нашла в интернете адвоката по жилищным вопросам. Записалась на приём. И впервые за долгое время почувствовала, что дышу. Что я ещё жива. Что я могу бороться.
Только вот за что я борюсь? За квартиру? За мужа? За себя?
Я пока не знала. Но знала одно: просто так я это не оставлю.
Я сидела в маленьком кабинете на первом этаже старого здания. За столом напротив меня расположилась женщина лет сорока пяти, с короткой стрижкой и внимательными глазами. Екатерина Васильевна, адвокат по жилищным вопросам, о котором я нашла отзывы в интернете. Я рассказала всё. Про квартиру, про свекровь, про Славу с Ленкой, про мужа, который меня предал.
Она слушала молча, изредка кивая и делая пометки в блокноте. Когда я закончила, она отложила ручку и посмотрела на меня.
– Ситуация, скажем так, типичная, – начала она. – Но от этого не менее противная. Давайте сразу про закон. Квартира ваша, приватизирована, собственность единоличная. Это ваш плюс. Прописан в квартире кто, кроме вас?
– Только я, – ответила я. – Денис прописан у матери. Слава и Ленка вообще нигде не прописаны, живут нелегально.
– Уже хорошо, – кивнула адвокат. – Значит, по первому требованию вы можете их выселить. В судебном порядке, если не уйдут добровольно. Но есть нюанс. Вы их пустили, они живут, значит, фактически вы дали согласие. Если они откажутся уходить, суд может дать им время на выселение, месяц-два. Но выселят обязательно. Это не их жильё.
– А муж? – спросила я. – Он же постоянно говорит, что это его семья, что он имеет право...
– Не имеет, – перебила Екатерина Васильевна. – Муж ваш не собственник. Он член вашей семьи, да, но если вы решите его выселить, это сложнее. Он супруг, у него есть право пользования, пока вы в браке. Но если разведётесь – всё, можете выписывать через суд. Если докажете, что он ведёт асоциальный образ жизни или нарушает ваши права, можно и раньше. Но это сложно, суды не любят выселять супругов.
Я задумалась. Развод? Я об этом даже не думала. Вернее, думала, но боялась признаться себе.
– А что мне делать сейчас? – спросила я. – Они меня просто съедают. Я боюсь идти домой.
– Собирайте доказательства, – сказала адвокат. – Фиксируйте всё. Видео, фото, если они буянят, вызывайте полицию. Записывайте разговоры на диктофон. Всё, что может подтвердить, что они нарушают ваши права и вы хотите их выселить. И пишите заявление в полицию о том, что в вашей квартире незаконно проживают посторонние лица. Это будет первый официальный шаг.
– А если они узнают? – испугалась я. – Они же меня просто убьют.
– Не убьют, – усмехнулась адвокат. – Но скандал будет. Вы к этому готовы?
Я кивнула. Не знаю, была ли я готова, но понимала: дальше терпеть нельзя.
Выходя из кабинета, я чувствовала странную смесь страха и облегчения. У меня появился план. Не сразу, не мгновенно, но я начала видеть выход.
Дома было, как всегда, погано. Слава с Ленкой сидели в гостиной, ели мои пельмени и смотрели какой-то ужастик. В квартире воняло потом, дешёвым табаком и ещё чем-то кислым. Я прошла на кухню, открыла холодильник – пусто. Мои продукты, которые я купила вчера, исчезли. Осталась только начатая пачка масла и луковица.
Я зашла в гостиную.
– Где продукты? – спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
– Чего? – Слава даже не повернулся.
– Где еда, которую я вчера купила? Мясо, сыр, йогурты, фрукты?
– А, это, – Ленка хихикнула. – Мы съели. А чего вы мало купили? Мы хотели салат сделать, а мяса не хватило.
– Вы съели мои продукты, – повторила я. – На две тысячи рублей. Вы вообще в курсе, что я вас кормить не обязана?
– Ну вы же хозяйка, – Слава лениво зевнул. – Чего вы жадничаете? Денис сказал, вы добрая.
Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони.
– Слава, слушай сюда, – сказала я. – Я даю вам неделю. Через неделю чтобы вас здесь не было. Обоих. Понял?
Ленка прыснула. Слава медленно повернулся и посмотрел на меня с лёгким удивлением.
– Чего?
– Неделя, – повторила я. – И вы съезжаете.
Он заржал. Откровенно, нагло заржал, глядя мне в лицо.
– Слышь, Лен, она шутит, – он толкнул девушку в бок. – Марин, иди чай попей, остынь. Денис сказал, мы живём, значит, живём.
Я вышла, хлопнув дверью так, что со стены в коридоре упала фотография. Разбилось стекло. Я смотрела на осколки и вдруг поняла: это знак. Всё разбилось. И назад уже не склеить.
Вечером пришёл Денис. Я не стала с ним разговаривать. Он сам зашёл в спальню, лёг рядом, попытался обнять. Я отодвинулась.
– Ты чего? – спросил он.
– Ничего. Просто устала.
– Опять дуешься? – он вздохнул. – Марин, ну правда, сколько можно. Люди живут, не мешают. Ты бы радовалась, что мы семье помогаем.
– Семье, – повторила я. – Денис, я твоя семья или нет?
Он молчал. Долго молчал. Потом отвернулся к стене.
– Ты всё усложняешь, – буркнул он. – Спи давай.
Я лежала и смотрела в потолок. В голове крутились слова адвоката: собирайте доказательства, фиксируйте всё. Завтра же куплю диктофон. И начну.
Прошло три дня. Я купила маленький диктофон, носила его в кармане и включала каждый раз, когда заходила на кухню или в гостиную. Собрала целую кучу записей, где Слава хамит, Ленка требует денег, а они оба обсуждают, как я буду мыть полы после их вечеринки. Но этого мало. Нужно что-то серьёзнее.
В пятницу вечером Денис сказал, что они едут к матери. Инна заболела, надо помочь с детьми. Он предложил поехать вместе. Я отказалась, сказала, что голова болит. Он пожал плечами и уехал.
Слава с Ленкой куда-то свалили сразу после его отъезда. Квартира опустела. Впервые за полгода я была одна. Я вымыла полы, проветрила, перестелила постель, включила тихую музыку и легла с книгой. Было так хорошо, так спокойно, что я чуть не заплакала. Неужели я заслужила хотя бы один вечер без них?
Часов в десять вечера я вспомнила, что у свекрови остались мои банки для засолки, которые я просила вернуть ещё летом. Я подумала: съезжу, заберу, заодно проведаю Дениса. Может, помиримся. Глупая, глупая мысль.
Я оделась, села в машину и поехала. Свекровь жила в старом районе, в хрущёвке на пятом этаже. Я поднялась, подошла к двери и уже хотела нажать звонок, как услышала голоса. Окно на лестничной клетке было открыто, а дверь в квартиру, старая, деревянная, пропускала звуки так хорошо, будто я стояла внутри.
Говорила свекровь. Я замерла.
– Дурак ты, Денис, – говорила она. – Совсем бабу не строишь. Она там нос воротит, условия ставит, а ты молчишь.
– Мам, да что я сделаю? – голос мужа, раздражённый. – Квартира её, орать начинает, я уже устал.
– Квартира, квартира, – передразнила свекровь. – А ты что, не мужик? Ты там живёшь, ты там хозяин. Думаешь, она тебя выгонит? Куда она денется, одна-то. Тридцать лет скоро, ни детей, ни кола ни двора. Только ты у неё и есть. Пользуйся, пока дают.
– Да чем пользоваться? – Денис вздохнул. – Она уже полгода ноет про Славку. Говорит, выселю.
– И что? – свекровь понизила голос, но я всё равно слышала каждое слово. – Выселит – и куда Слава пойдёт? На улицу? Не выселит. А ты гни свою линию. Мы ж с тобой говорили: надо её насовсем прописать. И Славку, и тебя. Чтобы права какие-то были. А там, глядишь, и квартиру отсудим. Если она, не дай бог, что с собой сделает, или вы с ней разведётесь, ты с чем останешься? А так – прописан, имеешь право на долю. Закон есть закон.
– Мам, она не дура, – Денис кашлянул. – Не даст прописаться.
– А ты не спрашивай, – голос свекрови стал жёстким. – Ты делай. Жена должна слушаться. Не хочет по-хорошему – заставь. Скандаль, дави на жалость. Скажи, что мать старая, что Славка без жилья пропадёт. Она же баба сердобольная, мы ж знаем. Сколько раз уже прогибалась. И сейчас прогнётся.
Я стояла, прижавшись спиной к холодной стене. Внутри всё похолодело. Они не просто наглые. Они планируют. Всерьёз планируют забрать мою квартиру.
– А если всё же уйдёт? – спросил Денис.
– И куда? – свекровь засмеялась. – К маме? У неё мать в области, в коммуналке. Сама знаешь. К подругам? На неделю, на две. А потом всё равно вернётся. Вы, главное, не расслабляйтесь. Давите. Пусть знает, что без вас она никто. А там, глядишь, и квартиру к рукам приберём. Славику жениться надо, дети пойдут. А тут своё жильё.
У меня перехватило дыхание. Они уже всё распланировали. И Денис... Денис молчит. Он согласен.
Я хотела ворваться, закричать, высказать всё в лицо. Но что-то остановило. Страх? Нет. Холодный расчёт. Если я сейчас зайду, будет скандал, но ничего не изменится. Они просто будут осторожнее. Спрячутся. А план останется. Нет. Надо по-другому.
Я медленно, на цыпочках, спустилась на один пролёт вниз. Постояла, приходя в себя. Сердце колотилось где-то в горле. Потом поднялась обратно, нарочно громко топая, и нажала звонок.
Дверь открыл Денис. Удивлённый.
– Ты? А чего приехала?
– Банки забрать, – сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Мама просила вернуть.
Свекровь выглянула из кухни, натянула улыбку.
– Мариночка, заходи, чай попьём.
– Нет, спасибо, поздно уже. Денис, ты со мной или остаёшься?
Он покосился на мать.
– Я... ну, может, ещё посижу?
– Как хочешь, – пожала я плечами. – Банки давайте.
Свекровь принесла банки, я взяла их и пошла к двери. Уже на пороге обернулась.
– Денис, я завтра уезжаю к маме на пару дней. Соскучилась. Ты присмотришь за квартирой? Чтобы там всё было нормально.
Он обрадовался. Я видела. Обрадовался, что меня не будет.
– Конечно, конечно, езжай. Отдохни.
Я вышла. Спустилась по лестнице. Села в машину и долго сидела, глядя перед собой. Потом завела мотор и поехала домой.
Ночью я не спала. Лежала и думала. План созревал медленно, но верно. Они хотят квартиру? Они её получат. Только не так, как думают.
Утром я написала Денису сообщение: Прости меня, я была неправа. Приезжай, поговорим. Я люблю тебя.
Он ответил через минуту: Еду.
Я улыбнулась. Холодно, одними губами. Пусть едет. Пусть думает, что победил. Скоро он поймёт, кто на самом деле кого построил. Только будет поздно.
Дверь хлопнула, и я услышала его шаги в прихожей. Денис приехал быстро, даже быстрее, чем я ожидала. Видимо, моё сообщение подействовало лучше всяких наркотиков. Я сидела на кухне, пила чай и смотрела в окно. За спиной раздалось сопение, потом руки обвили мои плечи.
– Прости меня, дурака, – сказал он, уткнувшись носом в мои волосы. – Наговорил лишнего. Тяжело на работе, мать пилит, Славка этот... Но ты же знаешь, я тебя люблю.
Я молчала. Секунду, две, три. Потом повернулась и посмотрела ему в глаза. Такие родные, такие любимые когда-то. Сейчас я видела в них только усталость и фальшь.
– Я тоже тебя люблю, – сказала я. И это было ложью. Но он должен был поверить.
Он выдохнул, прижался сильнее. Я чувствовала запах его пота, дешёвого одеколона и ещё чего-то, от чего всегда кружилась голова. Сейчас не кружилось. Вообще ничего не кружилось. Только холод внутри.
– Денис, – я мягко высвободилась из его объятий. – Давай поговорим серьёзно. Я много думала эти дни. Про нас, про Славу, про твою маму.
Он напрягся, но сел напротив, взял мою руку в свою.
– Давай.
– Я понимаю, что для тебя семья важна. Я это уважаю. Правда. И я понимаю, что Славке нужно помочь. Но так, как сейчас, нельзя. Я не вывожу. Совсем.
Он вздохнул, хотел что-то сказать, но я остановила его жестом.
– Дослушай. Я предлагаю другое. Давай поможем им по-человечески, но так, чтобы и нам было хорошо. Чтобы и волки сыты, и овцы целы.
– Это как? – насторожился он.
– Я думаю, нам нужно взять кредит, – сказала я спокойно. – Небольшой. Под залог квартиры. Ты же говорил, у тебя долги по картам? И у Инны, наверное, тоже. Мы закроем долги, а на остаток снимем Славке с Ленкой комнату. Или даже квартиру-студию самую дешёвую, в пригороде. Чтобы они жили отдельно, но мы бы им помогали платить первое время. А там они встанут на ноги, работу найдут – и сами.
Денис смотрел на меня, открыв рот. Я видела, как в его голове крутятся шестерёнки. Он не ожидал. Он думал, я буду пилить и требовать выселения, а я предлагаю решение.
– Ты серьёзно? – переспросил он. – Под залог квартиры? Но это же рискованно.
– Какой риск? – я пожала плечами. – Квартира наша, мы платим исправно – и всё нормально. А если что, у меня работа стабильная, у тебя тоже. Потянешь?
Он задумался. Я видела, что идея ему нравится. Ещё бы – я сама предлагаю заложить мою квартиру, чтобы помочь его родственникам. Для него это было доказательством моей любви и полной капитуляции.
– А мама как? – спросил он осторожно.
– А маме мы скажем, что помогаем, как можем. Что Славка будет жить отдельно, но под присмотром. Она же хочет для него лучшего, правда?
Денис кивнул. Он уже клевал. Я видела это по глазам.
– Надо подумать, – сказал он, но голос выдавал его с головой. Он уже согласился.
– Думай, – я улыбнулась. – Я без тебя ничего решать не буду. Мы команда.
Он снова обнял меня, и на этот раз я позволила. Даже обняла в ответ. Пусть думает, что победил. Пусть расслабляется.
На следующий день я поехала к Екатерине Васильевне. Снова сидела в её кабинете и рассказывала план.
– Кредит под залог квартиры, – повторила она. – Вы понимаете, что если не заплатите, квартиру заберут?
– Понимаю, – кивнула я. – Но я и не собираюсь платить.
Она подняла бровь. Я объяснила. Чем дольше говорила, тем шире становились её глаза. А потом она улыбнулась.
– Знаете, Марина, – сказала она. – За двадцать лет практики я многое видела. Но чтобы так... Вы уверены?
– Уверена, – ответила я. – Они хотели мою квартиру? Они её получат. Только пусть сами за неё и платят.
– Юридически это выглядит так, – Екатерина Васильевна взяла ручку. – Вы берёте кредит. Деньги получаете вы. Вы их кладёте на свой счёт и не тратите. Когда наступает время платежей, вы не платите. Банк подаёт в суд, забирает залог. Квартира уходит с торгов. Ваши родственники, которые там прописаны, имеют право жить там до момента продажи. А после – выселяются судебными приставами. И все долги по кредиту, если сумма с торгов не покроет, остаются на вас. Но у вас есть деньги на счету, вы можете ими покрыть разницу. Или не покрывать, если сумма торгов покроет долг.
– А если они попытаются оспорить?
– Кто? – усмехнулась адвокат. – Они же не собственники. Они даже не прописаны официально, кроме мужа. Муж – да, он может пытаться, но договор залога подписываете вы как собственник. Его согласия не требуется, если квартира ваша и куплена до брака. А она ваша, бабушкина. Это не совместно нажитое имущество. Он даже претендовать на долю не может, пока вы в браке. А после развода – тем более. Но вы не разводитесь пока, верно?
– Верно, – кивнула я. – Пока нет.
– Тогда всё чисто. Единственное, Марина, – она посмотрела на меня внимательно. – Вы понимаете, что после этого вы останетесь без квартиры? Да, у вас будут деньги на руках, но недвижимости не будет.
– Понимаю, – ответила я. – Но у меня не будет и этих людей. А деньги... Деньги я найду, куда вложить. Сниму жильё, подожду, куплю другую. Главное – свобода.
Она кивнула.
– Тогда действуйте. Я подготовлю документы. Но совет: не тяните. И будьте осторожны. Если они узнают раньше времени, всё сорвётся.
Я вышла от неё с лёгкой душой. План созрел окончательно. Осталось его реализовать.
Две недели я была идеальной женой. Готовила, убирала, улыбалась, даже Славке с Ленкой перестала перечить. Пусть живут, пусть жрут, пусть гадят. Я терпела. Стиснув зубы, до крови прикусывая губу, но терпела.
Денис таял. Он снова стал ласковым, внимательным, даже цветы принёс однажды, просто так. Я брала их, нюхала и думала: скоро, скоро всё кончится.
В середине января я сказала, что нашла хороший банк с низкими процентами. Показала Денису расчёты. Он посмотрел, покивал, сказал: давай. Мы поехали вместе. Я подписывала бумаги, и руки у меня дрожали, но Денис думал, что от волнения. Он гладил меня по спине, шептал: всё будет хорошо.
Когда мы вышли из банка, на счету у меня лежало полтора миллиона рублей. Кредит на пять лет, под залог квартиры. Ежемесячный платёж – тридцать тысяч. Примерно столько я и думала.
– Ну что, теперь Славке снимем? – спросил Денис, довольно потирая руки.
– Снимем, – кивнула я. – Только давай сначала долги твои закроем. Сколько ты должен по картам?
Он назвал сумму. Сто пятьдесят тысяч. Я отдала. Он просветлел лицом, как ребёнок, которому купили игрушку.
– А остальное? – спросил он.
– А остальное положим на счёт, – ответила я. – Будем платить кредит и понемногу искать Славке жильё. Не сразу же, пусть пока поживут.
Он согласился. Конечно, согласился. Я же теперь такая хорошая, такая покладистая.
Дома я закрылась в ванной, включила воду и долго смотрела на себя в зеркало. Глаза блестели, щёки горели. Я не узнавала себя. Раньше я была тряпкой, которую все вытирали ноги. Теперь... Теперь я игрок. И ставка в этой игре – моя жизнь.
Вечером пришла свекровь. Узнала, что мы взяли кредит. Денис сам ей похвастался, дурак. Она примчалась, как коршун, села на кухню, сложила руки на груди и уставилась на меня.
– Значит, деньги взяли, – сказала она. – И сколько дали?
– Полтора миллиона, – ответила я спокойно. – Часть ушла на долги Дениса.
– А остальное? – она прищурилась.
– Остальное лежит. Будем платить кредит и искать жильё для Славы.
– Для Славы? – она усмехнулась. – А чего ему искать? Он и тут живёт нормально. Деньги лучше нам отдайте. Инне на детей надо, школа, форма, всё дорого. Да и Славке на машину копить пора, парню восемнадцать, нужен транспорт.
Я посмотрела на Дениса. Он сидел, опустив глаза в тарелку.
– Галина Ивановна, – сказала я как можно мягче. – Деньги не мои, это кредит. Их нужно отдавать банку. Если я их раздам, чем платить будем?
– А ты работай, – отрезала она. – Мужики твои работают. Что, не справитесь? Квартира-то заложена, не пропадёт.
Я промолчала. Спорить было бесполезно. Она уже считала эти деньги своими.
– Мы подумаем, – ответила я. – Но сразу отдавать не могу. Давайте постепенно.
Она фыркнула, но отстала. На этот раз.
Ночью я лежала и думала. Полтора миллиона на счету. Тридцать тысяч в месяц – платёж. Если я не заплачу хотя бы три месяца, банк начнёт процедуру изъятия. Полгода – и квартиру выставят на торги. Значит, мне нужно продержаться полгода. Терпеть, улыбаться, играть роль. А потом...
Потом я уйду. С деньгами. Без квартиры, но свободная.
Я закрыла глаза и впервые за долгое время уснула спокойно.
Утром меня ждал сюрприз. Слава с Ленкой не вышли к завтраку. Я заглянула в гостиную – они спали, разбросав по полу свои вещи. На журнальном столике стояла пустая бутылка из-под вина, которую я покупала себе на Новый год и прятала в холодильник. Моя бутылка. Моё вино.
Я зашла на кухню, открыла холодильник. Исчезла банка красной икры, которую я тоже припрятала для какого-нибудь праздника. Исчез сыр, который я купила вчера. Исчезла палка колбасы.
Я медленно выдохнула. Нет, не сейчас. Рано. Я не имею права срываться. Пусть жрут. Пусть берут всё. Это уже не моё. Это их. Скоро они за всё заплатят. С процентами.
Я оделась и ушла на работу, даже не позавтракав. В кармане куртки лежал диктофон. Я включила его, выходя из дома. Вдруг пригодится. Всё пригодится.
Вечером я задержалась на работе. Пришла домой около девяти. В квартире горел свет, играла музыка, пахло жареной картошкой и ещё чем-то. На кухне сидели все: Денис, Слава, Ленка и, о боже, Инна с детьми. Опять. Полный комплект.
– Марина пришла! – закричал мелкий племянник и ткнул в меня пальцем, перепачканным в чём-то липком.
– Привет, – я повесила куртку. – А вы тут как?
– Да вот, приехали проведать, – Инна улыбнулась. – Денис сказал, у вас теперь деньги есть. Мы подумали, может, поможете? Мне на сапоги надо, зима, а у меня прохудились.
Я посмотрела на её сапоги. Новые, кожаные, явно только что купленные.
– Инна, – сказала я. – Деньги не мои. Это кредит. Их отдавать надо.
– Ну вы же отдадите, – она отмахнулась. – А мне сейчас надо. Денис, скажи ей.
Денис поднял на меня глаза. В них было что-то странное. То ли стыд, то ли злость.
– Марин, дай сколько можешь. Сестре правда нужно.
Я замерла. Он просит. Он просит отдать мои кредитные деньги своей сестре, которая просто хочет новые сапоги.
– Нет, – сказала я.
Тишина повисла в воздухе, густая, как кисель. Все уставились на меня.
– Чего? – переспросила Инна.
– Я сказала, нет, – повторила я. – Деньги лежат на счету для платежей по кредиту. Если я их сниму, нам нечем будет платить. И квартиру заберут. Вы этого хотите?
– Да ничего не заберут, – вмешалась свекровь, которая, оказывается, тоже была здесь, просто сидела в углу. – Запугиваете нас. Вы с Денисом работаете, отдадите. А Инне сейчас надо.
– Галина Ивановна, – я старалась говорить спокойно. – Если я сниму деньги, мы не сможем платить. Это математика. Тридцать тысяч в месяц. У меня зарплата сорок, у Дениса пятьдесят. На еду, коммуналку, проезд – и так еле хватает. Если добавить ещё тридцать, мы в минус уйдём. Я специально положила деньги, чтобы они работали на проценты и покрывали часть платежей. Это не моя прихоть, это расчёт.
– Расчёт у неё, – фыркнула свекровь. – Жадная ты, Марина. Всегда была жадная. Денис, а ты чего молчишь?
Денис молчал. Смотрел в стол и молчал. Я смотрела на него и видела, как он разрывается. С одной стороны – мать и сестра, с другой – я. И он выбирает их. Всегда выбирал.
– Я пошла спать, – сказала я. – Устала.
Я вышла из кухни под их возмущённый шёпот. В спальне закрыла дверь, легла и уставилась в потолок. Диктофон в кармане всё это время работал. Запись разговора у меня есть. Пусть. Пусть всё останется.
Через час пришёл Денис. Лёг, отвернулся к стене. Я слышала, как он тяжело дышит.
– Ты чего устроила? – спросил он в темноту.
– А ты чего устроил? – ответила я. – Зачем ты им про деньги сказал? Это наш кредит, наша проблема.
– Они семья.
– А я кто?
Он молчал. Долго молчал. Потом сказал:
– Ты моя жена.
– Тогда веди себя как муж, – я повернулась к нему спиной. – Спокойной ночи.
Он не ответил. И я уснула. Спокойно, как никогда. Потому что знала: каждый такой разговор приближает финал. Каждая их наглая просьба, каждый его трусливый ответ – это кирпичик в стене, которую я строю между нами. И когда стена достроится, я уйду. И никто меня не остановит.
Прошло три месяца. Три долгих, выматывающих месяца, которые превратили мою жизнь в бесконечный кошмар. Я терпела. Я улыбалась. Я играла свою роль так убедительно, что иногда сама начинала верить в то, что всё хорошо.
Но хорошо не было.
Слава с Ленкой окончательно обнаглели. Они уже не просто жили в гостиной – они хозяйничали. Приводили друзей, устраивали шумные посиделки до утра, курили в комнате, хотя я сто раз просила этого не делать. На мои замечания Слава просто отмахивался.
– Да ладно тебе, Марин, проветришь.
Ленка и вовсе перестала со мной разговаривать. Когда я заходила на кухню, она демонстративно отворачивалась и уходила в гостиную, громко хлопая дверью. Мои продукты исчезали из холодильника с космической скоростью. Я перестала покупать что-то вкусное, только самое необходимое: крупы, макароны, дешёвые овощи. Но и это не помогало – они жрали всё.
Денис изменился. Он стал раздражительным, злым. Часто приходил с работы навеселе, хотя раньше пил только по праздникам. Мы почти не разговаривали. Если я пыталась завести речь о Славе, он сразу взрывался.
– Опять ты за своё? Сколько можно? Живут люди и живут, не мешают.
Не мешают. Он правда так думал. Или делал вид.
Свекровь звонила каждый день. Требовала денег, требовала, чтобы я была добрее к её внуку, требовала, чтобы я уважала Инну и её детей. Я слушала молча, кивала, обещала подумать. А вечером включала диктофон и записывала новые разговоры.
В конце марта пришло первое письмо из банка. Я знала, что оно придёт. Я специально не платила по кредиту уже три месяца. Тридцать тысяч в месяц – девяносто тысяч долга. Плюс пени, плюс проценты. Сумма росла.
Я взяла конверт, распечатала его на кухне, при Денисе. Он как раз пил чай, листая что-то в телефоне.
– Что там? – спросил он, не поднимая головы.
– Письмо из банка, – ответила я спокойно. – Напоминание о просрочке.
Он поднял голову. Лицо вытянулось.
– Какой просрочке? Ты платила?
– Нет, – я пожала плечами. – Нечем платить. Ты зарплату приносишь всё меньше, я свою всю на еду трачу. Сами видите, сколько жрут ваши родственники.
Он вскочил.
– Ты что, с ума сошла? Это же кредит! Квартиру заберут!
– Так забери своих родственников, – я смотрела ему прямо в глаза. – Пусть идут работать и помогают платить. Или ты думал, я одна буду за всё отвечать?
– Ты же обещала! – заорал он. – Ты говорила, что всё под контролем!
– Всё под контролем, – кивнула я. – Контроль показывает, что платить нечем. Хочешь – плати сам. Тридцать тысяч в месяц. У тебя есть?
Он замер. Тридцати тысяч у него, конечно, не было. Он еле приносил сорок, и те уходили на его сигареты, бензин и помощь маме.
– Ты специально? – спросил он тихо. – Ты всё подстроила?
Я улыбнулась. Тепло, ласково, как раньше.
– Денис, ну что ты выдумываешь. Я просто не могу потянуть одна. Это наш общий кредит. Давай вместе думать, как выкручиваться.
Он сел обратно. Схватился за голову.
– Что теперь будет?
– Пока ничего, – я убрала письмо в стол. – Банк будет писать ещё месяца два. Потом подаст в суд. Потом приставы. У нас есть время.
– Время на что?
Я пожала плечами.
– На то, чтобы найти деньги. Или чтобы твоя мама с Инной наконец поняли, что мы не резиновые.
Он посмотрел на меня. В его глазах было что-то новое. Не злость, нет. Страх.
А через неделю случилось то, что я ждала и боялась одновременно.
Я вернулась с работы пораньше. В квартире было подозрительно тихо. Я заглянула в гостиную – пусто. Слава с Ленкой куда-то ушли. Я вздохнула с облегчением, прошла в спальню, чтобы переодеться, и замерла.
Моя шкатулка с украшениями, бабушкина, старинная, стояла открытой. Пустой.
Я подошла ближе. Сердце колотилось где-то в горле. В шкатулке лежали золотые серёжки, которые бабушка подарила мне на совершеннолетие, мамин кулон с бриллиантиком, обручальное кольцо моей матери, которое я хранила как зеницу ока, и ещё пара колечек. Всё исчезло.
Я выбежала в коридор. Моя сумка, в которой я носила кошелёк, валялась на полу. Кошелёк был пуст. Совсем. Тысячи три, которые я сняла вчера на продукты, исчезли.
Я села на пол и закрыла лицо руками. Вот оно. Доигралась. Они перешли все границы.
Я не знала, сколько так просидела. Минут пять, может, десять. Потом встала, нашла телефон и набрала Дениса.
– Приезжай домой. Срочно.
– Что случилось? – он что-то жевал на том конце.
– Приезжай, я сказала.
Я положила трубку. Потом набрала полицию.
– Здравствуйте, у меня кража. Из квартиры пропали золотые украшения и деньги.
Приехали они почти одновременно. Денис вбежал, увидел меня, полицейских и побелел.
– Что тут?
– Твои родственники обчистили мою шкатулку, – сказала я спокойно. – И кошелёк.
– Какие родственники? Ты чего? Славка не мог!
– А кто? Кто ещё здесь бывает? Только они.
Полицейские, молодой лейтенант и женщина постарше, ходили по квартире, что-то записывали.
– Когда пропало? – спросила женщина.
– Сегодня. Я утром уходила – всё было на месте. Вернулась – пусто.
– Кто имеет доступ в квартиру?
– Я, муж, и его племянник с девушкой, которые живут здесь уже полгода.
– Прописаны?
– Нет.
Женщина подняла бровь.
– То есть посторонние люди живут без регистрации?
– Да.
Она переглянулась с напарником.
– Мы вызовем участкового. Это нарушение.
Денис заметался.
– Товарищ лейтенант, может, не надо? Мы сами разберёмся.
– Разбираться будет следствие, – отрезала женщина. – Заявление принято.
Через час приехал участковый. Мрачный дядька лет пятидесяти, с усталыми глазами. Он опросил меня, составил протокол, сфотографировал пустую шкатулку.
– Ваши вещи где? – спросил он у Дениса.
– Мои? Я не знаю. Я тут живу, но это не моя квартира.
– А чья?
– Жены.
Участковый снова поднял бровь, но ничего не сказал.
Вернулись Слава с Ленкой через час. Весёлые, довольные, с пакетами из магазина. Увидев полицию, Ленка побледнела и попятилась.
– Проходите, проходите, – пригласил участковый. – Есть вопросы.
Он опросил их. Они, конечно, всё отрицали. Слава возмущался, Ленка делала большие глаза и хлопала ресницами. Но участковый заметил то, что заметила и я: у Ленки на пальце блестело новое кольцо. Моё кольцо. То самое, с маленьким рубином, которое мама купила мне на восемнадцатилетие.
– А это у вас что? – спросил он.
Ленка спрятала руку за спину.
– Это моё. Подарили.
– Кто?
– Парень.
Она покосилась на Славу. Тот стоял как истукан.
– Снимите, – сказал участковый. – Осмотрим.
Ленка начала скандалить. Не имеете права, это моё, я буду жаловаться. Но женщина-лейтенант взяла её за руку, и кольцо сняли. Я подошла ближе, посмотрела. Внутри была гравировка. Маленькая, почти незаметная: «Марине от мамы. 18 лет».
– Это моё, – сказала я. – Вот гравировка.
Ленка побелела окончательно.
– Я не знала, – залепетала она. – Это Слава дал, сказал, его мамино.
Слава дёрнулся.
– Чего врёшь? Ничего я не давал!
Началась перепалка. Они орали друг на друга, полицейские их разнимали. Денис стоял у стены с лицом мертвеца. Я смотрела на это и чувствовала странное спокойствие. Всё идёт по плану.
Славу и Ленку увезли в отделение. Денис поехал с ними. Я осталась одна.
Вечером мне позвонила свекровь. Орала так, что закладывало уши.
– Это ты всё подстроила! Ты моего внука в тюрьму хочешь засадить! Дура, тварь, чтоб ты сдохла!
Я слушала молча. Потом сказала:
– Галина Ивановна, ваши внуки украли у меня золото. Если вы считаете это нормальным, ваши проблемы. А Славка пусть отвечает по закону.
Я положила трубку и выключила звук.
Ночью пришёл Денис. Злой, пьяный, с красными глазами.
– Ты довольна? – спросил он с порога. – Славку в обезьяннике держат, Ленка ревёт. Завтра суд.
– Я довольна? – я подняла бровь. – У меня украли вещи на двести тысяч, а я должна быть довольна?
– Ничего бы не украли, если бы ты не злила их!
– Я злила? – я встала. – Ты вообще слышишь, что говоришь? Они воры. Твой племянник – вор. И твоя драгоценная мама его покрывает.
Он замахнулся. Я увидела это движение, но не увернулась. Пощёчина обожгла щёку.
– Ты... – выдохнула я.
Он испугался. Отступил.
– Прости, я не хотел.
Я дотронулась до щеки. Горело. И вдруг я улыбнулась. Он смотрел на меня, не понимая.
– Всё хорошо, – сказала я. – Иди спать. Утро вечера мудренее.
Он ушёл в спальню, шатаясь. А я села на кухне и достала телефон. Набрала сообщение Екатерине Васильевне.
Завтра приду. Есть новые материалы.
Она ответила почти сразу.
Жду.
Я выключила свет и долго сидела в темноте. Щека горела, но внутри было тепло. Он ударил меня. Теперь у меня есть не только кража, но и побои. Теперь я могу всё.
Утром я пошла в травмпункт. Зафиксировала побои. Сняла побои, как сказала женщина в регистратуре. Потом поехала к адвокату.
Екатерина Васильевна посмотрела на мою щёку, покачала головой.
– Доигрались, – сказала она. – Теперь у нас есть состав. Вы будете писать заявление на мужа?
– Пока нет, – ответила я. – Рано.
– Когда?
– Когда они все соберутся вместе. Я хочу, чтобы это был финал. Красиво. С хлопком.
Она кивнула.
– Ваше право. Тогда готовим документы на выселение. Славку и Ленку выселим легко, они не прописаны, плюс кража – это основание. С мужем сложнее, но побои – хороший аргумент.
– Я знаю, – я улыбнулась. – Я всё знаю.
Из её кабинета я вышла с папкой документов. Справка о побоях, копия заявления о краже, протокол осмотра места происшествия. Всё, что нужно.
Дома меня ждал сюрприз. Свекровь и Инна сидели на кухне. Денис прятал глаза. Слава, оказывается, уже вышел – отпустили под подписку о невыезде. Ленка тоже была здесь. Все смотрели на меня волками.
– Садись, – сказала свекровь. – Разговор есть.
Я села.
– Мы решили, – начала она, – что ты забираешь заявление. Слава не виноват, это Ленка оговорила его.
Ленка дёрнулась, но смолчала.
– Нет, – сказала я.
– Что?
– Нет. Я не заберу заявление. Пусть суд разбирается.
Свекровь побагровела.
– Ты понимаешь, что парню срок светит? До пяти лет!
– Надо было думать, когда мои кольца тырил.
– Это не он! Я же сказала!
– А мне всё равно, – я встала. – Мне украли вещи. Кто украл – не моя проблема. Пусть полиция ищет.
Инна вскочила.
– Ты сука, Марина! Мы тебя в гости пускали, мы тебя за родную считали, а ты!
– В гости? – я засмеялась. – Вы меня в гости пускали? Это моя квартира! Моя! Вы тут живёте полгода, жрёте мою еду, развели свинарник, украли мои драгоценности, и я же виновата?
– Денис, – свекровь повернулась к сыну. – Скажи ей!
Денис поднял голову. Посмотрел на меня. Я смотрела в ответ. В его глазах было что-то новое. Усталость. Безысходность.
– Марин, – сказал он тихо. – Давай решим миром. Я попрошу их съехать. Обоих. Только забери заявление.
– Поздно, – ответила я. – Они должны были съехать полгода назад. И ты должен был меня защитить. А ты ударил меня вчера. Ты ударил меня, Денис.
Он опустил глаза.
– Я был пьян.
– Мне всё равно. Заявление остаётся. И ещё, – я повернулась ко всем. – Вам всем пора съезжать. Всем. Слава, Ленка – завтра чтобы вас не было. И ты, Денис, собирай вещи. Поживи пока у мамы.
– Ты меня выгоняешь? – он вскочил.
– Я тебя не выгоняю. Я предлагаю тебе уйти. Хочешь – считай разводом. Мне всё равно.
На кухне повисла тишина. Свекровь смотрела на меня с ненавистью. Инна – с ужасом. Слава – с удивлением. Ленка – с облегчением.
– Ты пожалеешь, – прошипела свекровь.
– Возможно, – я пожала плечами. – Но это будет потом. А сейчас – собирайте вещи.
Я вышла из кухни. Прошла в спальню, закрыла дверь и села на кровать. Руки дрожали, сердце колотилось. Я сделала это. Я сказала это. Назад дороги нет.
Через час я услышала, как хлопнула входная дверь. Потом ещё раз. Потом тишина. Я выглянула – никого. Только Денис сидел на кухне, сжимая голову руками.
– Ты правда хочешь, чтобы я ушёл? – спросил он, не поднимая глаз.
– Правда.
– Я люблю тебя.
– А я тебя – уже нет.
Он долго молчал. Потом встал, пошёл в спальню, собрал сумку. Я смотрела, как он складывает вещи. Мои вещи. В моей квартире. И не чувствовала ничего.
У двери он остановился.
– Мы поговорим, когда ты остынешь.
– Не надейся.
Он ушёл. Я закрыла дверь, повернула замок и впервые за полгода вздохнула полной грудью. Тишина. Моя квартира. Моя жизнь. Я выиграла этот раунд.
Но я знала: это только начало. Впереди – суд, развод, банк, продажа квартиры. Но сейчас, в эту минуту, мне было хорошо. Потому что я была свободна.
Месяц после их ухода пролетел как один день. Месяц тишины, покоя и свободы. Я возвращалась с работы и не боялась открывать дверь. Я готовила только для себя и ела, не думая, что кто-то украдёт мою еду из холодильника. Я спала в своей постели, зная, что никто не влезет в неё в моё отсутствие.
Но я понимала, что это затишье перед бурей.
Денис звонил каждый день. Сначала просил прощения, потом угрожал, потом снова просил. Я слушала молча и клала трубку. Свекровь забросала меня сообщениями в мессенджерах. Я заблокировала все номера. Инна писала в социальных сетях, оставляла гадкие комментарии под моими фотографиями. Я закрыла страницы от всех, кроме друзей.
Славке, как я узнала от соседки, грозило реальное дело. Кража с проникновением в жилище – статья 158 УК РФ, часть 3. До шести лет. Ленка, чтобы спасти себя, дала показания против него. Сказала, что это он взял кольца, а она только надела, не зная, что краденое. Дура. Ей тоже светило, но как соучастнице, поменьше.
Я не испытывала жалости. Ни капли.
В середине апреля пришло второе письмо из банка. Уведомление о задолженности. Сумма перевалила за сто пятьдесят тысяч вместе с пенями. Я положила письмо в папку, где уже лежали все документы. Туда же отправилась справка о побоях, копия заявления о краже, протоколы допросов, которые мне удалось получить через адвоката.
Екатерина Васильевна сказала, что дело идёт отлично. Банк подал в суд. Первое заседание назначено на конец мая. Я должна присутствовать, но можно через представителя. Она вызвалась представлять мои интересы.
– Вы уверены, что хотите идти до конца? – спросила она в очередную нашу встречу. – Квартиру продадут с торгов. Вернут долг банку, остаток – вам. Но жилья у вас не будет.
– Уверена, – ответила я. – Эти стены пропитаны их запахом. Я всё равно не смогу тут жить после всего. Продам, куплю что-то поменьше, в другом районе. Или вообще уеду.
– Куда?
– Не знаю. К морю, наверное. Всегда мечтала.
Она улыбнулась.
– Тогда удачи. Я подготовлю всё к заседанию.
В конце апреля случилось то, чего я боялась.
Я возвращалась с работы поздно вечером. В подъезде горел не весь свет, второй этаж вообще утопал в темноте. Я поднималась по лестнице и вдруг на площадке между вторым и третьим этажом увидела силуэт. Кто-то стоял, прислонившись к стене.
Я замерла. Сердце ухнуло в пятки.
– Марина, – услышала я голос. – Не бойся, это я.
Денис. Он шагнул в полосу света от окна. Я увидела его лицо – осунувшееся, небритое, с тёмными кругами под глазами.
– Ты что тут делаешь? – спросила я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо.
– Жду тебя. Дома ты не открываешь, на работе не пускают. Я уже месяц тебя жду.
– Уходи, Денис. Мы всё сказали.
– Нет, не всё, – он шагнул ко мне. – Я понять хочу. Ты правда всё подстроила? Квартиру эту, кредит? Чтобы нас выгнать?
Я молчала. Смотрела на него и думала: сказать правду или нет? А почему бы и нет. Всё равно уже поздно.
– Да, – сказала я. – Подстроила.
Он дёрнулся, будто я ударила его.
– Зачем? Мы же семья! Я тебя люблю!
– Любишь? – я усмехнулась. – Ты меня любишь? А когда твоя мать планировала, как меня из моей же квартиры выжить, ты где был? Когда Славка с Ленкой мои вещи воровали, ты что делал? Когда ты меня ударил, это была любовь?
Он опустил голову.
– Я был дурак.
– Был. И остался. Уходи.
– Нет, – он вдруг поднял глаза. В них горело что-то безумное. – Я не уйду. Ты моя жена. Мы должны быть вместе.
Он рванул ко me. Я отскочила, но он схватил меня за руку. Больно, до синяков.
– Пусти!
– Не пущу! Пойдём домой, поговорим нормально!
Я вырывалась, но он был сильнее. Он потащил меня вверх по лестнице, к моей двери. Я кричала, но в подъезде никого не было. На четвёртом этаже захлопнулась дверь, и я поняла, что помощи не будет.
Он прижал меня к двери.
– Открывай.
– Нет.
Он ударил меня. Не сильно, но ощутимо. Пощёчина обожгла ту же щёку, что и в прошлый раз.
– Открывай, сука!
Я заплакала. От боли, от страха, от бессилия. Достала ключи, открыла. Он втолкнул меня внутрь, захлопнул дверь.
– Так, – он тяжело дышал. – Сейчас будем разговаривать. По-хорошему.
Я стояла в прихожей, трясясь от страха. Он прошёл на кухню, сел за стол.
– Иди сюда.
Я не двинулась. Он встал, подошёл, схватил за плечо и потащил. Бросил на стул.
– Ты заявление заберёшь, – сказал он. – И на Славку, и на меня. Поняла?
– Нет.
Он ударил снова. На этот раз кулаком. Я упала со стула, ударилась головой о стену. В глазах потемнело.
– Заберёшь, я сказал!
– Нет, – прошептала я.
Он наклонился, схватил за волосы, поднял.
– Слушай сюда, дура. Если ты не заберёшь заявление, я тебя убью. Прямо здесь. И скажу, что ты сама упала. Кто проверять будет? Все знают, что ты психованная.
Я смотрела в его бешеные глаза и вдруг поняла: он не шутит. Он действительно способен на это. Страх сковал тело, но где-то глубоко внутри включился другой механизм. Холодный, расчётливый. Выжить. Любой ценой.
– Хорошо, – сказала я. – Хорошо, я заберу. Отпусти.
Он ослабил хватку. Я выдохнула.
– Завтра пойдём в полицию, – сказал он. – Вместе. И ты напишешь, что ошиблась, что сама потеряла кольца. Поняла?
– Поняла.
– А про кредит? – он прищурился. – Ты специально не платила, да?
– Да.
– Сучка, – он ударил меня ещё раз, по лицу. – Ты квартиру хотела угробить?
– Нет, – я всхлипнула. – Я просто хотела, чтобы вы ушли. Я думала, если не платить, вы испугаетесь и съедете.
– Дура, – он сплюнул. – Теперь банк её заберёт. И что делать?
– Можно продать, – сказала я. – Самим продать, пока не поздно. Отдать долг, остальное поделить.
Он задумался.
– Продать? А жить где?
– Квартиру снимем. Или я куплю что-то поменьше, если останутся деньги.
– А мне?
– И тебе, – я сглотнула. – Мы же семья.
Он смотрел на меня долго. Потом кивнул.
– Ладно. Завтра решим. А сейчас...
Он поднял меня, потащил в спальню, бросил на кровать. Я закрыла глаза и позволила ему делать то, что он хочет. Потому что иначе было нельзя. Потому что я хотела жить.
Утром он ушёл на работу, приказав сидеть дома и ждать его звонка. Я дождалась, когда закроется дверь, и побежала к телефону. Набрала Екатерину Васильевну.
– Он меня избил, – сказала я, когда она ответила. – И изнасиловал.
Тишина на том конце.
– Вы в безопасности?
– Да. Он ушёл. Но вернётся вечером.
– Вызывайте полицию. Сейчас же. И скорую. Зафиксируйте всё.
– А если он узнает?
– Он узнает. Но тогда вы хотя бы будете под защитой. Если не вызовете сейчас, он продолжит. Вы это понимаете?
Я понимала. Я набрала 112.
Приехали быстро. Те же лица, что и в прошлый раз, только участковый был другой, молодой парень. Я рассказала всё. Показала синяки, ссадины. Меня отвезли в больницу, сняли побои, взяли анализы. Всё, как надо.
Из больницы я поехала не домой, а к подруге. Попросилась пожить несколько дней. Она, увидев моё лицо, даже не стала спрашивать, просто обняла.
Денис звонил. Сначала спокойно, потом с угрозами. Я не брала трубку. Потом он начал писать. Сообщения летели одно за другим: сука, тварь, ментов натравила, я тебя найду, убью, закопаю. Я сохраняла всё. Каждое слово. Это тоже доказательства.
Через два дня его задержали. Приехали прямо на работу, надели наручники и увезли. Мне позвонил следователь, сказал, что возбуждено уголовное дело по статье 119 Уголовного кодекса – угроза убийством, и по статье 132 – насильственные действия сексуального характера. Спросил, буду ли я писать заявление по побоям. Я сказала, что да, всё будет.
Свекровь узнала быстро. Она примчалась к подъезду подруги, караулила меня два дня. Я выходила только с Леной, подругой, и её мужем, здоровым парнем, который обещал защитить.
– Ты что наделала, тварь! – орала она, когда мы проходили мимо. – Ты мужа за решётку хочешь посадить? Да я тебя!..
Её муж, Сергей, шагнул в её сторону.
– Женщина, отойдите. Или я полицию вызову.
– Вызывай! Я сама вызову! Она мою семью разрушила!
Я прошла мимо, не оборачиваясь. В спину летели проклятия, но мне было всё равно.
Через неделю я пришла в свою квартиру. Впервые после того страшного вечера. Внутри было чисто, но чужое. Я открыла окна, проветрила, собрала вещи Дениса в пакеты. Хотела выбросить, но потом решила отдать следователю – пусть будет, как улика, или просто передать родственникам.
В почтовом ящике лежало новое письмо из банка. Уведомление о судебном заседании. Я положила его в папку и села на кухне.
Всё шло по плану. Даже лучше, чем я планировала. Денис в СИЗО, Славка под следствием, Ленка – свидетель, свекровь воет. Квартира уходит с молотка. У меня на счету полтора миллиона, которые я не тронула. Ещё немного – и я свободна.
Но почему же так больно?
Я смотрела в окно и не видела ничего. Перед глазами стояло его лицо в тот вечер, когда он бил меня. И его же лицо, когда мы только поженились. Два разных человека. Или один? Я не знала.
Вечером позвонила Екатерина Васильевна.
– Марина, есть новости. Банк подал иск. Суд назначен на двадцатое мая. Вы готовы?
– Готова.
– И ещё. По уголовному делу вашего мужа. Следователь сказал, что доказательная база хорошая. Показания свидетелей, записи с камер в подъезде, ваши побои. Ему светит реальный срок.
– Сколько?
– За угрозу убийством – до двух лет. За насильственные действия – от трёх до шести. Суд может сложить. Но это будет не скоро. Следствие, потом суд. Месяцы.
– Я подожду.
– Вы держитесь, Марина. Я знаю, это тяжело.
– Спасибо. Я справлюсь.
Я положила трубку и долго сидела в тишине. Потом встала, подошла к шкафу, достала чемодан. Начала собирать вещи. Самые нужные. Самые дорогие. Остальное – пусть остаётся. Всё равно скоро здесь будут жить чужие люди.
Я не знала, куда поеду. На юг, наверное. К морю. Всегда мечтала увидеть море не в турпоездках, а пожить рядом. Снять домик, ходить босиком по песку, слушать волны. И забыть. Забыть всё, что было.
Чемодан заполнился быстро. Я закрыла его, поставила у двери. Вернулась на кухню, налила себе чай. Сидела и смотрела, как за окном темнеет. Где-то там, за этими стенами, начиналась новая жизнь. Моя жизнь.
Без них. Без него. Без этой квартиры.
Я допила чай, помыла чашку и пошла в спальню. Легла в постель, в которой меня насиловали, и закрыла глаза. Спать. Завтра будет новый день. И новые решения.
Утром позвонил следователь.
– Марина, ваш муж просит встречи. Говорит, хочет покаяться, просить прощения. Вы согласны?
Я подумала секунду.
– Нет. Не хочу.
– Он настаивает. Может, стоит встретиться, чтобы закрыть гештальт? Психологи говорят, это помогает.
– У меня свой психолог, – ответила я. – И мой психолог говорит, что встреча с насильником не помогает. Передайте ему, что я желаю ему всего, что он заслужил. И пусть готовится к суду.
Я положила трубку и улыбнулась. Впервые за долгое время – искренне. Потому что я была свободна. Потому что я победила.
Двадцатое мая. Я сидела в коридоре суда на жёсткой деревянной скамейке и смотрела на часы. Стрелки ползли медленно, будто специально издевались. Рядом сидела Екатерина Васильевна, листала какие-то бумаги, изредка поглядывая на меня.
– Волнуетесь? – спросила она.
– Нет, – ответила я. – Уже нет. Всё, что могло случиться, уже случилось.
Она кивнула.
– Сегодня решат по кредиту. Банк требует изъятия залога. Суд, скорее всего, удовлетворит. Дальше – торги. Ваша задача – не мешать. Всё, что нужно, я скажу.
– А если они придут? – я имела в виду родственников Дениса.
– Придут, – она усмехнулась. – Куда они денутся. Им же интересно, как квартира уплывает.
Они пришли. За пять минут до заседания дверь распахнулась, и в коридор влетела свекровь. За ней семенила Инна, таща за руки детей. Замыкал шествие Слава – осунувшийся, злой, с красными глазами. Ленки не было. Видимо, решила не рисковать.
– Ах ты тварь! – заорала свекровь, увидев меня. – Что ты наделала! Квартиру хочешь продать, детей на улицу выкинуть!
– Здравствуйте, Галина Ивановна, – сказала я спокойно. – Рада вас видеть. Проходите, не стесняйтесь.
– Молчи, сука! – она рванула ко мне, но Инна схватила её за руку.
– Мама, не надо, тут суд, посадят.
– Пусть сажают! Она моего сына посадила, внука под статью подвела, теперь квартиру отбирает! Что нам делать? Где жить?
Екатерина Васильевна встала, загораживая меня.
– Гражданка, прекратите кричать. Здесь общественное место. Если не успокоитесь, вызову приставов.
Свекровь заткнулась, но взгляд её обещал мне все кары небесные.
В зал заседаний мы заходили как враги. Я – с адвокатом, они – всей толпой. Судья, женщина лет пятидесяти с усталым лицом, окинула нас взглядом и вздохнула.
– Слушается дело по иску банка к Марине Сергеевне о взыскании задолженности по кредитному договору и обращении взыскания на заложенное имущество. Стороны, представьтесь.
Процесс длился недолго. Представитель банка, молодой парень в строгом костюме, зачитал иск. Сумма долга с пенями – сто восемьдесят три тысячи. Требование – изъять квартиру и продать с торгов.
Свекровь всё порывалась вскочить, но судья шикала на неё.
– У кого-то есть возражения? – спросила судья.
– Есть! – выкрикнула свекровь. – Эта квартира – наша! Мы там живём, у нас права!
– Вы собственник? – судья посмотрела на неё поверх очков.
– Я мать собственника! То есть мужа! Он тоже там прописан!
– Гражданин Денис – не собственник, – вмешалась Екатерина Васильевна. – Квартира принадлежит моей подзащитной на праве личной собственности, приобретена до брака. Муж и его родственники не имеют прав на это имущество. Более того, в настоящее время в квартире никто не проживает, кроме моей подзащитной. Родственники выселены за противоправное поведение.
– Врёшь! – заорала свекровь. – Она сама нас выгнала!
– Тишина в зале! – судья стукнула молоточком. – Если вы не успокоитесь, я удалю вас из зала.
Свекровь заткнулась, но продолжала сверлить меня взглядом.
– У ответчика есть возражения? – спросила судья.
Екатерина Васильевна встала.
– Моя подзащитная признаёт факт задолженности. Возражений против обращения взыскания на залог не имеет. Просит только установить начальную цену в соответствии с оценкой, приложенной к делу.
Судья кивнула.
– Суд удаляется для вынесения решения.
Мы вышли в коридор. Ждали полчаса. Свекровь всё это время что-то шипела, Инна поддакивала, Слава молчал, уставившись в пол. Дети бегали по коридору, орали, мешали проходить людям. Я сидела и смотрела в окно.
Вернулись. Судья зачитала решение кратко: иск удовлетворить, квартиру изъять, передать на торги, начальная цена – два миллиона семьсот тысяч рублей. Примерно столько, сколько она стоила.
– Решение может быть обжаловано в течение месяца, – закончила судья и вышла.
Свекровь взвыла. На этот раз по-настоящему, с подвыванием, как по покойнику.
– Всё! Пропали! Ни дома, ни денег, ни сына! Что ж ты делаешь, иродова!
Она кинулась на меня, но Инна и Слава повисли на ней, удерживая. Я спокойно собрала документы и пошла к выходу. Екатерина Васильевна шла рядом.
– Поздравлять не буду, – сказала она тихо. – Но вы держитесь. Торги через два месяца. Деньги от продажи поступят на счёт, вычтут долг банку, остальное – вам.
– Я знаю, – кивнула я. – Спасибо вам за всё.
Мы попрощались у выхода из суда. Я села в машину и уехала. В зеркале заднего вида видела, как на ступеньках стоит свекровь, размахивает руками и орёт что-то в пустоту.
Прошёл месяц. Я сняла небольшую квартиру в другом районе, почти на окраине. Скромную однушку с дешёвой мебелью, но чистую и светлую. Перевезла самое необходимое. Остальное решила продать или раздать – всё равно в новой жизни оно не пригодится.
Квартира, моя родная двушка, где прошло моё детство, где умерла бабушка, где я вышла замуж, стояла пустая. Я заходила туда раз в неделю – проветрить, проверить, не вскрыли ли дверь. С каждым разом становилось легче. Стены перестали быть родными. Они стали просто стенами.
Денис сидел в СИЗО. Мне приходили повестки – его адвокат требовал моего присутствия на следственных действиях. Я ходила. Смотрела на него через стекло, слушала его просьбы о прощении, его угрозы, его мольбы. И не чувствовала ничего. Пустота. Полная пустота.
– Ты меня убьёшь, – сказал он в одну из встреч. – Я тут сгнию, а ты будешь на море загорать.
– Возможно, – ответила я.
– Ты монстр.
– Это ты меня таким сделал.
Он замолчал. Отвернулся. Я встала и ушла.
В конце июня мне позвонил следователь по делу Славы. Сказал, что дело передано в суд, обвинение предъявлено по части 3 статьи 158 – кража с проникновением в жилище. Ленка проходит свидетелем, но ей тоже может грозить ответственность за дачу ложных показаний, если выяснится, что она врала. Я спросила, когда суд. Сказали – в августе.
Я не собиралась туда идти. Мне было всё равно.
В июле пришло уведомление о торгах. Они назначены на пятнадцатое августа. Я вздохнула с облегчением. Скоро всё закончится.
Перед торгами я в последний раз пришла в свою квартиру. Обошла все комнаты, погладила стены, посидела на подоконнике, откуда когда-то смотрела на закаты. Потом собрала остатки вещей, заперла дверь и опустила ключи в почтовый ящик. Для новых хозяев.
На торги я не пошла. Екатерина Васильевна сказала, что справится без меня. Я сидела в своей новой квартире, пила чай и ждала звонка. Он раздался в четыре часа дня.
– Продали, – сказала адвокат. – За два миллиона девятьсот. Выше началки. Долг банку – двести десять с учётом пеней и судебных издержек. Остальное – вам. На днях деньги поступят на счёт.
– Спасибо, – выдохнула я.
– Рада была помочь, Марина. Если что – обращайтесь.
Я положила трубку и расплакалась. Впервые за долгие месяцы. Плакала навзрыд, как ребёнок, размазывая слёзы по лицу. Плакала по бабушке, по маме, по себе – той, наивной девочке, которая верила в любовь. Плакала и не могла остановиться.
Потом слёзы кончились. Я умылась, собралась и пошла гулять. Шла по городу, смотрела на людей, на дома, на машины и думала: никто из них не знает, что я пережила. И не надо. Это моя история. Моя боль. Моя победа.
В сентябре я купила билет в Анапу. Один, в плацкарт. Решила ехать поездом, чтобы посмотреть страну, отвлечься. Чемодан собрала за час – всё самое нужное поместилось в одну небольшую сумку.
За день до отъезда я поехала на вокзал, сдать билеты в кассу? Нет, электронные, не надо. Просто погулять по привокзальной площади, подышать воздухом перемен.
И там я их увидела.
Они шли со стороны электричек – целая процессия. Свекровь, сгорбленная, с огромным клетчатым баулом. Инна, тащившая за руки обоих детей. Слава, с рюкзаком за плечами, злой, насупленный. Ленка плёлась сзади, с сумкой через плечо, и что-то жевала.
Они не заметили меня. Прошли мимо, в сторону автобусной остановки. Я слышала обрывки разговора.
– …в общагу бы устроиться, да где ж там, – ныла Инна.
– Молчи, – огрызнулась свекровь. – Доедем до деревни, там разберёмся. У тётки Клавы поживём, пока не встанем.
– А Славка?
– А что Славка? Славка суда ждёт. Пусть едет с нами, не в бега же.
– Ленка?
– А эта... пусть катится, откуда пришла. Толку от неё.
Ленка, услышав, остановилась.
– Чего? Я с вами! Я Славе обещала!
– А кто Славу засадил? – обернулась свекровь. – Ты! Твои показания!
– Я не виновата! Менты заставили!
Перепалка продолжалась, но они отошли, и слов стало не слышно. Я смотрела им вслед и вдруг поняла: они едут в деревню. К дальней родне, в какой-то старый дом, без удобств, без денег, без надежды. А я – на море.
Встретились взглядами. Слава обернулся, увидел меня, дёрнулся. Хотел что-то сказать, но свекровь дёрнула его за рукав. Она тоже меня заметила. И посмотрела так, будто хотела убить. Но подойти не решилась.
Я улыбнулась. Не нагло, не злорадно. Просто улыбнулась – человеку, который остался в прошлом. И пошла дальше.
Утром я села в поезд. Плацкартный вагон, верхняя полка, соседи – молодая пара с ребёнком и старушка, едущая к внукам. Пахло дорогой, приключением, свободой.
Поезд тронулся. Город поплыл за окном. Вокзал, дома, заводские трубы, лесополоса. Я смотрела и думала: сколько всего осталось там. Квартира, которую я больше никогда не увижу. Муж, который скоро пойдёт под суд. Родственники, которые ненавидят меня. И ничего не жаль.
Старушка напротив заговорила:
– Девушка, а вы куда едете?
– К морю, – ответила я. – В первый раз в жизни – к морю.
– Одни?
– Одни.
– Молодая, красивая, а одна. Замуж небось не вышли?
– Вышла, – я улыбнулась. – Но развелась.
– А-а, – она покачала головой. – Бывает. Ничего, встретишь ещё своего.
– Не хочу, – ответила я. – Мне и одной хорошо.
Она посмотрела на меня с сочувствием, но промолчала.
Поезд набирал ход. За окном мелькали столбы, деревни, переезды. Я достала телефон, набрала сообщение Екатерине Васильевне.
Уехала. Спасибо за всё.
Она ответила почти сразу.
Счастливого пути. Вы сильная. Я знаю, у вас всё получится.
Я убрала телефон и закрыла глаза. Вагон покачивало, колёса стучали в такт сердцу. Где-то там, впереди, было море. Тёплое, солёное, бескрайнее. Море, которое смоет всё. Грязь, боль, страх. Оставит только меня. Настоящую.
Странно, а ведь когда-то я их боялась. Думала, они сильнее. Они заняли мою квартиру, а я осталась на улице. А оказалось, что это я выдала им ипотеку. Беспроцентную. Просто они узнали об этом последними.
Поезд нёс меня в новую жизнь. И я знала: всё будет хорошо. Потому что хуже уже было. А значит, дальше – только лучше.