— Ну что, будешь поздравлять? — голос Киры прозвучал так обыденно, словно она спрашивала про погоду.
Софья замерла с чашкой кофе на полпути к губам. За окном моросил противный октябрьский дождь, и капли стекали по стеклу, оставляя дрожащие дорожки — почти как слёзы, которые она давно запретила себе лить.
— О чём ты?
— Сонечка, не прикидывайся. Завтра же его день рождения. Сорок пять стукнет, между прочим. Солидная дата.
Софья поставила чашку на стол. Чуть резче, чем хотела — кофе плеснул на край блюдца.
— И что с того?
— Вот и я думаю — что с того, — Кира устроилась на диване поудобнее, поджав под себя ноги. — Четыре года прошло. Вы расстались без скандалов, по-взрослому. Может, стоит хотя бы написать пару слов? Это же просто вежливость.
Слово «вежливость» повисло в воздухе. Тяжёлое, холодное, неуместное.
Софья вернулась мыслями к тому последнему вечеру. Они сидели на кухне — не в квартире, которую делили пять лет, а уже в той, съёмной, куда Григорий съехал месяцем раньше. Он налил ей чай. Её любимый, с чабрецом. Даже запомнил, хотя уже было понятно, что это — прощальное чаепитие.
— Я не хочу делать тебе больно, — сказал он тогда. И добавил, глядя в стол: — Просто... я встретил человека. Всё случилось само.
«Само» — удобное слово для тех, кто не хочет признавать собственную роль в происходящем. Как будто чувства — это грипп, который подхватываешь в общественном транспорте.
— Ты меня слышишь? — Кира щёлкнула пальцами перед её лицом.
— Слышу. Думаю.
— О чём тут думать? Либо напишешь формальное «С днём рождения, здоровья и счастья», либо забьёшь. Что сложного-то?
Софья усмехнулась.
— Кир, а ты вообще понимаешь, что такое эта «вежливость» после разрыва? Вот скажи мне, какой в ней смысл?
— Ну... — подруга задумалась. — Показать, что ты выше обид. Что время лечит. Что вы теперь просто... знакомые люди, с общим прошлым.
— Знакомые люди, — медленно повторила Софья. — То есть человек, с которым ты делила быт, ночи, планы на будущее, обсуждала детские имена и маршруты отпусков, вдруг становится «знакомым». И всего-то нужно — отправить дежурное сообщение раз в году. Магия.
— Не ёрничай. Я просто не хочу, чтобы ты зациклилась.
— Я не зациклена, — Софья встала и подошла к окну. Город за стеклом выглядел серым и равнодушным. — Я просто устала от этой игры. Знаешь, какой у меня был первый порыв, когда я вспомнила про дату? Написать ему. Искренне, тепло. Пожелать всего хорошего. Потому что... потому что так принято, да? Мы же цивилизованные люди.
— Ну и отлично! Напишешь — и отпустишь окончательно.
— Отпущу, — эхом повторила Софья. — А потом он ответит «Спасибо, взаимно», и я буду перечитывать это слово «взаимно» по десять раз, выискивая в нём хоть каплю той близости, которая была раньше. И буду ненавидеть себя за то, что до сих пор жду... чего-то.
Кира помолчала.
— Слушай, а может, ты просто боишься узнать, что он счастлив?
Вопрос попал в цель. Софья обернулась.
— Конечно, боюсь. Я же человек. Он ушёл, потому что встретил кого-то. А я... я до сих пор иногда готовлю на две порции. По привычке. И ловлю себя на том, что начинаю рассказывать ему в голове про свой день. Смешно, правда?
— Не смешно, — тихо сказала Кира. — Грустно. Но Соня, он не вернётся. Даже если ты не напишешь, даже если напишешь. Всё уже произошло.
— Знаю.
— Так зачем тогда весь этот сыр-бор? Написала бы короткое сообщение, сделала бы жест доброй воли и забыла.
Софья вернулась к дивану и села рядом с подругой.
— Потому что это не будет честно. Не передо мной, не перед ним. Если я напишу, то не из вежливости, а из надежды. Надежды услышать в ответ хоть что-то, что напомнит мне, что я была важна. Что те пять лет что-то значили. А это... это унизительно, понимаешь? Я не хочу выпрашивать крошки внимания у человека, который сам решил уйти.
Кира обняла её за плечи.
— Тогда не пиши. Просто живи дальше.
— Легко сказать.
В тот вечер, после ухода Киры, Софья долго сидела с телефоном в руках.
Она начала набирать текст:
«С днём рождения. Желаю...»
Стёрла. Начала снова:
«Гриша, поздравляю...»
Тоже не то. Слишком тепло. Или наоборот, слишком холодно?
А может, написать что-то ироничное? Что-то вроде: «Ну что, старик, ещё годик ближе к пенсии. Не забывай витамины принимать»?
Софья усмехнулась сама себе. Нет, это было бы жалко. Попытка показать, что ей всё равно, когда на самом деле — далеко не всё равно.
Она вспомнила их последний совместный день рождения Григория — сорок первый. Они снимали небольшой загородный домик, готовили шашлыки, пили вино. Она подарила ему часы, над выбором которых мучилась неделю. Он надел их сразу, поцеловал её и сказал: «Теперь у меня будет больше времени на то, чтобы любить тебя».
Через полгода он встретил Риту. Медсестру из поликлиники, куда ходил с больной спиной. Молодую, весёлую, без багажа прошлых отношений и растянутых спортивных штанов по дому.
«А часы он носит?» — вдруг подумала Софья. И тут же разозлилась на себя. Какая разница?
Телефон завибрировал. Сообщение от мамы:
«Доченька, ты не забыла? Завтра же Гришин день рождения. Надо бы хоть написать, не будь как все эти современные...»
Софья застонала. Мама до сих пор считала Григория «хорошим мальчиком, который просто запутался». И регулярно намекала, что «вдруг всё ещё наладится».
Она ответила:
«Мам, мы расстались четыре года назад. Четыре. Года.»
«Ну и что? Воспитание никто не отменял. Вежливость прежде всего».
Софья швырнула телефон на диван. Снова это слово. «Вежливость». Как будто это какая-то универсальная отмычка, которая должна сгладить боль, неловкость, обиду.
Но вежливость — это маска. Удобная, приличная, правильная. Надел — и ты молодец, культурный человек. А что там под маской — разбитое сердце, стыд, злость, непонятая любовь — какая разница? Главное — соблюсти формальности.
Софья вспомнила, как через два месяца после разрыва случайно столкнулась с Григорием у продуктового супермаркета. Он был не один — рядом стояла она, Рита, в милом жёлтом плаще, с сумкой через плечо. Они выбирали апельсины. Григорий сказал что-то, и Рита рассмеялась — звонко, беззаботно.
А потом он поднял глаза и увидел Софью. На секунду в его взгляде мелькнуло что-то — стыд? раскаяние? неловкость? Но он взял себя в руки, подошёл и произнёс бодро:
— Привет! Как дела?
Как дела. У женщины, которую бросил ради другой.
Софья тогда улыбнулась — вежливо, холодно — и ответила:
— Всё отлично.
А потом пришла домой и проплакала три часа.
Утро следующего дня выдалось на удивление солнечным. Город словно отмылся от вчерашней серости, и даже воздух пах по-осеннему свежо.
Софья проснулась с чёткой мыслью: она не будет писать. Просто не будет — и всё.
Не из мести. Не из гордости. А потому что она устала притворяться.
Притворяться, что их расставание было «взрослым» и «правильным». Притворяться, что ей не больно. Притворяться, что пять лет жизни можно перечеркнуть одной фразой «я встретил другую, прости».
Вежливость — это про тех, кто хочет сохранить лицо. А Софья просто хотела сохранить себя.
Она выпила кофе, оделась, вышла на улицу. И уже на пороге почувствовала лёгкость. Как будто сбросила рюкзак, который тащила четыре года.
Телефон завибрировал. Кира:
«Ну что, написала?»
Софья ответила:
«Нет. И знаешь что? Мне хорошо от этого.»
Через минуту пришло сообщение:
«Горжусь тобой, подруга.»
Вечером, уже дома, Софья сидела у окна с чаем. Телефон лежал рядом, экраном вниз — она намеренно не брала его в руки, чтобы не поддаться искушению проверить соцсети Григория.
А потом поняла: ей не нужно знать, как он провёл день рождения. С кем. Счастлив ли он. Потому что это больше не её история.
Вежливость — это когда ты говоришь «спасибо» кассиру. Когда придерживаешь дверь незнакомцу. Когда улыбаешься соседу на лестнице.
А с человеком, которого любила, не обязаны быть вежливой. Разрешено быть честной. Даже если эта честность заключается в молчании.