— Невестка у нас, Лара, бракованная. Мы к ней со всей душой, с вареньем домашним, в семь утра как штыки у порога, а она даже глаз не продрала. Вышла лохматая, в какой-то майке растянутой, и говорит: «Доставка пиццы с десяти работает». Представляешь? Я ей: «Марина, это мы, тетя Света и брат троюродный Виталик!», а она дверь захлопнула и цепочку накинула. Хамка!
Лариса Дмитриевна отвела трубку от уха, чтобы не оглохнуть. На часах было 07:15 утра субботы. За окном промозглый ноябрь, а в телефоне бушевала Светлана — сестра покойного мужа Ларисы. Женщина-танк, которая считала, что родственные узы дают право на круглосуточный доступ к холодильнику и кошельку любой родни в радиусе тысячи километров.
— Света, — Лариса попыталась вставить слово в этот поток сознания. — Вы зачем без звонка? Паша с Мариной на другом конце Москвы живут, они работают много. Марина вообще из дома, у неё проекты эти... дизайнерские. Она ночами сидит.
— Да какие проекты?! — возмутилась трубка. — Картинки малевать — не шпалы укладывать! Мы проездом, поезд стоит пять часов. Думали, по-человечески посидим, племянника повидаем, позавтракаем. А нас, ветеранов родственных отношений, на лестнице маринуют! Звони сыну, пусть вразумит свою... художницу!
Лариса вздохнула. Она любила сына Павла, но знала его слабость: он был мягким, как свежий батон. А Марина, его жена, была девушкой современной, с характером, но молчаливой. Конфликт назревал эпический.
— Ждите, — буркнула Лариса. — Сейчас приеду. Не ломайте им дверь, там звонок «умный», с камерой, всё на телефон пишется.
Когда Лариса приехала, картина у двери напоминала осаду крепости. Светлана сидела на бауле, жуя пирожок из привокзального ларька. Рядом стоял её сын Виталик — тридцатилетний детина в спортивном костюме, который с тоской смотрел в телефон.
— О, тяжелая артиллерия прибыла! — гаркнула Света, стряхивая крошки с пальто. — Твои-то открыли наконец. Пашка, сонный тетеря, впустил. А краля его в ванной закрылась, воду льет кубометрами. Ни здрасьте, ни чаю налейте.
Лариса вошла в квартиру. В нос ударил запах дорогих духов Марины, смешанный с ароматом вокзальных беляшей, которые Света уже разложила на стеклянном столике в прихожей.
Павел метался по кухне, пытаясь одной рукой натянуть футболку, а другой — найти чистые чашки. Вид у него был виноватый.
— Мам, теть Свет... Ну вы чего так рано? — бормотал он. — Мы же только легли в три...
— Кто рано встает, тому бог подает! — назидательно произнесла Света, проходя на кухню в сапогах. — А кто до обеда дрыхнет, у того в доме бардак и пустой стол. Ну, чем кормить будете? Виталику мяса надо, он растет.
Виталик, который перестал расти лет двенадцать назад (только вширь), молча плюхнулся на барный стул, который жалобно скрипнул.
— У нас только йогурты и мюсли, — растерялся Паша. — Мы не готовим почти... Доставку заказываем.
— Мюсли! — передразнила Света. — Тьфу, слово-то какое срамное. Нормальной еды нет? Колбасы? Яиц? Ладно, доставай сковородку, сейчас я вам мастер-класс покажу. А то помрете с голоду со своей фифой.
В этот момент из ванной вышла Марина.
Она была в строгом домашнем костюме, волосы убраны в идеальный хвост. Лицо спокойное, но глаза холодные, как Байкал зимой. Она молча прошла на кухню, перешагнув через Светину сумку, брошенную посреди коридора.
— Доброе утро, Лариса Дмитриевна, — кивнула она свекрови. Потом перевела взгляд на гостей. — Павел, объясни мне, почему в моей квартире ходят в уличной обуви и крошат тесто на итальянскую плитку?
— Твоей?! — Света даже половник (откуда она его взяла?) выронила. — Ты, деточка, не зарапортовалась? Квартиру эту Пашке бабка оставила! Ты тут приживалка, пока кольцо на пальце. И вообще, где уважение к старшим? Мы с поезда, голодные, а ты нос воротишь!
Марина подошла к кофемашине, нажала кнопку. Агрегат зажужжал.
— Квартира бабушкина, верно, — спокойно сказала она, глядя, как льется эспрессо. — А вот ремонт, техника и мебель куплены на мои деньги. И клининг, который будет отмывать пол после ваших сапог, тоже оплачиваю я. Паша, у тебя пять минут, чтобы объяснить родственникам концепцию «личных границ». Или я объясню сама.
Паша побледнел. Он оказался между молотом (женой) и наковальней (теткой).
— Марин, ну зачем ты так... — заныл он. — Они же редко бывают. Ну, поедят и уедут. Потерпи.
Света торжествующе хмыкнула.
— Во! Слышала? Муж сказал — терпи! Ишь, цаца какая. Сапоги ей мои помешали. Да я в этих сапогах, может, к президенту ходила!
Марина медленно отпила кофе. Поставила чашку.
— Я поняла, — сказала она. — Паша, ты сделал выбор.
Она достала смартфон, нажала несколько кнопок в приложении.
— Что ты там тыкаешь? — подозрительно спросил Виталик, отрываясь от созерцания пустой тарелки.
— Ничего особенного, — Марина мило улыбнулась. Впервые за утро. И от этой улыбки Ларисе Дмитриевне стало не по себе. — Просто перевожу квартиру в режим «Консервация».
— Чего? — не поняла Света.
— Паша знает, — Марина взяла сумочку, ключи от своей машины и направилась к выходу. — Паша, я поехала работать в коворкинг. Вернусь вечером. Если к этому времени здесь будет пахнуть вокзалом, а на моем диване будут сидеть посторонние люди — мы с тобой будем разговаривать через адвоката. А пока... удачи вам. Она вам понадобится.
Дверь за ней захлопнулась.
— Истеричка, — заключила Света, откусывая кусок колбасы, которую всё-таки нашла в недрах холодильника. — Ну ничего, Пашка, баба с возу — кобыле легче. Сейчас мы тебе пельменей наварим, магазинных, раз у твоей руки не из того места...
Внезапно в квартире погас свет.
Холодильник перестал гудеть.
Индикаторы на плите погасли.
Вода в кране, который Света открыла, чтобы набрать в кастрюлю, иссякла тонкой струйкой и затихла.
— Э! — возмутился Виталик. — Вай-фай пропал! Я катку не доиграл!
Паша застыл с открытым ртом. Он достал телефон.
— Черт... — прошептал он. — Она «Умный дом» вырубила. Удаленно.
— Ну и что? — фыркнула Света. — Подумаешь, свет. День на дворе. Газ зажигай!
— Тут нет газа, тетя Света! — взвизгнул Паша. — Тут всё электрическое! Плита, духовка, даже замки на окнах! И вода через насос подкачивается, потому что этаж высокий!
— Так включи! — скомандовала тетка. — Ты мужик или где? Где тут рубильник?
Паша посмотрел на мать полными ужаса глазами.
— Рубильника нет. Всё управление у неё в телефоне. Это её система, она за неё двести тысяч отдала. Она заблокировала всё: розетки, воду, интернет. Даже туалет теперь не смоет, там сенсор!
В квартире наступила зловещая тишина. Света стояла с кастрюлей сырых пельменей в руках. Виталик тряс бесполезный телефон.
Но самое страшное было впереди. Из динамика под потолком раздался приятный, но металлический голос:
«Внимание. Активирован режим "Охрана периметра". В помещении обнаружено несанкционированное движение при отсутствии владельца-администратора. Через десять минут будет вызвана группа быстрого реагирования. Просьба покинуть помещение».
— Это что еще за новости?! — взвизгнула Света.
Паша схватился за голову.
— Это не новости. Это охранная система. Маринке её друг-айтишник ставил. Если мы не введем код, приедут «маски-шоу». А код знает только она.
— Так звони ей! — заорала тетка. — Пусть отменяет!
Паша набрал номер.
— Абонент временно недоступен, — сообщил механический голос.
И тут Павел понял, что жена не просто обиделась. Она объявила войну. И, судя по всему, пленных она брать не собиралась...
ЧИТАТЬ ПРОДОЛЖЕНИЕ ИСТОРИИ ЗДЕСЬ