Трасса М-5, где-то между Уфой и Челябинском, в третьем часу ночи.
Фура «Вольво» с потёртым зелёным тентом ползла в гору, натужно ревя двигателем. Степан, в просторечии Степаныч, сорокапятилетний дальнобойщик с двадцатилетним стажем, сжимал баранку руками, которые помнили ещё те времена, когда грузы возили на «КамАЗах» без кондиционеров и круиз-контроля. За окном мелькали сосны, берёзы, придорожные столбы — всё одно и то же, бесконечное, убаюкивающее.
Он не спал вторые сутки. Груз был срочный: медицинское оборудование для больницы в Челябинске, задержка грозила неустойкой и потерей контракта. Диспетчер, вечно орущая в рацию тётка Зина, обещала премию, если успеет к утру. Степаныч молча кивнул, хотя знал: премию он, скорее всего, не увидит, как и прошлые три. Но работа есть работа.
В зеркало заднего вида он заметил свет фар. Две точки, приближающиеся быстро, слишком быстро для ночной трассы. Степаныч, сбросил скорость, пропуская. Но «шестёрка», чёрная, тонированная, не обгоняла. Она пристроилась сзади, вплотную, и начала мигать дальним светом — слепила, мешала, давила на психику.
— Чего надо? — пробормотал Степаныч, вглядываясь в зеркало. — Местные, что ли? Или...
Он не успел додумать. «Шестёрка» рванула вперёд, пошла на обгон, и когда поравнялась с кабиной, Степаныч увидел опущенное стекло и руку, высовывающуюся с монтировкой. Удар пришёлся по зеркалу — брызнули осколки, зеркало повисло на проводах.
— Очуметь! — выдохнул Степаныч, вжимая педаль газа.
Фура рванула вперёд, но «шестёрка» снова ушла вперёд и резко затормозила. Степаныч едва успел вывернуть руль, чтобы не влететь в багажник. Машину занесло, прицеп пошёл юзом, визг тормозов разорвал ночную тишину. Фура остановилась в сантиметрах от кювета.
Из «шестёрки» выскочили трое. Быстро, деловито, как по инструкции. Один с монтировкой, второй с бейсбольной битой, третий — в руках пист..лет, направленный на кабину.
— Вылазь, дальнобой! — заорал тот, что с пистолетом. — Живо!
Степаныч выключил двигатель. Руки дрожали, но голова работала ясно. Он видел таких: не грабители, а дорожные бандиты, которых развелось немерено на этих трассах. Работают по накатанной: останавливают фуру, забирают деньги, документы, груз, если повезёт. Сопротивляться бесполезно — пристр..лят и в кювет.
Он открыл дверь, спрыгнул на асфальт. Ноги подкосились, но он устоял.
— Документы давай, деньги, телефон, — скомандовал тот, что с пист..летом, приближаясь. Второй уже лез в кабину, шарил по бардачку, выкидывал на сиденье всякую ерунду.
—Ребята,, начал Степаныч, стараясь говорить ровно,, груз срочный, больница ждёт. Может, договоримся?
— Заткнись, — рявкнул тот, что с битой, и для острастки ткнул Степаныча в плечо.
Боль обожгла, но Степаныч стерпел. Он видел их лица — молодые, злые, с тусклыми глазами. Такие не договариваются.
— Телефон давай, я сказал! — пист..лет упёрся ему в грудь.
Степаныч полез в карман куртки. В этот момент из темноты, из-за фуры, донёсся звук. Низкий, вибрирующий, угрожающий рык.
Все замерли.
Из-за колеса, медленно, как тень, выступила собака. Огромная, с густой чёрной шерстью, горящими учитывая фар глазами. Овчарка, но не простая — помесь с кавказцем, мощная, с широкой грудью и тяжёлой головой. Она смотрела прямо на человека с пистолетом и скалила клыки.
— Это ещё что за ...? — пробормотал тот, отступая на шаг.
Собака шагнула вперёд. Рык её стал громче, глубже, он, казалось, шёл из самой земли.
— Убери её, дед! — крикнул бандит, целясь в собаку.
— Не стреляй! — заорал Степаныч, бросаясь вперёд. — Не тронь, она моя!
Это была ложь. Он никогда не видел эту собаку. Но что-то внутри, какой-то древний инстинкт, заставил его защищать зверя.
Собака, будто поняв, прыгнула. Огромное тело взвилось в воздух и обрушилось на человека с пист..летом. Тот выстрелил — пуля ушла в небо, потому что в следующую секунду сотни килограммов веса и ярости прижали его к асфальту. Пист..лет отлетел в сторону.
— Ах ты тварь! — заорал второй, замахиваясь битой.
Собака перехватила его руку в прыжке. Хруст кости, крик, бита падает на землю. Третий, с монтировкой, побежал к машине, но собака была быстрее. Она догнала его в два прыжка, сбила с ног и встала над ним, скаля пасть у самого горла.
Всё кончилось за минуту.
Трое бандитов лежали на асфальте, скуля и прижимая ран..ные руки. Собака стояла над ними, тяжело дыша, и переводила взгляд с одного на другого. В её глазах не было злобы — только холодная, спокойная уверенность.
— Валите отсюда, — сказал Степаныч, подбирая пист..лет и выбрасывая его в кювет. — Живо, пока я не передумал.
Бандиты поднялись, шатаясь, и, поддерживая друг друга, побежали к своей «шестёрке». Через минуту машина скрылась в темноте.
Степаныч перевёл дыхание и посмотрел на собаку. Та сидела на асфальте и смотрела на него.
— Ты чья? — спросил он.
Собака моргнула, подошла ближе и ткнулась носом ему в ладонь. Язык, шершавый и горячий, лизнул пальцы.
— Спасибо, брат, — сказал Степаныч, присаживаясь на корточки. — Ты мне жизнь спас.
Собака вильнула хвостом.
До утра Степаныч не сомкнул глаз.
Он сидел в кабине, поглядывая в зеркало, а собака лежала на пассажирском сиденье, свернувшись клубком, и изредка открывала глаза, проверяя, всё ли в порядке. К утру он понял, что просто не может выгнать её. Она пришла сама. Она спасла его. Она останется.
В придорожном кафе, куда он заехал позавтракать, на пса косились. Хозяин, мужик с вечно недовольной рожей, буркнул: «Собак не кормим». Степаныч молча взял две порции плова, вышел и сел в кабину. Собака ела аккуратно, по-человечески, не чавкая и не разбрасывая еду. Степаныч смотрел на неё и думал: кто же ты, откуда?
К вечеру они добрались до Челябинска. Груз сдали без проблем, получили подпись, и Степаныч поехал в гараж, на базу. Собака ехала рядом, положив голову на его колено. От неё пахло псиной и лесом. Степаныч привык.
На базе его встретил Механыч, старый друг и напарник, с которым они вместе начинали ещё в девяностых. Увидев собаку, присвистнул.
— Это кто? Новый напарник?
— Спас меня ночью, — коротко ответил Степаныч. — Бандиты напали, а она отогнала.
— Ничего себе, — Механыч присел на корточки, протянул руку. Собака обнюхала, лизнула. — Добрая. Слушай, а может, это чей-то пёс? Потерялся?
— Не знаю. Но выгонять не буду.
Механыч покивал.
— Ну, смотри. Назвал-то хоть?
— Нет ещё.
Он посмотрел на собаку. Та сидела у его ног, подняв уши, и ждала. В её глазах было столько преданности, что у Степаныча защемило сердце.
— Буран, — сказал он. — Будешь Бураном.
Собака вильнула хвостом.
Буран быстро стал своим на базе.
Он никого не трогал, не лаял по пустякам, не лез под ноги. Но если кто-то чужой появлялся на территории — вставал у ворот и рычал так, что у непрошеных гостей пропадало желание заходить. Механыч сначала сомневался, потом привык. Водилы, приезжавшие с рейсов, таскали Бурану кости и колбасу. А тот принимал угощение с достоинством, как будто знал себе цену.
Степаныч и Буран стали неразлучны. Пёс ездил с ним во все рейсы, спал в кабине, ждал на стоянках, пока хозяин обедает в кафе. Никто не смел подойти к фуре, когда Буран сидел рядом. Слух о собаке, спасшей дальнобойщика, разошёлся по трассе, и коллеги по цеху, встречая Степаныча на заправках, подходили познакомиться с легендой.
А потом случилось то, что случилось.
Степаныч вёз груз из Екатеринбурга в Пермь. Ночь, глухой участок трассы, лес стеной. Буран, как обычно, лежал на пассажирском сиденье, дремал. И вдруг проснулся, вскинул уши и зарычал — тихо, предупреждающе.
Степаныч притормозил, вгляделся в зеркала. Сзади, метрах в ста, маячили две фары. Ехали без дальнего, но шли ровно, не отставая.
— Опять? — пробормотал он, прибавляя газу.
Фары тоже прибавили.
Буран зарычал громче, шерсть на загривке встала дыбом.
— Спокойно, брат, — сказал Степаныч. — Не дёргайся.
Но сам напрягся. Ружья у него не было, только монтировка под сиденьем. Против автоматов — не вариант.
Фары приблизились, пошли на обгон. Чёрный джип, тонированный, без номеров. Поравнялся с кабиной, и Степаныч увидел опущенное стекло и ствол, направленный на него.
— Тормози! — заорали оттуда.
Степаныч не затормозил. Он вжал педаль газа в пол, и фура рванула вперёд, уходя от выстрелов. Пули защёлкали по тенту, по кабине. Одна пробила боковое стекло, пронеслась в сантиметре от головы.
Буран прыгнул.
Пёс вылетел в разбитое окно, как пушечное ядро, и обрушился на джип. Стекло брызнуло осколками, Буран вцепился в руку стрелявшего, вырвал пист..лет. Джип вильнул, врезался в отбойник, закрутился на трассе.
Степаныч ударил по тормозам, выскочил из кабины с монтировкой в руках. Из джипа вываливались трое, окровавленные, орущие. Буран стоял над ними, рыча, и не подпускал к машине.
— Ты как? — крикнул Степаныч, подбегая.
Буран обернулся. В глазах его была боль. Из бока текла кр..вь — пуля задела, когда он прыгал.
— Держись, — Степаныч присел рядом, осмотрел рану. Вроде неглубокая, но кр..вь хлещет. — Сейчас, сейчас.
Бандиты, пользуясь моментом, завелись и уехали, бросив джип. Степаныч даже не смотрел им вслед. Он оторвал кусок от своей футболки, перевязал Бурана, прижал к себе.
— Глупый ты пёс, — шептал он. — Глупый, бесстрашный. Зачем ты прыгнул?
Буран лизнул его в щеку и закрыл глаза.
До Перми оставалось полтора часа. Степаныч гнал, как сумасшедший, нарушая все мыслимые правила. Буран лежал на сиденье, тяжело дыша, и Степаныч молился Богу.
В городе он ворвался в круглосуточную ветеринарную клинику с собакой на руках. Молодая девушка-врач испугалась, но быстро взяла себя в руки. Осмотрела, сделала укол, наложила швы.
— Повезло, — сказала она, выходя из операционной. — Пуля прошла по касательной, навылет. Мышцы задеты, но внутренние органы целы. Поживёт.
Степаныч выдохнул. Сел на стул и заплакал.
Девушка смотрела на него, не понимая.
— Это ваша собака?
— Друг, — ответил Степаныч. — Самый лучший
Буран поправился быстро. Через неделю он уже бегал по базе, как ни в чём не бывало. Только белый шрам на боку напоминал о той страшной ночи.
Степаныч поставил на учёт ружьё. Возил с собой в кабине, но надеялся, что не пригодится. С бандитами больше не встречался — то ли слух разошёлся, то ли просто везло.
Прошло три года.
Степаныч постарел, спина болела, глаза сдавали. Но он всё так же выходил в рейсы, и Буран всё так же сидел рядом. Они стали легендой трассы М-5. Дальнобойщики передавали друг другу истории: о собаке, которая спасла хозяина от бандитов, которая прыгнула под пули, которая не отходила от него ни на шаг.
Степаныч не спорил и не подтверждал. Он просто ехал дальше, чувствуя рядом тёплый бок и преданное дыхание. И знал: пока Буран с ним, ничего не страшно.
В одну из зимних ночей, когда метель замела трассу и видимость упала до нуля, Степаныч остановился на обочине переждать непогоду. Буран, как всегда, лежал рядом.
— Старые мы с тобой стали, — сказал Степаныч, глядя в белое месиво за окном. — Ты вон уже седой совсем.
Буран поднял голову, посмотрел на него. Глаза его, умные и спокойные, говорили без слов: «Мы ещё поживём».
— А помнишь, как ты прыгнул на ту машину? — усмехнулся Степаныч. — Дурак ты был, молодой. Сейчас бы не прыгнул, наверное.
Буран вильнул хвостом.
— Ладно, — сказал Степаныч, заводя двигатель. — Поехали. Домой надо.
Фура тронулась, медленно поползла по заснеженной трассе.Две пары глаз всматривались в темноту: одни, человеческие, усталые, другие, собачьи, зоркие, помнящие каждый километр этой дороги. Вместе. Как всегда. До конца.
Говорят, что на трассе М-5 до сих пор можно встретить старую зелёную фуру, за рулём которой сидит седой мужчина, а рядом с ним — огромный чёрный пёс со шрамом на боку. Говорят, они останавливаются, если видят кого-то в беде. И никогда не берут денег за помощь.
Просто едут дальше. Вдвоём. По бесконечной дороге, которая называется жизнь.
Потому что настоящая дружба не знает расстояний. И не боится времени.
Друзья у меня появилась такая идея, давайте вместе придумывать жизненные, добрые истории. Пишите свои идеи в комментарии.
Сделаем мир чуточку доброе.
Читайте также:
📣 Еще больше полезного — в моем канале в МАХ
Присоединяйтесь, чтобы не пропустить!
👉 ПЕРЕЙТИ В КАНАЛ