— Из квартиры я тебя не выгоняю, ты же мать моих детей, хоть и бывшая. Но жить я буду здесь. С Эльвирой. Имей в виду, она натура тонкая, энергетически заряженная, поэтому прошу без твоего этого мещанства.
Валерий Аркадьевич произнес эту речь, стоя в прихожей в одном ботинке. Второй он никак не мог надеть, потому что мешал живот — трудовая мозоль, нажитая за тридцать лет лежания на диване перед телевизором. Рядом с ним, как сухофрукт в шоколаде, сморщилась и одновременно блестела Эльвира.
Нина Сергеевна, женщина пятидесяти шести лет с педагогическим стажем и нервной системой, закаленной годами работы завучем в музыкальной школе, поправила очки. В её голове вместо паники щелкал калькулятор.
— Валера, — спокойно сказала она, опираясь о косяк двери. — У нас три комнаты. Одна моя, вторая — бывшего сына, который, слава богу, ипотеку взял, чтоб тебя не видеть, а третья — проходная зала. Ты куда свою «энергетически заряженную» класть будешь? На коврик?
— В залу, — гордо ответил Валера, наконец совладав с ботинком. — Мы там ширму поставим. Зонирование пространства, слышала про такое? Эльвира — дизайнер потоков.
Эльвира, дама неопределенного возраста (где-то между «уже можно колоть ботокс» и «уже поздно колоть ботокс»), томно прикрыла глаза. На ней было пончо, напоминающее чехол от танка, и множество деревянных бус, которые стучали друг о друга, как костяшки домино в руках пенсионеров во дворе.
— Мы не будем стеснять ваше биополе, Нина, — прошелестела Эльвира голосом, которым обычно озвучивают умирающих лебедей в мультфильмах. — Нам нужен только угол для медитаций и доступ к санузлу по расписанию Луны.
Нина Сергеевна вздохнула. Ситуация напоминала сюжет дурного водевиля, но документы на квартиру говорили об обратном: у Валеры была законная доля. Одна третья. И продавать он её отказывался, потому что, как он выражался, «рынок недвижимости сейчас на дне», а на самом деле — потому что никто не давал ему за эту треть столько, сколько стоит вилла в Испании.
— Хорошо, — сказала Нина. — Живите. Только уговор: коммуналка строго пополам, продукты раздельные, и если твоя муза тронет мое пианино — я за себя не ручаюсь.
Валера хмыкнул, втаскивая чемодан. Колесико чемодана предательски скрипнуло, оставляя на паркете черную полосу. Началась новая жизнь.
Первая неделя прошла под знаком фэн-шуй и голодовки.
Нина Сергеевна, возвращаясь с работы, обнаруживала, что мебель в прихожей переставлена. Тумбочка для обуви теперь стояла посреди коридора, потому что там «проходил денежный канал». Нина молча возвращала тумбочку на место, перекрывая каналу кислород.
На кухне воцарился террор. Эльвира заявила, что запах мяса блокирует чакры и снижает вибрации. Сама она питалась пророщенной пшеницей и какой-то серой кашей, напоминающей клейстер для обоев.
— Нина, вы опять жарили курицу? — скорбно спрашивала Эльвира, заходя на кухню и зажимая нос надушенным платочком. — Весь астрал в жиру.
— Это не курица, это утка с яблоками, — парировала Нина, доставая из духовки противень. Аромат стоял такой, что у Валеры, сидевшего в углу над тарелкой с замоченной гречкой, дергался глаз. — И не в жиру, а в собственном соку. Валерий, будешь ножку? Ах да, прости, ты же теперь на высоких вибрациях.
Валера сглатывал слюну так громко, что это слышали соседи снизу. Он был мужчиной крупным, воспитанным на макаронах по-флотски и наваристых щах. Переход на праноедение давался ему мучительно. По ночам Нина слышала, как он крадется к холодильнику. Но холодильник был поделен.
Полки Нины ломились от ветчины, сыра, домашнего холодца и банок с маринованными огурчиками.
Полка Валеры и Эльвиры содержала пучок увядшего сельдерея, баночку с безлактозным йогуртом и одинокую морковку, которая выглядела так, будто сама хотела повеситься от тоски.
— Валера, — шептала Нина в темноте коридора, поймав бывшего мужа с поличным. Он стоял в трусах в горошек и грыз её сервелат прямо «с палки», не отрезая. — Ты хоть пленку сними, эзотерик.
— Нина, не губи, — чавкал Валера, преданно глядя ей в глаза. — Элька говорит, что мясо — это агрессия. А я есть хочу! У меня желудок к позвоночнику прилип.
— Ну так ешь свою любовь. Она, говорят, калорийная. И 500 рублей за колбасу положи на тумбочку.
— У меня нет налички, Эльвира все забрала на благовония, — простонал Валера.
— Тогда отрабатывай натурой. Вынеси мусор и почини кран в ванной. Он течет, как твоя жизнь.
Конфликт обострился, когда пришли счета за ЖКХ.
Эльвира, как выяснилось, любила принимать ванны. Не просто мыться, а «очищаться стихией воды». Она набирала полную ванну горячей воды, высыпала туда килограмм какой-то бурой соли и лежала по два часа, напевая мантры. Вода при этом, естественно, остывала, и она подливала кипяток.
Когда Нина увидела сумму в квитанции, у неё запотели очки.
— Валерий, — сказала она за ужином. Валера сидел грустный, перед ним стояла миска с тертой редькой. — С тебя семь тысяч.
— За что?! — взвизгнул бывший муж. — Мы светом почти не пользуемся, у нас свечи!
— За воду, мой дорогой. Твоя русалка выплескала половину Байкала. И за электричество — бойлер работал на износ.
— Это не вода, это инвестиции в здоровье! — подала голос Эльвира, заворачиваясь в плед. — И вообще, у меня сейчас нет возможности вкладываться в материальное. Я нахожусь в потоке трансформации.
— Вот и трансформируй деньги из воздуха, — отрезала Нина. — Срок — до понедельника. Иначе я поставлю замок на ванную и будете мыться в тазике из чайника.
В понедельник денег не было. Нина, женщина слова, вызвала слесаря и врезала замок в дверь ванной комнаты. Ключ повесила себе на шею на шнурок.
— Это насилие над личностью! — кричала Эльвира под дверью. — Мне нужно смыть негатив!
— Смой в унитаз, — посоветовала Нина через дверь. — Там тоже вода, и поток хороший. Прямо по фэн-шую, всё уходит вниз.
Но настоящий апокалипсис наступил, когда Эльвира решила заняться «звуковой терапией». Она купила (на деньги Валеры, отложенные на ремонт его старых «Жигулей») тибетскую чашу и огромный гонг.
Каждое утро в шесть ноль-ноль квартиру оглашал гул, от которого дрожали стекла в серванте и зубы у Нины Сергеевны.
— Бээээмммм... — вибрировал гонг.
— Омммммм... — выла Эльвира.
Нина терпела три дня. На четвертый она вспомнила, что она все-таки педагог. И у неё есть связи.
Вечером в квартиру позвонили. На пороге стоял юноша необъятных размеров с огромным чехлом за спиной.
— Здравствуйте, я Станислав, — прогудел юноша басом. — Мне сказали, тут можно репетировать.
— Проходи, Стасик, проходи, дорогой, — ласково сказала Нина. — Валера, познакомься. Это мой ученик. Он готовится к конкурсу. Ему нужно заниматься по четыре часа в день.
— На чем? — с подозрением спросил Валера, косясь на чехол, в который можно было спрятать труп крупного рогатого скота.
— На тубе, — улыбнулась Нина.
Станислав извлек инструмент. Туба сияла медью и выглядела как оружие массового поражения.
— У нас тут звуковая терапия, — пояснила Нина побледневшей Эльвире. — Низкие частоты очень полезны для корневой чакры. Правда, Стасик?
— Угу, — кивнул Стасик и дунул.
Звук был такой, словно в комнате взлетал бомбардировщик. Штукатурка с потолка посыпалась прямо в тарелку с пророщенной пшеницей. Эльвира схватилась за голову. Валера присел.
Стасик играл гаммы. До-о-о... Ре-э-э... Ми-и-и... Каждая нота вбивалась в мозг, как свая.
— Прекратите! — завизжала Эльвира через двадцать минут. — Это разрушает мою ауру!
— Что вы! — перекрикивая тубу, прокричала Нина. — Это же чистая физика! Резонанс! Мы изгоняем злых духов! Стасик, давай «Полет шмеля», только в темпе ларго, чтоб прочувствовать!
Через неделю «звуковой терапии» Валера стал похож на тень. Он ходил с ватой в ушах, но тубу вата не брала. Туба проникала через кости.
Развязка наступила неожиданно. Нина Сергеевна готовила на кухне пирог с капустой. Тесто подходило, пахло уютом, дрожжами и спокойствием. Вдруг на кухню влетел Валера. Вид у него был шальной.
— Нина! Одолжи пять тысяч. Срочно.
— Опять? — Нина невозмутимо раскатывала тесто. — Валера, ты мне за коммуналку должен уже как земля колхозу. На что тебе?
— Эльке надо. У неё какой-то вебинар от гуру из Индии, скидка горит. Она говорит, это откроет нам финансовый портал.
— Валера, — Нина отложила скалку. — Какой портал? У тебя ботинки каши просят, а ты вебинары покупаешь. Ты же взрослый мужик. Ты когда последний раз зарплату видел?
— Я в поиске! — огрызнулся Валера. — Я ищу себя!
— Ты себя потерял в девяносто восьмом году и с тех пор никак не найдешь. Денег не дам.
Валера выскочил из кухни. Через минуту оттуда послышались крики. Нина вытерла руки о передник и пошла в «зону зонирования».
Эльвира сидела на надувном матрасе (диван они продали, потому что он был «токсичным») и рыдала. Валера бегал вокруг.
— Что случилось? Чакру прищемили? — поинтересовалась Нина.
— Она уходит! — трагически возвестил Валера.
— Кто? Чакра?
— Эльвира! Она говорит, что в этом доме негативная энергетика, которая блокирует её успех.
— Валера, ты идиот, — вдруг сказала Эльвира совершенно нормальным, базарным голосом, забыв про вибрации. — Какой успех? Жрать нечего! Я думала, у тебя квартира, бизнес, как ты врал на сайте знакомств! А у тебя — треть в хрущевке, бывшая жена-мегера и тубист-убийца!
— Это сталинка! — обиделся Валера. — И я не врал, у меня был бизнес! В девяностых!
— В девяностых я в школу ходила! — рявкнула Эльвира. — Короче. Я нашла другого. У него свой дом и он сыроед. А ты — нищеброд с пузом. И колбасу ты ночью жрешь, я видела! Твоя аура смердит чесноком!
Эльвира начала швырять вещи в чемодан. Деревянные бусы летели во все стороны. Валера стоял, опустив руки, похожий на побитого спаниеля.
Когда за «музой» захлопнулась дверь, в квартире стало оглушительно тихо. Даже Стасик, который должен был прийти через час, опаздывал.
Валера прошел на кухню и сел на табуретку. Он ссутулился, сразу постарев лет на десять.
— Ушла, — констатировал он.
— Ушла, — согласилась Нина, доставая из духовки румяный пирог. — Чаю будешь?
Валера поднял на неё глаза. В них стояли слезы.
— Нин... Я дурак, да?
— Дурак, Валера. Сказочный. Но это не лечится, я узнавала.
Она поставила перед ним большую кружку сладкого чая и отрезала огромный кусок пирога.
— Ешь. Там капуста. Почти овощ, полезно для кармы.
Валера откусил пирог, зажмурился и замычал от удовольствия.
— Нин... А можно я вернусь? Ну, на диван? Я на работу устроюсь. Охранником в «Пятерочку» зовут. Сутки через трое.
Нина посмотрела на него. На его лысину, на стоптанные тапки, на пятно от гречки на футболке. Тридцать лет жизни. Двое детей. Куча обид. И жалость. Проклятая русская бабья жалость.
— На диван нельзя, — сказала она строго. — Диван вы продали. Купишь новый — будешь спать. А пока — раскладушка на балконе. И учти, Стасик будет ходить еще месяц. У него экзамен.
— Я потерплю, — покорно кивнул Валера, доедая пирог. — Слушай, а колбаса осталась?
— Осталась. В холодильнике. На моей полке. Пятьсот рублей, Валера. Запись в тетрадку.
Валера вздохнул, но полез в карман за мелочью. Жизнь, лишенная высоких материй и фэн-шуя, постепенно возвращалась в привычное русло. За окном шумел город, пахло выпечкой, а где-то вдалеке, как предвестник неизбежного, уже гудел в своей трубе студент Стасик, подходящий к подъезду.
Нина Сергеевна улыбнулась своим мыслям. Всё-таки, мужик в доме нужен. Хотя бы для того, чтобы было на ком оттачивать сарказм. Да и кран в ванной, если честно, всё ещё подтекал.