Российская финансово-экономическая политика живет парадоксальной логике. Имеется глубокая убежденность в том, что быстрый рост для страны либо невозможен, либо чрезмерно рискован. Отсюда и вся архитектура: абсолютный приоритет макростабильности в ущерб развитию, инфляция как главный враг, слабый рост инвестиций как норма, бюджетная осторожность как высшая добродетель. Это можно назвать оптимистичным пессимизмом: если мы все просчитаем, подстелим соломку и будем максимально аккуратны, то хотя бы не допустим катастрофы, которая при прочих равных якобы неизбежна.
Проблема в том, что такая модель изначально ограничивает горизонт. Экономика мыслится не как пространство для развития, а как система, которую нужно удерживать от разбалансировки. Рост допускается — но умеренный. Инвестиции возможны — но минимальные без "перегрева". Кредитование разрешено — но только потребительское и оборотное. В результате формируется институциональная философия осторожности. Мы не строим будущее, а страхуемся от его рисков.
2022 год эту философию на время сломал. Внешний шок вынудил действовать вне привычных догм. Были задействованы инструменты прямого контроля, перераспределения, ускоренного государственного заказа, активной промышленной политики. Возник элемент смелости — признание того, что экономика способна адаптироваться быстрее, чем предполагают монетарные модели. И адаптация произошла. Более того, динамика оказалась даже выше тех ожиданий, которые ещё недавно считались нереалистичными.
2022-2024 гг. стали кратким периодом расширения горизонта. Экономика вышла из режима постоянной самоограниченности. Появилась вера в возможность более быстрого роста, пусть и без полностью оформленной долгосрочной стратегии. Однако именно здесь и проявилась системная инерция. Вместо закрепления нового подхода началось возвращение к прежней логике — ужесточение денежно-кредитной политики, акцент исключительно на борьбе с инфляцией, отказ от масштабных инвестиций и бюджетного стимула.
Основной проблемой стало то, что этот всплеск смелости не был институционализирован. Он остался эпизодом. Не была создана устойчивая модель развития реального сектора экономики и технологий. Не была закреплена новая роль государства как куратора процессов и стратегического инвестора. Не была пересобрана финансовая система под задачи индустриального и технологического расширения. Импульс оказался недостаточным, потому что не перерос в новую полноценную модель.
Сегодня мы снова видим преобладание защитной логики. Главная цель — минимизировать риски, удержать инфляцию, сбалансировать бюджет. Но в условиях гибридной войны и внешнего давления стратегия постоянной стабилизации становится стратегией медленного сжатия. Устойчивость без расширения производственной и технологической базы — отсроченная уязвимость.
Стране необходим переход от философии предотвращения худшего к философии создания лучшего. Не временный мобилизационный импульс, а чёткий образ высокотехнологичного будущего. Пока же система остаётся в промежуточном состоянии: она уже доказала, что способна действовать смелее, но всё ещё не решилась сделать эту смелость нормой.