Когда Дмитрий сказал эту фразу, я чистила картошку. Нож в руке дрогнул - полоснул по пальцу. Капля крови упала на разделочную доску, смешалась с водой в миске. Я не крикнула. Просто обернула палец полотенцем и посмотрела на него.
- Повтори?
- Я люблю вас обеих. Тебя и Анну.
Он стоял у двери кухни в домашних тапках с оторванным носком. На нём была рубашка, которую я сама застёгивала утром - третья пуговица криво. Волосы торчали в разные стороны - как всегда после работы в гараже.
- Ты сейчас серьёзно?
- Да. Это не шутка. Я не хочу выбирать.
Я доела картошку. Сполоснула нож. Вытерла руки о фартук - тот самый, вышитый крестиком, который вязала три месяца во время беременности сына. Потом подошла к нему.
- Хорошо. Значит, делим имущество. Поровну. Как в браке.
Он заморгал. Не ожидал такого ответа.
- Ты что, разводиться хочешь?
- Нет. Просто если ты любишь двоих - значит, имущество тоже должно быть у двоих. Логично?
Как я узнала про Анну
Анну я заметила за три недели до этого разговора. Не по духам или запискам. По запаху. Дмитрий вернулся с работы - а от него пахло не бензином и потом, как обычно. Пахло дешёвым одеколоном «Свежесть утра» - тем самым, что продаётся у кассы в «Пятёрочке» за двести рублей.
- Новый одеколон купил? - спросила я за ужином.
- А? Да. Нормальный.
- Откуда?
- На работе подарили.
Я не стала спрашивать дальше. Просто запомнила. На следующий день зашла в «Пятёрочку» у дома. Спросила у кассира:
- У вас продаётся одеколон «Свежесть утра»?
- Да. Только вчера раскупили. Молодая девушка три штуки взяла.
- Какая девушка?
- Лет двадцати пяти. В розовой куртке. Сказала - для парня.
Я кивнула. Пошла домой. Не плакала. Не злилась. Просто чувствовала холодок в животе - как будто проглотила ледышку.
Через два дня увидела её сама. Дмитрий «задержался на работе». Я пошла к гаражу - принести инструменты для полки. И увидела: его машина стоит у подъезда соседнего дома. В салоне - силуэт женщины в розовой куртке. Дмитрий наклонился к ней. Не целовал. Просто что-то говорил. Она смеялась - громко, с запрокидыванием головы.
Я вернулась домой. Сварила борщ. Добавила больше соли, чем обычно. Сын сказал:
- Мам, пересолено.
- Извини. Переделаю.
Но не переделала. Мы съели пересоленный борщ молча.
Разговор с Анной
Я не стала устраивать сцен. Не пошла к ней домой с криками. Просто нашла её в соцсетях - Анна, 24 года, продавец в цветочном магазине. Написала:
«Здравствуйте. Я жена Дмитрия. Можем встретиться? Без него».
Она ответила через час:
«Зачем?»
«Поговорить».
Мы договорились на скамейку у парка. Она пришла в той самой розовой куртке. Без макияжа. С синяком под глазом - свежим, желтоватым.
- Он ударил? - спросила я, кивнув на синяк.
- Нет. Упала.
- Понятно.
Мы молчали минуту. Смотрели на детей, играющих в песочнице.
- Он сказал, что любит нас обеих, - сказала я.
- Да.
- Вы верите?
- Не знаю. Но он обещал машину. Говорил - скоро купит мне «Ладу Гранту». Новую.
- У него нет денег на новую машину.
- Говорит, кредит возьмёт.
Я посмотрела на её руки. Маникюр облупившийся. На мизинце - кольцо из пластика, купленное на ярмарке.
- Анна, ему сорок два года. У него ипотека на пятнадцать лет. Двое детей от первого брака. И жена, которая знает про тебя. Какой кредит?
Она опустила глаза. Покрутила кольцо на пальце.
- Он хороший. Просто… неудачник.
- Неудачник не даёт машин. Неудачник сам ездит на старой «шестёрке».
Она встала. Поправила куртку.
- Я его люблю.
- Нет. Вы любите машину, которую он обещал.
Она не ответила. Просто ушла. По дорожке парка, мимо качелей. Я смотрела ей вслед. Не с жалостью. С усталостью.
Делёж имущества
На следующий день я села за кухонный стол. Взяла тетрадь в клетку - ту, в которой вела расходы на продукты. Написала:
- Квартира - 50% мне, 50% Дмитрию
- Машина - 100% мне (кредит оформляла я)
- Банковский счёт - разделить пополам
- Мебель - как договоримся
Дмитрий читал список молча. Потом сказал:
- Машина моя. Я на ней работаю.
- Кредит на моё имя. Значит, моя.
- Но я плачу!
- Платишь половину. А страховку и налог - я.
Он замолчал. Сел напротив. Руки легли на стол - с мозолями от гаечного ключа.
- Ты хочешь меня уничтожить?
- Нет. Хочу справедливости. Если ты любишь двоих - значит, имущество тоже делится на двоих. Включая Анну.
- Что?
- Позвони ей. Скажи: «Любимая, приезжай - будем делить имущество». Посмотрим, придёт ли она.
Он не позвонил. Просто подписал бумаги. Неохотно. Криво. Но подписал.
Неделя тишины
После подписания мы жили в одной квартире как соседи. Дмитрий спал на диване в гостиной. Я - в спальне. Сын спрашивал:
- Мам, вы с папой поссорились?
- Нет. Просто решили жить по-другому.
- А он уйдёт?
- Не знаю.
Дмитрий ходил на работу. Вечером сидел у телевизора. Иногда подходил ко мне:
- Ира, может, поговорим?
- О чём?
- О нас.
- Нет «нас». Есть ты. И есть я. И Анна где-то там.
Он молчал. Уходил на кухню. Пил чай без сахара - как я люблю. Не спрашивал почему.
Бегство
Анна пришла в воскресенье. В той же розовой куртке. Без синяка под глазом - видимо, зажил.
- Дмитрий сказал, вы делите имущество, - сказала она, стоя в прихожей.
- Да. Хочешь свою долю?
- Я… я его люблю.
- А машина?
Она замолчала. Покраснела.
- Машина - это… символ.
- Символ чего?
- Что он обо мне заботится.
Дмитрий вышел из комнаты. Посмотрел на неё.
- Анна, я не могу купить машину. Кредит не дадут.
Она смотрела на него. Глаза расширились.
- Но ты обещал! Ты говорил - через месяц!
- Я думал, смогу.
- Ты врал?
- Не врал. Надеялся.
Она сняла куртку. Бросила на пол. Потом сняла кольцо с мизинца - тот самый пластиковый.
- Забирай своё.
И ушла. Не хлопнув дверью. Просто вышла - тихо, как уходит человек, который понял: он ошибся адресом.
Дмитрий стоял у двери. Смотрел на пустую прихожую. Потом тихо сказал:
- Она даже не попрощалась.
- Ей не с кем прощаться. Она пришла за машиной. Машины нет - её нет.
После
Прошла неделя. Дмитрий всё ещё живёт на диване. Иногда готовит ужин - тот самый борщ, который я люблю. Не пересоленный. С заправкой за пять минут до конца.
Сын перестал спрашивать про папу. Просто садится рядом с ним за столом. Иногда показывает рисунки из школы.
Вчера вечером Дмитрий спросил:
- Ира, а если я попрошу прощения?
- Зачем?
- Чтобы вернуть всё как было.
- Не вернётся. Ты сказал «люблю вас обеих». Это не прощается. Это запоминается.
Он кивнул. Не стал спорить. Просто кивнул - как человек, который наконец понял: некоторые слова нельзя забрать обратно.
Сегодня утром я варила кофе. Дмитрий стоял у окна. Смотрел на двор - дети играли в футбол, бабушка выгуливала собаку.
- Ты знаешь, - сказал он, не оборачиваясь. - Я думал, Анна другая. Не такая… как все.
- Все хотят машину. Просто не все говорят об этом.
- А ты? Ты чего хотела?
Я налила кофе в две кружки. Поставила одну перед ним.
- Я хотела, чтобы ты сказал правду. Не «люблю вас обеих». А «мне плохо, и я ищу спасения там, где не надо».
Он взял кружку. Не стал пить. Просто держал в руках.
- Прости.
- Не надо. Прощение - это когда я забываю. А я не забуду. Но… можем попробовать жить дальше. Не как раньше. А как теперь.
За окном пролетела ворона. Села на ветку берёзы. Покачалась. Улетела.
Машина стоит в гараже. Кредит платим вместе. Дмитрий по-прежнему спит на диване. Но по утрам заваривает мне кофе - именно так, как я люблю. Без сахара. С каплей молока.
Иногда этого хватает. Не для счастья. Для возможности начать заново - без иллюзий, но и без злобы. С памятью о том, что «люблю вас обеих» - это не любовь. Это трусость. И признание этой трусости - первый шаг к чему-то настоящему.