Я стояла у плиты уже три часа. На сковороде шипели котлеты, в духовке запекалась курица, а в большой кастрюле доходил борщ — специально для дяди Коли, он без борща не садится за стол.
— Лейла, а где сметана? — крикнул из зала Руслан, мой муж.
— Сейчас, сейчас! — отозвалась я, вытирая руки о фартук и хватая из холодильника миску со сметаной.
Проходя мимо зеркала в прихожей, я мельком увидела себя: осунувшееся лицо, выбившиеся из-под косынки волосы, мокрый лоб. В гостиной гремели стаканы. Там сидели трое: свекровь Раиса Павловна, дядя Коля (брат свекра) и их двоюродная сестра тетя Зина, которая приехала к нам аж из Саратова погостить. "Погостить" — это значило на неделю, а то и на две.
— Лейла, доченька, — пропела свекровь, когда я ставила сметану на стол, — а картошечку не забыла? Дядя Коля картошечку любит.
— Я пожарила, Раиса Павловна, — тихо ответила я, поправляя салфетки.
— Ах, пожарила. Ну ладно, — она с сомнением поджала губы. — А компот? Ты компот сварила?
— Сварила, из сухофруктов.
— Из сухофруктов? — встрепенулась тетя Зина. — Ой, а я всегда говорю: лучше свежих яблок нарезать. Но вы, молодежь, теперь привыкли по-быстрому.
Я промолчала. Я всегда молчала. Меня так воспитали: свекровь — вторая мама, муж — голова, а ты — шея. Но шея должна быть гибкой и тихой.
Руслан сидел в кресле, развалившись, и смотрел телевизор. Рядом на журнальном столике стояла его кружка с чаем и тарелка с бутербродами, которые я ему сделала.
— Руслан, — позвала я его тихо на кухню, когда пришла за новой порцией хлеба. — Может, поможешь мне посуду убрать со стола?
Он даже не повернул головы:
— Лейл, ну ты чего? У меня гости. Я с дядей Колей разговариваю. Ты сама справляйся, ты же хозяйка.
— Я справляюсь, — кивнула я и пошла обратно к раковине.
Вечером, когда все наелись, напились чаю и разбрелись по комнатам (тетя Зина легла на нашем с Русланом диване.
Завтра суббота — генеральная стирка. Простыни, наволочки, полотенца после гостей. Я загружала стиральную машину, и вдруг Руслан зашел на кухню за водой.
— Ты чего не спишь? — спросил он, зевая.
— Белье закладываю. Завтра обстирывать всех.
— А, ну давай, — он уже уходил, но на пороге обернулся: — Слышь, мама сказала, что борщ пересолен. Ты в следующий раз аккуратнее.
Меня как током ударило. Весь день молчала, глотала, терпела. А тут — про борщ. Про этот чертов борщ, который я варила, пока они "разговаривали".
— Руслан, — сказала я негромко.
Он остановился.
— А ты сам когда-нибудь пробовал приготовить что-нибудь?
Он удивленно посмотрел на меня:
— Ты чего? Устала? Ложись давай.
— Нет, — я выключила машину и встала. Голос мой дрожал, но внутри всё горело. — Я не устала. Я задолбалась.
— Чего? — не поверил он своим ушам.
— Слышишь? За-дол-ба-лась! Я вам прислуга? Я с утра до ночи готовлю, убираю, стираю на твою вечную ораву родственников! Они приезжают, как в санаторий, а я как Золушка! А ты даже тарелку за собой не уберешь!
На шум вышла свекровь, закутанная в халат.
— Что за крик? Лейла, что ты себе позволяешь? Ты на кого голос повышаешь?
— А вы не вмешивайтесь, Раиса Павловна! — рявкнула я. У меня словно второе дыхание открылось. — Вы мне всю плешь проели своей картошечкой и компотом! Я вам кто? Дочь или домработница?
— Да как ты смеешь! — всплеснула руками свекровь. — Я твоя свекровь! Я тебя учить должна!
— Научили уже! Подчиняться, молчать и спину гнуть! Всю жизнь я гнулась! Хватит!
Из комнат выглянули сонные дядя Коля и тетя Зина.
— Что случилось? — запричитала тетя Зина.
— Пожар! — заорала я, выбегая в коридор. — Всё сгорело к чертям собачьим! Я ухожу!
— Лейла, остановись! — крикнул Руслан, пытаясь схватить меня за руку.
— Не трогай меня! — вырвалась я. — Скажи спасибо своей маме, что воспитала тебя царем, а из меня рабу сделала! Женись теперь на домработнице, раз тебе такую жену надо! А я больше не могу!
Я сдернула фартук, бросила его прямо на пол в прихожей, схватила куртку, сумку и, хлопнув дверью так, что, кажется, посыпалась штукатурка, выскочила в ночь.
В подъезде было тихо и темно. Я стояла, прижавшись спиной к холодной стене, и тяжело дышала. Сердце колотилось где-то в горле. В ушах звенела тишина после моего же крика.
А потом я выдохнула. Впервые за много лет — по-настоящему выдохнула. Наверное, это была самая страшная и самая правильная минута в моей жизни.