Юлия отвела Вику в детский садик при рабочем посёлке, поцеловала на прощание тёплую щёку и, поправив дочке воротничок, почти бегом направилась к остановке. Автобус подходил редко, а опаздывать в хирургическое отделение было нельзя. День обещал выдаться тяжёлым: в палату послеоперационных больных накануне перевели пожилую женщину в крайне тяжёлом состоянии, и весь уход ложился на персонал целым валом. Частые смены простыней, переодевания, вынос суден, бесконечная санитарная обработка — для санитарки это было делом привычным, но сегодня Юля тревожилась особенно. Врачи поговаривали, что пациентка долго не продержится, и Юле до дрожи не хотелось, чтобы смерть настигла женщину именно в её смену.
В тесной комнатке младшего медперсонала она торопливо переодевалась, когда за тонкой перегородкой, отделявшей коморку от процедурного кабинета, донеслись приглушённые голоса. Разговор был странный, слишком деловой и слишком осторожный, словно произносили не то, что положено произносить вслух.
— Иван Семёнович сказал, что нотариус будет ближе к двенадцати. Значит, к этому часу в палате должно быть чисто, проветрено, и сама больная — умыта и переодета, — наставительно говорила старшая медсестра Татьяна Петровна дежурной Лизе.
— Не переживайте, Татьяна Петровна. Мы с Юлькой всё устроим как надо, — бодро ответила Лиза, и в её голосе прозвучала неприятная уверенность.
— Главное, чтобы она не отключилась раньше времени, — произнесла Татьяна Петровна и понизила голос ещё сильнее. — И к ней никого не подпускать. Ни родственников, ни знакомых. Иван Семёнович обещал, что не обидит…
За перегородкой кто-то тихо хихикнул. Юля застыла на секунду, словно наткнулась на холодную струю, и только потом, сжав зубы, вышла в коридор. Она постучала в процедурный кабинет по привычке, хотя здесь все были свои.
— Входите, — крикнула Лиза. Увидев Юлю, она рассмеялась: — Ты чего стучишься? Своя же.
— Привычка. Не могу зайти в закрытую дверь, не постучав, — спокойно ответила Юля.
— Ох, барские манеры. Здесь о них надо забывать, иначе затопчут, — усмехнулась Лиза и, не задерживаясь, ушла к сестринскому посту.
Юля взяла ведро и швабру и принялась за коридор. Она всегда мыла пол не как попало, а полосами: от одного края до другого, затем следующую — так, чтобы людям было где пройти, не ступая по мокрому. Пациенты, спешившие в туалет, благодарно кивали, медсёстры посмеивались, а другие санитарки, бывало, поддразнивали.
— Зачем ты под пациентов подстраиваешься? Ты в коридоре хозяйка! Пусть тебя боятся и слушаются! — говорили они.
Юля делала вид, что не слышит. Её с детства учили одинаково уважать и начальство, и самого бедного, и самого заблудшего человека. Возможно, именно поэтому больные отделения относились к ней с теплом: не как к безликой уборщице, а как к человеку, который видит в них людей.
Когда подошло время уборки в палатах, Юля шла от двери к двери, здоровалась, просила всех лечь и подобрать вещи с пола. Если кто-то не мог — она наклонялась сама, поправляла одеяла, поднимала тапочки, пододвигала тумбочки, делая всё спокойно и без раздражения.
В послеоперационной палате, где лежала Тамара Васильевна Голубева с интубацией трахеи, Юля начала с того, что следовало делать прежде всего: смена постели. Несмотря на памперс, простыня то и дело промокала. Юля действовала осторожно, без резких движений. Она повернула женщину на бок, подкатала грязную простыню к середине, протёрла клеёнку, застелила половину чистой ткани. Затем, сменив памперс, перекатила пациентку на чистую сторону. После этого дело пошло легче: оставалось вытянуть старое бельё и аккуратно расправить новое.
Справившись, Юля тщательно вымыла руки и стала умывать Тамару Васильевну. Тёплая вода, мягкое полотенце, медленные движения — всё это будто возвращало женщине человеческий облик, который больничная тяжесть пыталась стереть. Потом Юля расчесала короткие волосы, сделала аккуратный косой пробор. И вдруг ей показалось, что лицо пациентки, ещё недавно пустое и отрешённое, словно прояснилось. Тамара Васильевна едва шевельнула губами, что-то прошептала. Юля не сразу поняла, но по губам прочитала одно короткое слово.
Спасибо.
Юля накрыла женщину одеялом, приоткрыла окно. Палату сразу наполнили весенний воздух, запах молодой листвы и далёкие звуки улицы: голоса, птицы, движение жизни, которая упрямо шла своим ходом.
В этот момент в палату почти влетела Лиза.
— Ну как ты? Помощь нужна? Сейчас главный придёт, — торопливо сказала она.
— Спасибо, Лис. Я уже всё сделала, — улыбнулась Юля, с удовольствием вдыхая свежий воздух. — Я ухожу.
Она подхватила ведро и швабру и вышла. В конце коридора уже показались две фигуры: главврач Иван Семёнович Крутихин и рядом с ним кругленький, лысоватый мужчина с чёрным портфельчиком. Они прошли по коридору, свернули в послеоперационную и закрыли дверь.
После услышанного утром у Юли внутри поднялась настороженность. Она не сомневалась: в больнице затевалось что-то тёмное. Поэтому появление нотариуса её не удивило, только неприятно кольнуло.
Юля убирала в соседней палате и через открытое окно уловила обрывки фраз, доносившихся из послеоперационной.
— Вы же видите, ваши родные к вам даже не приехали… А вы лежите в отдельной палате, за вами особый уход… Поверьте, так будет лучше… Вот здесь, пожалуйста…
Через несколько минут двое вышли и направились к выходу. Юле стало тяжело дышать, будто воздух в коридоре внезапно сделался густым. Она не знала деталей, но всем телом чувствовала: произошло что-то непоправимое.
Она ещё раз прошлась по этажу, проверила чистоту, порядок, закрыла шкафчик с хлоркой, выжала тряпку. И вдруг услышала едва различимый стук из послеоперационной. Юля заглянула внутрь.
Тамара Васильевна пыталась одной рукой ударять по перекладине кровати, но сил хватало лишь на слабые, почти беззвучные хлопки. Юля подошла ближе, взяла её ладонь. Женщина подняла глаза, полные слёз.
— Забери… — выдавила она.
— Что забрать, Тамара Васильевна? — Юля быстро глянула в карту.
— Завещание… У главного… — с трудом произнесла женщина и обмякла.
Юля машинально нащупала пульс. Он был нитевидным, едва ощутимым. Внутри всё перевернулось. Она выбежала в коридор и почти крикнула на сестринский пост.
— Лиза! Там пациентка после операции отключилась!
Лиза поднялась без спешки, словно речь шла о сломанном градуснике, и медленно пошла в палату.
— Ну, честно говоря, другого исхода мы не ждали, — произнесла она равнодушно. — Не разводи панику, Юлька.
— Как это не ждали? Нужно же что-то делать! — у Юли сорвался голос.
— Юль, не лезь куда не надо. Мы всё по протоколу сделали. Остальное — не наше. Расслабься и иди отдыхай, — отрезала Лиза.
Юля стояла, стиснув пальцы, и понимала, что если сейчас промолчит, то предаст не только Тамару Васильевну, но и саму себя.
Она решила идти к заведующей. Постучала в кабинет завотделением. Анна Ильинична даже не предложила сесть.
— Вы что себе позволяете, Юлия? — раздражённо сказала она. — Приходите ко мне с пустяками, когда у людей работа!
— Это не пустяки. Там умирает пациентка, и… — начала Юля.
— Тамара Васильевна — личная пациентка Ивана Семёновича, — перебила Анна Ильинична грубо. — Выполняйте свои обязанности и не изображайте героиню.
Юля вылетела из кабинета, задыхаясь от возмущения.
Личная пациентка. В государственной больнице. Как будто речь о барском дворе, а не о медицинском учреждении.
Слова Тамары Васильевны звучали в голове как приказ и как мольба одновременно: Забери завещание у главного.
Юля рванула в главный корпус. У кабинета главврача сидели посетители. Она подождала, прикинула, что при людях туда не ворвёшься, и решила вернуться позже, когда очередь рассосётся. Но, возвращаясь в отделение, первым делом снова заглянула в послеоперационную.
Тамара Васильевна лежала неестественно, руки бессильно свисали с кровати. Юля осторожно уложила их вдоль туловища, слегка повернула женщину набок, чтобы легче было дышать. Тамара Васильевна приоткрыла глаза и посмотрела так, будто спрашивала без слов: Собрала?
— Сейчас пойду. Всё сделаю, — тихо пообещала Юля.
Во второй раз в главном корпусе у двери кабинета никого не было. Юля постучала.
— Войдите, — послышалось изнутри.
Иван Семёнович стоял у ламинатора, готовясь запечатать в плёнку какой-то документ. Увидев санитарку, он нахмурился, словно пытаясь вспомнить, кто она такая.
— Вы… что вам нужно? — произнёс он с раздражением человека, которого отвлекли от важного.
— Юлия Цветкова, — напомнила она и сразу, не давая ему возможности перебить, сказала главное. — Пациентка Тамара Васильевна Голубева просит забрать у вас её завещание. Она считает, что там допущена ошибка.
Иван Семёнович усмехнулся.
— Что вы мне рассказываете? Она уже не разговаривает. Она обречена, — сказал он и отвернулся к ламинатору.
Юля заставила себя дышать ровно.
— Иван Семёнович, вы не поняли. Она сказала это сегодня. С трудом, но сказала. Завещание подписано при вас, и она просит его забрать.
Лицо главврача налилось краской.
— Какая ещё ошибка? Что ты выдумала?
Он схватил документ с гербом, который собирался ламинировать, и нарочито громко начал читать, словно хотел припечатать Юлю текстом.
— Я, Тамара Васильевна Голубева… завещаю всё своё имущество… частному фонду Ивана Семёновича Крутихина… — Он поднял глаза. — Видишь? Всё правильно. Мы с Тамарой Васильевной давние друзья. Иди в своё отделение и делай работу.
— Но у Тамары Васильевны есть родственники. Возможно, она не внесла их и опомнилась. Она плачет, она мучается. Вы же видите, что она не проживёт долго, — Юля говорила всё тише, но каждое слово было твёрдым.
— Я сказал: иди работать, — холодно отрубил Иван Семёнович.
В этот миг Юля поняла: по-хорошему он документ не отдаст. А значит, останется только один путь — рискнуть всем. Сердце застучало так громко, что казалось, его услышат в коридоре.
Она метнулась к столу, выхватила завещание и выскочила из кабинета.
Иван Семёнович взревел, будто его ударили.
— Охрана! Держите её!
Юля бежала по коридору, крепко прижимая бумагу, и впервые в жизни не думала о наказании. Она думала только о том, что должна успеть.
В палате Тамара Васильевна, увидев знакомый лист, будто ожила на секунду. Глаза наполнились благодарными слезами. Женщина жестом попросила прочитать. Юля быстро пробежала глазами строки и вслух, не повышая голоса, произнесла смысл, который был яснее любого чтения.
Тамара Васильевна услышала и несколько раз прошептала, едва двигая губами.
— Нет… Нет… Нет…
Она подняла руки, насколько хватило сил, и сделала движение, понятное без слов.
Уничтожить.
Юля уже наклонилась, чтобы разорвать бумагу, когда в палату ворвался Иван Семёнович с охранником. Он был красный, запыхавшийся, глаза бешено бегали.
— Не смей! Не смей! — заорал он, увидев движение её рук. — Немедленно дай сюда!
Юля посмотрела на него спокойно, почти устало. Затем положила завещание на пол. И так же спокойно взяла утку, стоявшую на скамеечке у кровати. В чистом судне у неё всегда было немного воды — чтобы потом легче отмыть. Она опрокинула утку прямо на бумагу.
Вода разлилась, лист размок, потемнел, начал коробиться. Чернила поплыли.
Иван Семёнович потерял самообладание.
— Что ты наделала, мерзавка… — выдохнул он сипло, будто задыхаясь от ярости. — Вон! Пошла вон из больницы! Уволена!
Юля молча прошла мимо него. Он едва удерживался, чтобы не ударить её, и это было видно по тому, как дёргались его руки.
На шум сбежались сотрудники. Пациенты тревожно выглядывали из палат. Юля, прежде чем уйти, прошлась по этажу, успокоила больных короткими фразами, закрыла окна, чтобы никого не продуло, и только после этого зашла в свою коморку.
Переодеваясь, она слышала, как Иван Семёнович кричит на Тамару Васильевну.
— Тома, ну разве так поступают со старыми друзьями? Ты же обещала! Теперь всё придётся переделывать!
Тамара Васильевна молчала. Юле стало неловко и больно: она оставляла женщину один на один с этим старым другом. Но выбора уже не было. Юля быстро написала заявление об увольнении на сестринском посту и вернулась в послеоперационную.
— Иван Семёнович, подпишите, — произнесла она ровно, протягивая лист.
От звука её голоса главврача передёрнуло.
— Ты ещё здесь, Цветкова? Вон! — рявкнул он так, что эхом отозвалось в коридоре.
— Хам, — спокойно сказала Юля и развернулась к двери.
На лестничной площадке стояли Татьяна Петровна и симпатичный юноша лет восемнадцати. Он о чём-то настойчиво просил старшую медсестру, а та, как автомат, повторяла одно и то же.
— Я же сказала: врачи запретили её беспокоить. Даже родственникам. Придёт в себя — тогда и поговорите.
Татьяна Петровна заметила Юлю.
— Цветкова! Ты куда? Рабочий день ещё не закончился!
— Для меня закончился, Татьяна Петровна. Меня уволили. Всех вам благ, — ответила Юля и почти побежала вниз.
Она летела по ступенькам и не узнавала себя. Если бы кто-то ещё вчера сказал, что она бросит работу, Юля решила бы, что человек сошёл с ума. У неё ребёнок на руках, съёмная комната, никаких накоплений. А сегодня она ушла так, словно вырвалась из клетки.
И только на улице, когда ветер ударил в лицо, страх догнал её. Сердце заколотилось, руки задрожали. Что дальше? Где искать работу? Чем кормить Вику? Возвращаться ли к матери в заштатный городок, где у Вики бесконечно болели бронхи из-за плохой экологии и дряхлого отопления?
Чтобы не сломаться прямо сейчас, Юля решила действовать просто: забрать дочь из садика и спрятаться от мира хотя бы на один вечер.
Вика удивилась, когда мама пришла так рано.
— Мам, мы куда-то едем? К бабушке? — спросила она, натягивая куртку.
— Нет, Викусь. Сегодня будем отдыхать вдвоём. И завтра в садик не пойдём, — сказала Юля, стараясь улыбаться.
У неё самой внутри всё ныло от тоски и тревоги, но она держалась.
— Ура! — радостно подпрыгнула Вика, ничего не подозревая.
На следующий день они решили отоспаться, как в настоящий выходной. Поэтому не сразу услышали гудки с улицы. А к окнам домика, где они снимали комнату, уже подъехал шикарный автомобиль тёмно-вишнёвого цвета. Водитель посигналил ещё раз, вышел и заглянул через забор.
Юля, проснувшаяся от второго сигнала, накинула джинсы и футболку и вышла во двор. Лицо незваного гостя показалось ей знакомым.
— Вам кого? — настороженно спросила она.
— Здесь живёт Юлия Цветкова? — вежливо уточнил молодой человек.
Юля сразу вспомнила: это тот самый парень, которого вчера не пустили к Тамаре Васильевне.
— Да. Это я, — удивлённо ответила она.
Лицо незнакомца заметно оживилось.
— Как хорошо, что я вас нашёл. Разрешите представиться. Денис Голубев, внук Тамары Васильевны.
— Очень приятно, — Юля протянула руку, всё ещё не понимая, зачем она понадобилась их семье.
Денис говорил быстро, словно боялся, что его оборвут.
— Вчера мы вашу больницу буквально брали штурмом. Нас не пускали к бабушке, уверяли, что она без сознания и посещение только с разрешения врача. Но мы не поверили. Её же забрали с обычным гипертоническим кризом, а в больнице вдруг заговорили о каком-то тяжелейшем состоянии. Мы взяли адвоката, привезли полицейских, и к вечеру всё-таки прорвались в отделение.
Юля слушала, и в груди у неё становилось то горячо, то холодно.
— Бабушка увидела нас и заплакала. Говорила так тихо, что почти не слышно, но мы разобрали: просила забрать её оттуда. И мы забрали. Сейчас она в частной клинике, и вы не поверите — ей там сразу стало лучше. Конечно, ей ещё лежать и лечиться, но она оживает. А потом попросила блокнот и ручку. Написала собственноручно: Найдите санитарку Юлю Цветкову.
Юля замерла.
— Я утром заехал в больницу, поговорил с вашей сменщицей. Она рассказала, что вчера произошло, и дала ваш адрес. Спасибо вам, — Денис выдохнул, как человек, который наконец сказал самое важное. — Вы не представляете, вы спасли нашу семью.
Юля смутилась и даже улыбнулась, не зная, куда деть руки.
— Я… да ничего особенного не сделала. Просто намочила завещание водой из утки, — сказала она почти виновато.
Денис тяжело усмехнулся.
— Вы не знаете, что за человек этот Иван Семёнович. Он создал фонд и собирается открыть частный пансионат для богатых пожилых. Он заставляет тяжело больных подписывать завещания в пользу фонда. Уже разорил несколько семей. А у бабушки, между прочим, коттедж на набережной, квартира в центре, машина, счета… Она профессор. Он у неё учился. Она помогла ему в карьере, а он вот так отплатил.
Юля слушала и чувствовала, как внутри поднимается волна горькой правоты: она не ошиблась, когда пошла на отчаянный шаг.
— Наша семья занимается поставками дорогих лекарств, — продолжал Денис. — Мы бабушку на ноги поставим. Но она попросила ещё кое о чём. Она хочет, чтобы вы поработали у неё сиделкой. Не как в больнице, конечно, а нормально. По-человечески.
Юля невольно улыбнулась, будто судьба вдруг приоткрыла окно, где только что была глухая стена.
— Я бы согласилась. Но у меня дочка, садик здесь, в посёлке. Я не могу работать сутками.
— Так возьмите Вику с собой, — сразу предложил Денис. — У нас места полно. Мы живём в большом доме: я и отец, а теперь бабушка. Сестра недавно вышла замуж и уехала. Мама умерла шесть лет назад… — Он на секунду запнулся, но тут же встряхнулся. — Если вы согласны, собирайтесь. Я заеду вечером.
Он спросил номер телефона, и когда Юля достала смартфон, быстро внёс свой контакт.
— Всё. Теперь у вас есть знакомый Ден. Это я, — улыбнулся он и, попрощавшись, уехал.
Юля вернулась в комнату сияющая. Вика не спала, всё это время с любопытством выглядывала в окно.
— Мам, кто это приезжал на такой красивой машине? — спросила она.
— Это дядя Денис. Он приглашает нас пожить у него и немного поработать, — ответила Юля.
— А в садик? — настороженно уточнила Вика.
— Садик подождёт. Может, потом найдём другой, ближе. Но на этой неделе точно никуда не идём, — сказала Юля.
— Ура! — подпрыгнула Вика. В садике её обижал мальчишка Петька Соловей, и она ходила туда без радости.
Вечером Денис приехал не один — с отцом. Тот был мужчиной не старым, скорее похожим на старшего брата Дениса. Он помог им устроиться в машине и легко, без усилия, разговорил Вику.
— Давай знакомиться, — предложил он.
— Давайте, — серьёзно ответила малышка. — Я Вика. Виктория.
— Вот это совпадение! — рассмеялся мужчина. — А я, представляешь, дядя Витя. Виктор. Значит, мы с тобой тёзки.
— Вот это да! — повторила Вика, и взрослые засмеялись ещё громче.
Когда они приехали, Юля с трудом узнала Тамару Васильевну. Та заметно похорошела. Она была ещё слабой, но глаза светились живой радостью: она снова дома и рядом — свои. Увидев Юлю, Тамара Васильевна протянула руки, обняла по-матерински и прошептала:
— Спасибо, золотце моё.
Юлю с Викой поселили в двух смежных комнатах на втором этаже, рядом со спальней Тамары Васильевны. Домработница показала им коридоры, двери, выходы, выдала свежее постельное, полотенца, халаты. Юля невольно подумала, что всё это похоже на хорошую гостиницу. И дом действительно казался маленьким отелем: он стоял на высоком берегу реки, окна выходили на красивую местность, где по утрам серебрилась вода и поднимался лёгкий туман.
Комнату Вики быстро превратили в детскую: белая мебель, лёгкие розовые шторы, чистота, уют. Юля раскладывала вещи по шкафчикам и не могла понять, как они успели всё подготовить так быстро.
Работа здесь не казалась каторгой. Она была заботой, а не истощением. Тамара Васильевна со временем крепла, и между ними возникла привязанность. Иногда подопечная просила почитать ей книги — в доме их было множество. Юля читала вслух и сама с удовольствием погружалась в знакомые строки. Порой Тамара Васильевна интересовалась жизнью Юли, но та не умела говорить о себе много. Тамара Васильевна узнала лишь главное: они с Викой переехали из шахтёрской провинции, потому что в новом городе девочке стало легче дышать, и болезни отступили.
Однажды Виктор попросил Юлю сопровождать его на деловую встречу. Он давно замечал: эта женщина, даже работая тяжело, совсем не похожа на санитарку. В её голосе, в манере держаться, в аккуратных движениях было врождённое достоинство. Виктор поймал себя на мысли, что хочет увидеть Юлю другой — не в халате и тапочках, а в костюме, который подчеркнёт её красоту и уверенность.
Юля сначала отказалась: не хотела надолго оставлять Тамару Васильевну. Но Виктор успокоил.
— За мамой присмотрит домработница. Вы мне нужны всего на пару часов.
На встрече Юля сразу привлекла внимание присутствующих. Костюм сидел идеально, туфли на невысоком каблуке подчёркивали её стройность, а держалась она так, словно всегда была среди деловых людей. Виктор, глядя на неё, едва не забыл, о чём вообще должны говорить партнёрам. И именно Юля, уловив его растерянность, мягко напомнила:
— Виктор, вы уже обсудили условия. Осталось зафиксировать детали.
Он посмотрел на неё с благодарностью и в тот же момент окончательно понял: Юля достойна иной роли. Сиделкой может стать любая, а рядом с ним человеком, которому можно доверять и дом, и дело, и жизнь, станет не каждая.
В тот же вечер Виктор пригласил её в кабинет. Голос у него был непривычно торжественный.
— Юлия, я хочу поблагодарить вас. Сегодня вы сделали больше, чем просто помогли. Вы были моей компаньонкой, моим ориентиром, — сказал он и замолчал на секунду. — И я не хочу, чтобы на этом всё закончилось.
Юля насторожилась, но молчала.
— Уверен, вы справитесь и с другой ролью, — продолжил Виктор, выдерживая паузу.
Юля не выдержала и выпалила первое, что пришло в голову.
— С ролью вашей жены?
Она сама растерялась от сказанного, но Виктор вдруг улыбнулся, будто с него сняли лишнюю маску официоза.
— Не ролью, Юль. Статусом, — сказал он очень просто. — Вы мне нравитесь. Мне тяжело отвести от вас взгляд. Вы нравитесь моей маме. Денис от вас в восторге и постоянно повторяет: Пап, женился бы ты на Юле.
Юля покраснела, потому что внезапно поняла: за ней действительно наблюдали все, а она, занятая заботой и работой, этого не замечала.
— Это неожиданно, Виктор, — произнесла она честно. — Вы мне тоже нравитесь. И ваша семья мне дорога. Но… я санитарка. Вы не забыли?
— Забыл, — тихо сказал он. — Потому что с вашим появлением в доме стало спокойно. Появилось ощущение, что вы всегда были здесь. Если вы откажете… нам всем будет пусто. Подумайте.
Юля смотрела на мужчину, старше её на четырнадцать лет, и вдруг ясно поняла: она уже привыкла к нему, как к родному человеку. Просто не позволяла себе мечтать о большем.
Она протянула ему руку.
— Давайте так. Я останусь рядом, пока Тамара Васильевна окончательно не встанет на ноги. А потом… потом мы поженимся.
Виктор будто перестал дышать на секунду. Потом подхватил Юлю на руки, прижал к себе и стал целовать.
— Юлечка… Да вы ангел. Как же я вас люблю, — выговорил он, не скрывая счастья. — Но я не допущу, чтобы моя невеста занималась тяжёлым трудом. Мы наймём маме сиделку, а вы, как человек опытный, будете просто направлять и помогать, когда нужно.
Он сказал это так громко, что мимо проходивший Денис постучал в дверь.
— Пап, ты в порядке?
— Заходи, сынок! — крикнул Виктор, ставя Юлю на ноги. — Я уговариваю Юлечку стать моей женой.
Денис смотрел на Юлю с такой искренней, почти детской надеждой, что она не удержалась и рассмеялась.
— Нет, Ден. Я не откажусь. Разве можно отказать такому человеку, как твой папа? — сказала она.
Тамара Васильевна пролежала ещё две недели. С помощью Юли и новой сиделки она окрепла настолько, что начала вставать. Когда смогла ходить, опираясь на тросточку, Виктор объявил, что свадьба будет скоро. Денису поручили составить список гостей.
Иван Семёнович Крутихин, разумеется, в этот список не попал. Его ждало другое, куда более увлекательное посещение — не семейного торжества, а органов внутренних дел.
Друзья, очень благодарен за ваши лайки и комментарии ❤️ А также не забудьте подписаться на канал, чтобы мы с вами точно не потерялись)
Читайте сразу также другой интересный рассказ: