Турецкие ковры знают все. Но есть еще кече — войлок, который делали кочевники задолго до появления ткацких станков. Это древнейшее ремесло, почти забытое в городах, но до сих пор живущее в деревнях Анатолии. Я попала в гости к мастерицам, которые валяют кече вручную, так же, как их бабушки и прабабушки. Они разрешили мне попробовать. Через час у меня болели руки, спина и, кажется, даже волосы. Но когда я увидела результат — кусочек теплого, живого войлока, сделанного моими руками, — я поняла, почему кочевники так ценили это ремесло. В нем была душа.
Деревня, куда меня привезли, называлась просто — Кёй (деревня). Я даже не запомнила ее названия. Женщины, встретившие меня, говорили только по-турецки, но это не мешало общению. Жесты, улыбки, объятия — язык гостеприимства понятен без слов. Меня провели в дом, усадили пить чай, и только после этого показали мастерскую. В углу комнаты лежали горы шерсти — белой, серой, коричневой, пахнущей овцой и степью. Старшая из женщин, Фатьма-анне (бабушка Фатьма), взяла меня за руку и подвела к столу: «Haydi, başlayalım!» (Давай, начнем!).
Первый этап — подготовка шерсти. Ее нужно распушить, разложить тонким слоем, следя, чтобы не было комков. Фатьма-анне показывала: шерсть кладется крест-накрест, слоями, каждый слой — в перпендикулярном направлении. «Так волокна лучше сцепляются, — объясняла она через переводчицу-внучку. — Если положишь все в одну сторону — войлок будет слабым, порвется». Я пробовала повторить. Шерсть лезла в нос, щекотала руки, норовила сбиться в комки. Но постепенно понимать ритм — брать, распушать, укладывать. Медитация.
Когда шерсть разложена, начинается самое интересное. Ее поливают горячей мыльной водой и начинают валять — тереть, катать, сбивать. Мыло помогает волокнам скользить и сцепляться друг с другом. Женщины работали энергично, с силой нажимая на шерсть, катали ее взад-вперед, словно тесто. Я попробовала. Через пять минут руки начали уставать. Через десять — ныть. Через пятнадцать — я взмокла, как после тренировки. А женщины все работали, переговариваясь и посмеиваясь надо мной. «Сильнее! — кричала Фатьма-анне. — Не бойся, не порвется! Чем сильнее трешь, тем крепче будет!»
Через два часа мой кусочек войлока был готов. Я выполоскала его в чистой воде, отжала и разложила сушить. Он получился неровным, с проплешинами и буграми. Но это был мой войлок. Я сделала его своими руками. Фатьма-анне взяла его, повертела, придирчиво осмотрела и... улыбнулась. «İyi, iyi, — сказала она. — Первый блин комом, но душа есть. Теперь ты знаешь, сколько труда в каждом куске». Я смотрела на этот неказистый кусок войлока и чувствовала невероятную гордость. Я кочевница. Я создала тепло своими руками.
Уходить не хотелось. Женщины обнимали меня, целовали, давали с собой лепешки и сыр. Фатьма-анне на прощание сказала что-то долгое на турецком. Внучка перевела: «Бабушка говорит: ты теперь не просто туристка. Ты теперь немножко наша. Этот войлок — как ребенок, которого ты родила. Береги его». Я уезжала с куском войлока под мышкой и с теплом в сердце. Теперь, когда я вижу турецкие ковры и войлок, я не думаю о ценах и качестве. Я думаю о руках женщин, которые его сделали. О мыльной воде, о долгих часах труда, о песнях, которые они пели за работой. И я знаю, почему они такие теплые. Потому что в них — душа.
Если вам интересны настоящие, непарадные истории из жизни Турции — заходите в мой канал: Нейрошед.
А для размышления о простых радостях жизни — welcome в мой садовый дневник: Садовый Туризм.
Природа — лучший художник. Но теперь и мы можем творить как она! С помощью нейросетей я превращаю обычные фото в цифровые шедевры. Все инструменты и техники — в моем канале «Мир нейроискусства».