В прошлом месяце в книжном клубе предложили почитать «Тихий Дон». Я читала его в школе и помню смутно.
Знаю, что Мелехов закрутил с Аксиньей, а потом женился, далее Аксинья изменила Грише, и весь этот любовный тетраэдр происходит в тяжёлые исторические времена.
Помню, что тогда мне роман не зашёл совсем — нудно, очень подробно (такая тщательность к деталям казачьего быта была совсем неинтересна).
И если Аксинья казалась тогда непонятной, нагловатой бабой, а Григорий — непостоянным слюнтяем, и было жалко скорее Наталью, то вот, пожалуйста… когда перечитываешь в сорок лет…
Ох…
Как же я злюсь, что такое сложное произведение дают читать в семнадцать лет. Что может понять человек в этом возрасте? Что может вынести из романа? В каком уголке души это должно найти отклик в том возрасте, когда мир кажется прекрасным и полным возможностей, и существование твоё омрачает разве что необходимость тратить своё семнадцатое лето на чтение этой эпопеи?!
И сейчас… сколько же рождается переживаний, сколько мыслей.
Честно сказать, я не стала перечитывать сразу (вспоминая эту пытку в свои шестнадцать–семнадцать лет). Я начала смотреть экранизации — параллельно и новую, и старую. И тут, в момент, когда Листницкий пришёл утешать Аксинью, я охренела с мыслью: «Вообще-то это насилие». И потянулась за книжкой (благо с современными приложениями это дело трёх секунд), ну и понеслась…
Вообще я не очень люблю психологизировать над художественными произведениями — они от этого могут терять часть своей прелести; но часто не могу остановить ментальные процессы, что ж поделать — профдеформация.
Ну так вот. Книга первая, часть первая, глава седьмая: «Аксинью выдали за Степана семнадцати лет…»
Дальше говорится (violence alert), что в шестнадцать лет её изнасиловал отец. А на второй день после свадьбы муж её избил — в живот, в грудь и в спину — и делал это с тех пор каждую ночь, запирая её в амбаре!
Удивилась я не этому: про то, что Степан бил её, я помнила; что у неё непростая судьба, я догадалась, судя по тому, как она в Гришу вцепилась. Но что меня очень удивило, это то, что я не помню инцеста!!! Вообще.
В одиннадцатом классе я, конечно, и слова такого не знала, и что это имеет место быть в чьей-то жизни.
Видимо, моей психике тогда было легче не заметить или вытеснить.
Знала бы я тогда, что буду слышать такие истории от первых лиц и работать с ними.
Но вернёмся к героям романа, отложив на время мой феминистский плач. Вначале о Григории. Можно говорить: слюнтяй, бесхребетный какой-то, абьюзер, а можно задуматься. Парню же всего-ничего — лет восемнадцать–двадцать. И да, он не идеальный герой, но он очень-очень юн и, понятное дело, совершает ошибки. Мы все живём эту жизнь впервые. Разве у кого-нибудь получается делать это идеально? Во многих моментах он повёл себя достойно, особенно если учесть контекст и эпоху, в которых он жил; во многих — он был растерян… Я не хочу писать о его ПТСР (посттравматическом стрессовом расстройстве), я лишь хочу сказать, что и его безумно жалко. И гуманизм главного героя будто не вписывается в эпоху, в которой он живёт. Присоединиться к одной из сторон гораздо легче, а как заглушить звон внутреннего камертона, когда ты видишь у обеих сторон не врагов, а в первую очередь человека, людей? И не находишь ответа на свой вопрос… Трудно таким людям в эпоху перемен.
Вообще жалость — именно в хорошем смысле — это главная эмоция от этого произведения. Сострадание. Всем героям…
Ну а теперь о женщинах романа. Представьте женщину — нет, девочку шестнадцати лет, с которой происходит такое…
Я часто возмущаюсь и горюю: «Ну не должно, невозможно человеку испытывать такое»…
И вот эта молодая женщина, не видевшая от близких мужчин ничего хорошего, привязывается к Мелехову…
Далее у них рождается дочь, он уходит в армию, она остаётся одна, ребёнок умирает, и утешать её приходит не кто-нибудь, а сын хозяина поместья, в котором она живёт, где ей за её работу дают кров и пропитание.
Вот откровенно говоря, могла она его послать?! Учитывая, что Григорий на войне — когда вернётся и вернётся ли, неизвестно!
Теперь Наталья. Если по юности лет её судьба казалась несправедливой, сейчас думается, что девочке, выросшей в семье, где её любили, всё же жить эту жизнь было легче. Да, не очень гладкая у неё история замужества, но если человек рос в любви, любовь эта внутренним вечным двигателем будет греть всё время — тебе не так холодно в этом огромном мире.
Я не буду отдельно писать о тех исторических событиях, которые железным плугом выворотили тихую жизнь героев романа. Это отдельная, актуализированная сейчас и очень болезненная история.