Ника пришла в себя в полной темноте. Не было ничего видно, не было ничего слышно, и единственное, что ощущала девушка – это страх. Нет, слово "страх" тут не подходит. Паника и всепоглощающий ужас парализовали несчастную, она не могла ничем пошевелить, даже дышать было трудно. Девушка не помнила, что произошло, события последних нескольких часов плавали как в тумане. Сейчас она ощущала себя маленькой девочкой, потерянной и отчаянно нуждающейся в помощи старших. Хотелось сесть, сжаться в комочек и позвать маму, которая придет, непременно развеет все кошмары и спасет ее от монстров. Но Ника понимала, что сейчас никто, кроме нее самой, помочь не в силах, хотя бы потому, что на много километров вокруг нет ни одной живой души.
Для начала она решила заставить себя успокоиться. "Не могу пошевелиться, не могу вспомнить, как я тут очутилась. Что же мне делать? Надо идти, бежать куда угодно, но точно не стоять на месте! Если я буду тянуть, ждать чего-то – будет плохо" - думала Ника. Внутренний голос был спокоен и рассудителен, будто говорила это другая девушка, как две капли похожая на нее, но в разы уравновешенней, сильней, способная трезво смотреть на мир.
Вдруг Ника, сама с трудом осознавая что делает, со всей силы закричала
- Как же мне все надоело! Как же меня достала Сарда, как же меня достали ее колдуны, это дурацкое, безумное путешествие черт знает куда, эта пустыня, которой нет конца и края, и этот песчаный город! Как я устала от всего этого! Как же я хочу домой!
Девушка почувствовала легкий укол на шее. Опять цепочка кулона зацепилась за волосы! Голубок был прекрасным подарком, но вот цепочку его Ника давно уже думала сменить, слишком уж неприятными были ее щипки. Медленно, как в толще воды, рука сама собой потянулась к кулону. Удивительно, что его не заметили и не отняли! Пальцы сжались на кажущемся раскаленным металле, разнося спасительное тепло по всему телу. Дышать стало чуть легче, с конечностей постепенно спадали невидимые оковы. "Голубь, кулон, подарок от Джека, триллолиты, важно, дорого, очень скучаю по нему, безумно хочу домой, к нему, к единственному, к любимому." – тут же пронеслись в голове девушки воспоминания.
Воспоминания... Что-то о них говорил тот страшный человек! Он что-то с ней сделал, эта чернота его рук дело. Почему же тогда его подручные не отняли голубка? Может, потому что девушка старалась как можно реже показывать кулон кому бы то ни было? Обмануть такого человека нельзя, тем более простой девчонке, но неужели случилось чудо, и это существо не придало значения девичьей побрякушке? Нет, скорее всего и этот маг-гипнотизер, и его помощники просто не заметили небольшую птичку.
В глаза Ники ударил яркий свет, пульсирующий фиолетовыми всполохами – первобытный страх, ужас, холод, передаваемый всем органам внутри. Девушка опустилась на пол, обняв одной рукой коленки, а в ладонь второй зажав кулон. Силы снова начали покидать девушку, она легла на черный пол, в блестящей поверхности которого отражались неясные отблески триллолита. "Никто тебе не поможет, смирись!" – подумала Ника, и от этой мысли стало еще страшнее. – "Угомонись уже, перестань напрасно сотрясать воздух. Лаг и лежи, пока не настанет твой час. Брось уже эти смешные попытки что-то предпринять, имей достоинство, тебе это уже все равно ничто не поможет! Может, ты и останешься в живых, но это будет уже не Ника. Этот человек говорил про воспоминания о далеких мирах, и он сумеет забрать все, что ты помнишь. А что останется, когда заберут твою память? Одна лишь оболочка. Он настоящий волшебник, и что ты хочешь делать с его чарами? Смирись и лежи, не наводи лишний раз панику".
- Не смей! – в темноте раздался далекий, приглушенный голос, будто доносившийся из-за стены. Ника прислушалась, затаив дыхание. Говорили ее голосом, но девушка точно знала, что в данный момент она молчала. Тем временем кто-то продолжал попытки до нее достучаться: – Не сдавайся! Я вижу твои мысли, и я не позволю тебе остаться тут навсегда! Ты слышишь меня, я точно знаю! Если ты тут останешься, то потеряешь все, что у тебя есть! Ты забудешь и Олли, и Лу, и Марва с Дирком, ты забудешь Джека, ты забудешь, как сильно его любишь! Сопротивляйся, хватит лежать, вставай и иди! Ты просила помощи, я это услышала, но помочь, как в прошлый раз, не могу. Я не могу явиться к тебе, ты слишком далеко от Алема, к тому же мне очень трудно прорваться в этот навеянный сон, я с таким никогда раньше не сталкивалась. Я с трудом добилась, чтобы ты просто слышала меня. Знаю, было бы куда лучше, если бы я, как в прошлый раз, была рядом с тобой, но что поделать.
Ника лежала, вслушиваясь в далекий голос и со слезами на глазах вспоминая девушку, так сильно похожую на нее. Как давно она видела ее в последний раз… А ведь эта посланница высших сил Алема действительно очень сильно помогла ей! Не будь вещих снов, в которых Ника видела свое ожившее отражение – спасти Олли, когда они только-только познакомились, было бы крайне сложно. Вспомнив про тот случай, Ника зарыдала с новыми силами. Далекий голос, как будто идущий из другого мира, продолжал говорить:
- Ника, очнись, хватит плакать, слезами сейчас не поможешь! Беги отсюда! Единственное, что может тебя спасти сейчас – это ты сама. Я не могу выйти к тебе, я с трудом добилась, чтобы ты меня услышала. Я могу тебе помочь, сориентировать, в каком направлении бежать, но не более. Дальше ты должна действовать сама. Соберись! Ну же, вставай, беги скорее отсюда! Умница, молодец! Не бойся так сильно и не сдавайся. Иди вперед, потом сверни, когда я скажу. Мы с тобой выберемся отсюда, вот увидишь!
Трясясь от страха, глотая слезы, Ника поднялась с пола и послушно двинулась вперед. Первые шаги дались с трудом, ноги будто приклеились к земле, приходилось бороться за каждый шаг. Медленно она брела вперед, время от времени оправляя подол длинного платья. Голос, ее собственный голос, настойчиво требовал, чтобы она шла, бежала как можно быстрее, советовал, в каком направлении двигаться. Девушка прикрыла глаза – все равно никакой разницы, и в том, и в другом случае ничего не видно.
Нике показалось, что она прошла уже больше дня, преодолела, по меньшей мере, сотню километров, когда почувствовала, как в закрытые веки бьет бледный свет. Голос, подгонявший девушку вперед, стал совсем тихим, как будто у посланника из Алема закончились силы. Ника с минуту постояла, прислушавшись к себе, когда с трудом различила тихое бормотание:
- Ну все. Из мрака я тебя вывела, дальше ты сама. Это тоже сон, но он покажет тебе то, что может случиться. Мы стараемся не показывать жителям Алема их относительное будущее, нельзя, чтобы человек знал, что его ждет, так что не задерживайся тут. Мало ли что произойдет? Я не смогу тебе больше помогать, дальше надейся только на себя. Постарайся проснуться как можно скорее!
Ника открыла глаза. Когда они медленно привыкли к свету, девушка огляделась, и с восторгом узнала место.
- Это же Краллик! – воскликнула она, посмотрев по сторонам.
Да, пусть и его окраина, но это определенно столица Алема. Если это относительное будущее, то такая вероятность ее вполне устраивает. Как же хочется домой! Как хочется снова пройтись по узким старинным улицам, снова погулять по центру города, даже по закоулкам Республики пройтись. Вокруг было тихо, никого из людей, только птицы поют в ветвях деревьев. Чуть вдалеке стояли дома Краллика – значит, она совсем не далеко от города, на его окраине.
Что это за место? Ника точно была тут в настоящем, но вспомнить, куда именно ее занесло, никак не получалось. В голове все еще был туман, а на глаза будто надели пленку. Ника поморгала, протерла глаза, но легче не стало, все так и осталось немного расплывчатым. Может, это какая-то защита от того, чтобы она не увидела чего-то важного в собственном будущем? Пожав плечами, девушка решила, что эта мелочь, конечно, неприятна, но не так уж и мешает.
Оглянувшись еще раз, Ника, наконец, с содроганием узнала место. Кладбище Отверженной Республики, ребята водили ее сюда когда-то, в день, когда надо вспоминать всех погибших родных и друзей. В тот день была осень, лил дождь и было жутко холодно, сейчас же, наверно, была поздняя весна: деревья отбрасывали густую тень, в их кроне заливались птицы, а на ярко-голубом небе не было ни облачка. Это место напоминало уголок большого сада, а не последний приют усопших. О том, что это кладбище, напоминали лишь аккуратные мраморные надгробия. Там, где стояла Ника, памятников было не очень много. Зачем ее сюда занесло? Где-то тут и ее могила? Ну, что же такого? Все рано или поздно умрут, девушку ничуть не пугала перспектива уснуть беспробудным сном. Если ее похоронили тут, значит, она вернулась в Краллик, значит, прожила долгую жизнь и значит нет ничего страшного. Но что-то в ее сознании еле слышно шептало: "Ты смотришь, но видишь не то что нужно, ты что-то упускаешь".
Ника медленно двинулась по дорожке, гравий шуршал под ногами. Девушку немного удивляло отсутствие людей, но, немного подумав, она решила, что горожанам незачем днями и ночами сидеть со своими мертвецами. Может, сегодня будний день, и все на работе?
Еще немного пройдя по аллее, Ника увидела широкую каменную скамью с сидящим на ней человеком. Это был глубокий старик, немного сгорбленный, будто на него давил груз прожитых лет. Его седые волосы были зачесаны назад, открывая морщинистое лицо. Даже сидя он продолжал опираться на палку. Дедушка не сводил глаз с могил по другую сторону тропинки, как будто вспоминая давно ушедших знакомых.
- Доброе утро. – поздоровалась с ним Ника. Старик даже не повернул головы в ее сторону. "Наверное, он меня не слышит. Конечно, это же вроде как сон! Я тут присутствую только для себя, остальные меня не видят. Если я правильно понимаю, и это мое будущее – меня настоящей тут нет и быть не должно. Все это творится только у меня в голове". И все же девушка попробовала еще раз закинуть удочку. – Не возражаете, если я присяду рядом с вами?
Пожилой человек как будто и ней видел ее. Путешественница опустилась на краешек скамьи, пытаясь всмотреться в имена могил – кого, интересно, потерял этот человек? Наверное, он свидетель гражданской войны, вон какой старенький. Ему лет восемьдесят, никак не меньше. Немного подумав, Ника отбросила эту мысль – она хорошо знала что те, кого убило во время гражданской войны между Республикой и все остальным городом, лежали около мемориала погибшим защитникам города. Насколько она помнила, находился он не в такой глуши, то место было оживленным даже в будний день. Девушка постаралась сдержать свое любопытство – мало ли кого мог похоронить этот человек за свою жизнь? "Думай о деле. Зачем ты тут? И как, черт возьми, проснуться от наколдованного сна?!"
Кусты с другой стороны скамейки зашуршали, и на аллею вышел молодой человек. Ника непроизвольно подняла голову и широко улыбнулась, уговаривая чувства не заставлять ее броситься вперед с радостными воплями.
- Олли! – крикнула она, встав на ноги, но парень, вылезший из зарослей, не обратил на нее ни малейшего внимания – он тоже ее не видел. Юноша быстрыми шагами преодолел оставшееся расстояние до лавочки и опустился рядом со стариком. Ника снова села, не спуская глаз с друга. Что-то в нем было не так, что-то другое, но что именно – она так и не могла понять.
- Филипп? Сегодня ты быстро управился. – с появлением парнишки пожилой человек очнулся от своих мыслей. Голос у него был немного хрипящий, старческий, но смутно знакомый. Мозаика в голове Ники стала складываться воедино, и девушка наотрез отказывалась верить в собственные выводы.
Юноша, усевшийся рядом со стариком, кивнул головой, и, уставившись в землю, пробормотал:
- Угу.
- Ты везде прибрался?
- Да, проверил всех, всех протер, и везде выполол траву.
- А цветы?
- И про них не забыл, я их полил, как ты и просил.
- А крапивы в углах не оставил, как в прошлый раз?
- И ее выдернул.
- Хороший мальчик! Что бы я без тебя делал?
- Сидел бы в редакции и развлекался тем, что постепенно сводил бы всех с ума своими придирками? – ухмыльнулся паренек, оторвавшись от земли и подняв голову. Ника прекрасно знала эту улыбку от уха до уха – свести ее с Оливера было практически невозможно.
Старик зашелся в кашляющем смехе, чем-то смахивающим на лай. Когда он прекратил смеяться, мальчик поинтересовался:
- Дедуль, почему ты все время просишь меня сводить тебя на кладбище? Наши могилы, благодаря мне, и так самые ухоженные в округе. Только не говори, что ты таким образом привыкаешь к будущему месту жительства, ты мне это уже который год говоришь!
- Мне тут нравится… Тут все, кто мне дорог, тут тихо, спокойно, можно подумать, вспомнить, что было много лет назад. – тяжело вздохнул старичок. – А в редакции мне житья не дают: господин Гекс то, господин Гекс это, а как это делать, господин Гекс? Честное слово, этот состав редакции окончательно угробит "Первую газету"!
Ника во все глаза смотрела на деда с внуком. Неужели это правда?! Это же Олли! Точно! Чем сильнее девушка всматривалась в старика, тем больше замечала в нем черт своего друга. Несмотря на преклонный возраст, в нем все еще было много знакомого: лицо, пусть и изборожденное морщинами, определенно принадлежало Оливеру; в кашляющем голосе все еще слышались до боли знакомые, полные веселости интонации; улыбка тоже осталась прежней. Ника всматривалась в пожилого человека, и все больше понимала – это действительно ее друг, пусть и постаревший на полвека.
Девушка присмотрелась к собеседнику старика – совсем еще мальчишке. Ее Олли и в двадцать лет походил на подростка, но все равно казался старше – сейчас же она смотрела мальчика, ему было никак не больше пятнадцати лет. Высокий, как две капли воды похожий на Оливера в молодости, но все же несколько другой, что-то иное в чертах лица.
- Нет... Олли.... Вы ведь Оливер, так? – простонала девушка, невольно хватая старика за руку. Она была теплой, сухой и морщинистой, Ника это ощущала, но вот человек никак не реагировал на ее прикосновения – для него тут не было никого, кроме мальчика.
Со вздохом он заставил себя сесть ровно, облокотившись на спинку скамьи.
- Расскажи мне что-нибудь. – попросил его внук.
- Ты пристаешь ко мне с этим всякий раз, как мы сюда приходим. Ты уже наизусть все мои истории знаешь, и рассказать их можешь получше меня.
- Считай, что это оплата за проделанную мной работу. Одна крапива чего стоит!
- Оплата... Ничего, физическая работа полезна! Надо же приучать подрастающее поколение к нормальному труду? Так что это ты должен благодарить меня, что я предоставляю тебе такую возможность. Скажи лучше когда возвращается твой отец? Я не помню, когда он обещал возвращаться из очередного плавания…
- Вроде как на следующей неделе. Ты что, волнуешься за него?
- Ну конечно я волнуюсь! – недовольно заворчал старичок. Ника с изумлением смотрела на человека – у нее не укладывалось в голове, что Олли, такой веселый и беспечный, может брюзжать на мир. – Тридцать лет подряд места себе не нахожу. До сих пор не пойму, что меня дернуло отдать сына в матросы! Надо было задушить эту блажь еще в зародышевом состоянии.
- И ты бы пошел на такой шаг? – поинтересовался мальчик. Старичок, тяжело выдохнув, пробормотал другим, полным усталости голосом:
- Нет, Филипп, конечно нет. Каждый сам делает свой выбор… Как я мог противиться желанию твоего папы поступить на корабль? И, как видишь, мы оба поступили правильно. Сам-то ты не хочешь пойти по его стопам?
- Не имею ни малейшего желания. Я ни за что не покину Краллик! Тут мой дом, тут моя семья, и я не хочу бросать все это ради какого-то путешествия. Нет, я бы хотел, как и ты, работать в "Первой газете". Мне интересно читать, что вы писали, пусть и первые номера уже практически утрачены. Еще пара лет – и я уверен, что меня тоже зачислят в штат! Я уже сейчас пробую писать кое-какие заметки… Кстати, ты их видел? Я тебе последнее вроде не показывал….
- Читал, читал я твои работы. Не плохо, но до полноценной статьи не дотягивает, в бытность моей молодости Лу заставил бы тебя переписать такое не один десяток раз. Эх, меня вообще удивляет, что он поставил на свое место такого мягкого и податливого человека. Нет в нем той жилки, что в Лу была!
"Была" – повторила про себя девушка, чувствуя, как оборвалось сердце. Значит, была… Выходит, Лу в этом мире уже нет? Однако девушка не успела окунуться в размышления о друге – дед с внуком продолжали разговор.
- Что это тебя на ворчание потянуло?
- Позволь мне немного побрюзжать! Мне это вообще по возрасту положено.
- По возрасту, а не по характеру! Я же тебя отлично знаю, не твое это – ворчать на всех подряд. Подшутить над кем-нибудь, доказать ребятам в редакции, что у последнего члена изначального состава "Первой газеты" способностей к написанию материала ничуть не меньше, чем шестьдесят лет назад – вот это по тебе. А сейчас ты похож на обычного старикашку, сидящего у дверей своего дома, а не на моего дедушку.
- Должно же твоего дедушку хоть что-то роднить с остальными стариками, кроме почтенного возраста! – Оливер зашелся в смехе, периодически переходящим в кашель. "Должно же нашу Нику хоть что-то роднить с остальными девчонками!" Олли не переставал повторять эти слова, чем безумно раздражал подругу. Сейчас, когда тоже самое произносил глубокий старик, девушка ощутила прилив любви и нежности.
- Ты скучаешь по ним? – прошептал мальчик, заметив, что Оливер снова уставился на памятники. Их было много, Нике казалось, что все они одинаковые. Пелена перед глазами не проходила, рассмотреть имена девушка не могла. Ей хотелось подсмотреть, узнать, кто покоится под той или иной плитой, но в то же время она понимала – там кто-то из ее друзей.
- Конечно, скучаю. Тебе не понять, каково это – хоронить тех, кто является частичной тебя, понимать, что твои любимые, твои лучшие друзья больше никогда не подойдут к тебе, не потреплет по плечу, не помогут советом, что теперь их нет, что ты потерял их навсегда. Вот он, самый огромный минус старости – все твои друзья, все любимые, все умирают. Да. И остался я совсем один.
- Почему один? У тебя же есть мы, мы все. Благодаря вашей дружбе семья у нас просто огромная! Никто никогда не бросит тебя в одиночестве, что ты! Да даже если старшие и решатся на такое предательство, я не оставлю тебя ни за что на свете.
- От тебя, мальчик мой, я не избавлюсь до конца своих дней! – усмехнулся старик. – Повезло мне с тобой. Но, знаешь ли, дети и внуки никогда не смогут заменить лучших друзей, тех, кого любил всем сердцем. Ты сейчас, может, не особо понимаешь меня, да я и сам не осознаю полностью, что ощущаю. А без них мне плохо, да, очень плохо, как-никак полвека вместе были.
- Дедуль, а по кому скучаешь больше всех? – голос мальчика был еле слышан в шорохе листьев и птичьем гомоне, но старик его спокойно разобрал.
- Да как же тут понять-то? По всем я скучаю, по всем и каждому. Вон, хотя бы Марва взять – совсем рано он ушел, столько бы еще сделать мог! Настоящий гений, мог придумывать такие вещи, о которых я и помышлять не мог. И столько он их наконструировать успел, что и вообразить трудно. А сколько всего он унес с собой? Кстати, ты-то помнишь его? Нет, не думаю, тебе тогда три годика было.
- Марв... Он что же, первым умрет? – прошептала Ника, чувствуя, как зрение становится еще худе от горячих слез, заполнивших глаза.
- Не помню почти. А вот игрушки его всегда были восхитительными! Это ведь дедушка Марв сделал конницу? А также поезд, флотилию и ходячих человечков… Жаль, мне не разрешали с ними играть!
- Он, кто ж еще? Вот так-то – Марва давно уже с нами нет, а его механизмы до сих пор не забыты. Игрушки, да... Любил он их мастерить, это уж точно. И какие они у него получались! Сколько раз бывало – надо мне поработать, материал для статьи новой найти, спихнул я папу твоего с тетей на Марва, возвращаюсь – а они с новыми игрушками возятся. И просить его не делать их было просто бесполезно – ну что поделать, если человек просто машинально что-то конструирует? Кстати, с конницей еще папа твой играл. А то, что не разрешают вам с механическими игрушками возиться это правильно. Сломаете вы, разбойники, чего, как потом чинить? Уже давно известно, что механизм Марва может починить только Марв, и никто больше.
- Эдвин тоже может с автоматами работать.
- Эдвин механик, неплохой мастер, даже в какой-то степени изобретатель, но с Марвом он не идет ни в какое сравнение.
- Дедуль, ты опять предвзято судишь! Ладно, давай не будем об этом, Эдвин заменил дедушку Марва еще двенадцать лет назад.
- Двенадцать лет?! Что, серьезно двенадцать лет прошло?! Боги, как летит время! Целых двенадцать лет – а кажется, что один месяц. Да. Эх, а бабушку помнишь?
- Спрашиваешь! Бабушку я не забуду никогда! Мне показалось, что как ее не стало, так и ты тоже постарел на целое десятилетие. Вот уже второй год ты ходишь вообще никакой, вроде стараешься казаться обычным, но все равно – тихим стал, задумчивым, все чаще смотришь в никуда.
- Журналист доморощенный. – проворчал Оливер, не переставая улыбаться. – Ты бы статьи таким словом писал, а то как ни возьмусь за твои работы – так все они какие-то куцые. Ладно, не принимай близко к сердцу, настроение у меня сегодня действительно ворчливое. Ты у меня молодчина, еще немного – и через пару лет затмишь всех в редакции, уж я-то это знаю. А по бабушке я скучаю, ты даже представить не можешь, как сильно. Да… Много лет назад давал я клятву, что всегда буду рядом, что никогда не брошу, а оно вон как получилось… Чувствую, когда, наконец, перейду в другой мир и встречусь со всеми ребятами, ждет меня знатная головомойка! На столько лет опоздать – неслыханная дерзость. Бабуля твоя была острой на язык, что не по ее воле – так заткнуть поток резких слов было просто невозможно. Да. Очень мне ее не хватает моих девочек. Обеих нет, и по обеим скучаю так, что выть хочется. – пробормотал Оливер, не замечая, как рядом с ним заливается слезами Ника.
Обеих нет... Значит, и она сама покинула несчастного Олли! Интересно, а кто была бабушка Филиппа? Девушка знала только одну девчонку, острую на язык, от которой настоящий, двадцатилетний Олли был просто без ума. Значит, и у них все тоже будет хорошо! Нике перестал нравится разговор. Бесспорно, было любопытно взглянуть на постаревшего друга и на его внука, но ей совершенно не хотелось слушать, что случилось с остальными приятелями. Чем дольше говорили дед и внук, тем сильнее невидимой девушке хотелось плакать. Ей хотелось уйти, не слушать больше разговора, но она не могла сдвинуться с места, снова будто окаменев. Что еще Оливер может рассказать?! «Пожалуйста, пусть они замолчат, пусть этот мальчишка перестанет донимать деда своими вопросами, пусть перестанут терзать мое сердце осознанием того, что все мои друзья мертвы! Это нормально, это естественное течение времени, все рождаются, все умирают, и то, что ребята тебе дороги, еще не делает их вечными! Я это понимаю, но я не могу слушать, как несчастного Олли все покинули!»
- Да уж, за словом бабушка в карман не лезла. – сказал мальчик, улыбнувшись знакомой улыбкой. – Но и любила нас всех всем сердцем. Если что натворил – разнос гарантирован, да такой, что в голове все не укладывается. Вроде бы и слова все нормальные, ни одного ругательства, а все равно уши чуть ли не в трубочку заворачивались. Но в остальное время от нее кроме как ласки ничего и не было. Вроде внуков полным-полно, а я так и не понял, кто у нее любимчиком был. С тобой все ясно, тут определенно я в фаворитах иду, а у бабушки мы все были самыми лучшими.
- Слушай, ну и самомнение у тебя! Себялюбие еще не бьется головой о потолок?
- Что ты, там еще предостаточно места.
Оливер замолчал, что-то вспоминая и улыбаясь собственным мыслям. Мальчик сидел рядом, не смея вырывать его из задумчивости. Ника немного успокоилась, слезы начали высыхать, девушка дышала глубоко, и уже начала подумывать о том, чтобы попробовать еще раз уйти, как вдруг старик с тяжелым вздохом проговорил:
- Да... Плохо без них, без всех. Повезло мне с друзьями, больше полувека были вместе, и тем сложнее с ними было расставаться. Так что, ты хочешь в "Первой газете" работать? Именно в ней? Ни в "Информере", ни в "Колоколе", ни в одной из сотен газетенок, что расплодились за последнее время?
- Только в "Первой газете", и нигде больше. Ты ее основатель, и я собираюсь продолжить там твое дело.
- Мальчик мой, будь у нас в редакторах Луис Фольбер – не видал бы ты своих статей в газете как собственных ушей! Да, никогда я не встречал такого противоречивого человека! Отличный товарищ, самый лучший друг, мне с ним всегда было легко общаться, если, конечно, дело не касалось работы. Вот в этом плане Лу был самым настоящим тираном! Мы с ним постоянно спорили, готовы были бодаться, как два барана, и все равно он всегда упрямо стоял на своем.
- Дедуль, ты это уже рассказывал мне как-то. Буквально вчера. И неделю назад. И вообще, ты не устаешь говорить о том, как вы с дедушкой Лу спорили! Это, наверное, одна из самых любимых твоих сказочек!
- Ты сам хотел, чтобы я тебе что-то рассказал, так что принимай последствия стоически! Мне говорить дальше?
- Нет... Нет, пожалуйста, не надо, не надо про Лу, прошу! – простонала Ника, сотрясаясь от новой порции слез. – Пожалуйста, хватит, хватит о них! Идите домой, идите в редакцию, идите куда-нибудь, но перестаньте уже говорить о ребятах! Неужели тебе нравится мучить самого себя и вспоминать Марва, Лу, Молли и рассказывать о нас мальчику?!
Однако Филипп, не слыша рыдающую рядом девушку, проговорил смиренным голосом:
- Продолжай, только не приплетай ничего нового, знаю я за тобой такую привычку.
- Спасибо за разрешение, господин Филипп Гекс! Кстати, видел в последнем номере напечатали одну из твоих заметок – поздравляю, мой мальчик. Я бы не пропустил ее, заставил тебя еще поработать над ней, но если нынешний редактор считает, что она достойна печати, то так тому и быть. Я не знаю, куда смотрел Лу, назначая его своим приемником! Именно благодаря его требовательности "Первая газета" и держала марку! Когда-то я думал, что Лу к нам всем слишком строг, что надо быть немного помягче, и не браковать половину моих статей, но когда к нам начали приходить ребята со стороны, понял, что с нами Лу обходился очень даже просто, все-таки чувство дружбы и привязанности в нем было велико. Как он муштровал молодежь, это даже представить сложно! Пройти собеседование в "Первую газету" было нелегко, а еще сложнее работать тут. Лу буквально дрессировал каждого из новичков, обучал нашему ремеслу, придирался чуть ли не к каждому слову – молодняк он него просто на стену лезть был голов! И к обучению новичков Лу не подпускал никого из нас, так что нам оставалось только со стороны наблюдать за их мучениями. Зато все, кто прошел через огонь, воду и редактора "Первой газеты" Луиса Фольбера до сих пор считаются лучшими из лучших. Тебе я, к сожалению, такой школы обеспечить не могу, а жаль – она тебе не помешала бы, если ты так хочешь журналистом стать.
- Не правда, Лу совсем не такой! – всхлипывала Ника, слушая рассказ старика. – Лу строг одинаково и к себе, и к окружающим, если дело касается работы, но чтобы совсем затерроризировать новичков – нет, такое не возможно! Это не правда, нет, я в это не поверю! Когда Лу возьмет новеньких в редакцию, он будет сдержанным, он будет учить их тому, как правильно писать статьи, но он ни в коем случае не будет придираться к каждой черточке!
- Нет, я такого наставника не хочу! – засмеялся мальчик. – Я сбегу от него уже через пару месяцев. А почему бы тебе самому не заняться мной?
- Ага, и что я из тебя выращу в таком случае? Свою собственную копию? Нет уж, спасибо, мы и так уж слишком похожи, и не только внешне. Если и отдавать тебя в ученики, что, кстати, давно пора сделать, то точно к кому-нибудь другому, посдержанней меня да и помоложе лет так на двадцать. Ладно, об этом еще поговорим с твоими родителями, и в самое ближайшее время. Я вообще давным-давно хочу пообщаться с ними о твоем поведении.
- А что с ним не так? – спросил мальчик невинным голосом. Ника вытирала рукавом заплаканные глаза. Она попыталась встать со скамьи, подойти к могилам, посмотреть, кто из них там лежит, но ноги отказывались слушаться, а в глазах все казалось мутным. Не в силах встать, девушка положила голову на плечо Оливеру, продолжая со слезами на глазах слушать неспешную беседу.
Старик, тем временем, продолжил ворчать на мальчика:
- А что вы с Чарли делали в старой мастерской? Вам сотню раз говорили, что это не место для игрищ, а вы все равно туда претесь!
- Что ты, я там не был уже несколько месяцев, с тех пор, как нас дядя Оуэн поймал! Он нам тогда такую трепку задал, что я неделю сидеть нормально не мог. Зачем мне снова лезть туда? – Филипп не прекращал улыбаться, его рука лежала на скамейке, отстукивая простой ритм.
- Ты не забывай, что уродился точной копией меня самого. У меня в обманах практики уж точно больше, чем у вас, юноша! – Оливер пытался казаться строгим, но у него это не особо получалось, вся строгость переходила в ворчание. – Хочешь, дам тебе совет? Если желаешь не выдавать себя при вранье, приучись не отстукивать всякий раз, когда начинаешь лгать. Этим самым ты все свои слова перечеркиваешь!
- Ты только поэтому понял, что я говорю неправду? – мальчик посмотрел на него исподлобья.
- Нет, не только поэтому. Я видел, как позавчера вы двое лезли в старый подвал через окно в саду. Именно ты подначивал Чарли, а тот пытался отговорить тебя от этой затеи! Он, в отличие от тебя, все еще помнит тесное знакомство пятой точки с ремнем в руке дяди Оуэна! Что вы вообще забыли в старой мастерской? Там нет ничего, кроме всякого хлама.
- Там интересно. – пожал плечами Филипп. – И там не хлам, там история.
- Старые верстаки да непонятные бумаги – история? Там нет ничего полезного, все, что имело хоть какую-то ценность, давным-давно в нормальной мастерской Эдвина. Что вам там не сидится, почему же вас тянет во всякие злачные места? В Нижнюю Республику еще не пробовали соваться? Зная тебя, я вообще удивлен, что ты не утащил Чарли туда!
- Из мастерской нас Эдвин гоняет, говорит, мы ему глаза мозолим. Вот мы и ходим старый подвал. Он почти всегда закрыт, нас никто не видит, никто не мешает, все довольны. Там много металла, пусть и не очень хорошего, много всяких винтиков, механизмы дедушки Марва, которые Эдвин так и не смог починить. А еще там есть архив.
- Знаю я, что это за архив! Рабочие дневники Марва за все пятьдесят лет, что он тут жил, чертежи, еще что-то. Минус их в том, что кроме Марва их понять не может ни одна живая душа. Нет человека с таким же складом ума, как у него был. Марв придумывал на ходу, записывал не все, половина его изобретений совершенно случайна. Что четырнадцатилетние мальчики могут понять в этих тетрадях?
- Чарли понимает. Он говорит, что записи сделаны немного нелогично, но, в принципе, достаточно ясно. Я даже почерка понять не могу, а он руководствуется, как инструкцией в игрушечном конструкторе.
- Ну и что же вы сумели наконструировать? – спросил старик с ехидной усмешкой.
- Вот это. – Филипп вытащил из кармана что-то, похожее на спичечный коробок. Ника приподняла заплаканные глаза, с трудом фокусируя взгляд на предмете в руках мальчика.
- Гипнокуб? – проговорила она одновременно с Оливером.
- Мы не поняли, что там в названии написано было, даже Чарли не расшифровал. Мы назвали это просто коробком. Запись была очень старой, она датировалась еще шестьдесят четвертым годом. Как такая древность вообще сохранилась?
- Меня больше интересует, как Чарли вообще это сделать смог! – Оливер вертел в руках коробочку. Нике стало видно лучше, но девушке почему-то не хотелось смотреть на переделанную версию самого первого гипнокуба – от мыслей о Марве, о том, что в этом мире его больше нет, снова захотелось плакать. Мальчик сконфуженно смотрел, с каким восторгом дед рассматривает механизм. – И что, он работает?
- Ты же только по жестам понял, что я вру.
- Да. Не думал я, что в мальчике настолько много от Марва. То, что через пару лет не их отличишь друг от друга – это уже ясно, Чарли, как и ты, умудрился полностью скопировать внешность дедушки, но чтобы талант передался... И Чарли сам это сделал? Надо же...
- Не скажешь старшим? Если нас поймают еще раз – устроят настоящую взбучку. Там много еще интересного, Чарли как будто понимает все механизмы! Нам надо лазать в старый подвал, только там можно нормально позаниматься.
- Ладно, я ничего не видел. Но смотри – если вас снова Эдвин поймает, или упаси вас боги былые и грядущие, Оуэн – простым наказанием не отделаетесь, они оба с вас три шкуры спустят. Тебя-то что туда тянет? Ты и механизмы – вещи совершенно разные. Неужто и ты что-то в них смыслишь?
- Я? Я ничегошеньки понять не могу, мне просто интересно в подвале быть, и смотреть, как Чарли что-то там мастерит. – немного помолчав, мальчик добавил. – Дедуль, а расскажешь еще чего? Ты про сестренку свою давно не говорил, например.
- Нет... Ну пожалуйста, прекрати! Прекрати мучить себя и меня! – Ника уже не могла плакать, ей хотелось убежать, чтобы не слышать слов старика, но скамья держала крепко. Как бы девушка ни билась, подняться у нее не получалось. – Как у тебя сердце не разрывается?! Марв, Лу, Молли, я... Ну не терзай себя, хватит, прошу! Поговорите о чем-нибудь другом, о чем угодно! Пожалуйста...
Оливер будто услышал плачь девушки у себя на плече. С трудом выпрямившись, старик оперся на трость.
- Филипп, скажи мне, сколько сейчас времени?
- Три часа, я слышал, как недавно пробили колокола.
- Значит, время сказок закончилось. Помоги-ка мне подняться.
- Уже уходим? – немного расстроено проговорил мальчик, беря дедушку под руку. – Мне казалось, тебе тут нравится.
- Мне тут определенно нравится, да вот только передвигаться я стал со скоростью престарелой улитки. Мы с тобой еще в редакцию зайдем, надо молодняк припугнуть, чтобы работалось веселее. Покорчу из себя Лу! Получается у меня это не ахти как, но все же попытаться стоит. – Оливер медленно двинулся по тропинке, каждый шаг ему явно давался с трудом. Мальчик шел рядом, поддерживая его за свободную от трости руку, приравниваясь к старческому шагу. На ходу Оливер проскрипел: – Ладно, давай и про нее расскажу немного, почту памятью и сестричку. Пошли, зайдем и к ним в гости, я хочу проверить, как ты там поработал. Схалтурил ведь опять!
- Нет! Я все сделал, что ты мне говорил, и в этот раз я постарался.
- Все равно я хочу посмотреть за могилами, там крапивы обычно много бывает.
- Да нет ее там! Я все выкорчевал, не оставил даже ростков.
- Ну смотри у меня! Найду хоть немного – пройдусь этой же крапивой по тебе, сил у меня должно хватить!
Они скрылись за поворотом, и деревья тут же поглотили голоса. Ника ощутила, как ноги сами собой последовали за дедушкой и внуком. Она не хотела туда идти, но невольно делала шаг за шагом. Мимо девушки пролетели две птицы: совершенно белый ворон огромных размеров, рядом с ним летел казавшийся перепачканным в угольной пыли небольшой сокол – спутники Оливера и Филиппа. Хермис летел низко, и задел девушку своим крылом. От легкого удара Ника остановилась, будто в нерешительности покачиваясь из стороны в сторону.
- Нет, это сон! Это морок, это неправда! – крикнула она во всю силу легких. Ноги снова продолжили ходьбу, но запутались в подоле платья. Девушка опустилась на колени, не переставая тараторить. – Это все может быть, это все может случиться, но такое будущее лишь вероятно, и я не верю в него! Это все колдовство, это взято у меня из головы! Ты взял мои воспоминания об Олли, о Марве и Лу, это же те, кто мне больше всех дорог! Ты показываешь мне то, что будет, то, какими они могли бы быть через полвека, но все это показано через призму девичьих мечтаний, это не может осуществиться в реальности! И знаешь что?! Тут полным-полно нечеткостей и нелогичностей! Марв весь правильный, он гений, он очень добрый, но он не может таким оставаться всю оставшуюся жизнь, нет, он должен ну хоть немножечко поменяться. Мой Марв и тот, которого тут нет уже двенадцать лет – определенно разные люди! Это раз. Лу никогда не стал бы муштровать никого, это не в его природе, он строг, но не до такой степени, он не тиран. Это два. Молли я знаю не очень хорошо, но догадываюсь, что она отвечает взаимностью Олли. И он сказал про нее всего пару слов – про нее, ту, которая, якобы, стала его женой?! Да он бы говорил о ней как минимум час! Это три! А где Дирк?! Он, конечно, тот еще паршивец, но он тоже мой друг! Почему про него не было ни слова?! Да и сам Олли – что с ним должно было случиться, чтобы он сделался ворчливым стариком?! Мой Олли и в девяносто лет будет смеяться над всем подряд! Я ни за что не поверю, что старость настолько сильно его изменит! И я знаю, куда они пошли дальше – на мою могилу, и рядом со мной будет лежать Джек, который сделался президентом Республики. Это легко можно заключить из того, что я помню, о чем я мечтаю, вот ты и пользуешься этим. Я туда не пойду, вцеплюсь в ограду и не сдвинусь с места – но ты не заставишь меня смотреть на собственную могилу! Нет, это будущее, и, может, этот мальчик действительно когда-нибудь появится на свет, но все будет несколько по-другому. Это все сон, взятый из моих воспоминаний. Я вам их не отдам! Я не сплю, я проснулась! Выпусти меня и мое сознание, иначе я за себя не отвечаю!
Ника медленно, с большим трудом открыла глаза. Не было больше ни кромешной темноты, ни Кралльского кладбища. Была Сарда. Девушка лежала на узкой койке, глаза ее упирались в далекий потолок. «Какой странный потолок. Такой высокий, и одновременно такой близкий. Меня перенесли в другое место, там, где я была раньше, все было другим, там и стены, и потолки были обшиты деревом. А тут везде каменная кладка». Голова раскалывалась, казалось, что внутри черепной коробки находятся колокола. Мысли были перепутаны, однако Ника отчетливо помнила свой сон. Жутко хотелось пить, горло пересохло, язык отказывался ворочаться до тех пор, пока его не смочат. Подобравшись, девушка села на кровати и осмотрелась. Ее посадили в клетушку, огражденную высокой решеткой – нет ни малейших шансов на побег. Кровать, стол, стул – вот и все, что имелось в распоряжении у пленницы. С одной стороны камера была огорожена каменной стеной, в высокое зарешеченное окошко пробивался яркий лунный свет, с трех других сторон были только прутья клетки. Кровать стояла у самой стены, рядом с ней был стол, на котором стояла глиняная чаша. Посидев несколько минут, внимательно глядя на кружку, девушка принялась рассуждать, стоит ли брать в рот ее содержимое. «Конечно стоит, ты же хочешь пить. Тебе надо утолить жажду, а то совсем плохо станет. С другой стороны, там может быть какая-нибудь отрава, оставленная здесь специально. Выпью ее – и потеряю и желание жить, и память, и вообще все на свете. Но ведь я не могу обходиться без еды и воды, кто знает, сколько мне еще предстоит здесь сидеть». Придя к определенному решению, Ника встала и на негнущихся ногах преодолела расстояние до вожделенной чаши. Оказалось, что в ней была простая вода. Жадно присосавшись, девушка выпила все до последней капли, сожалея, что там было так мало жидкости – жажда отпустила, но все еще намекала о себе.
- Как ты себя чувствуешь? – послышался голос откуда-то сзади.
Испугавшись, девушка резко обернулась, подозрительно уставившись на человека по ту сторону решетки. Это был тот мужчина, который выкрал ее, Ника это прекрасно помнила. Она помнила! То есть получается, воспоминания остались при ней! Не смея даже надеяться на такую удачу, она принялась перебирать в голове все, что только можно. Она Ника, она из Краллика, родилась в другом мире, но уже не воспринимает ни одно другое место как «дом». Она родилась в сорок четвертом году десятой эпохи, последние два года живет в столице Алема, имеет нескольких самых лучших друзей. Последние пять месяцев, с самого марта, она отправилась в необдуманное путешествие в сказочный город, и, что удивительно, она нашла его. Чего только не было по дороге! Но самое главное – ее наглейшим образом выкрали! Украли, чтобы провести какие-то там эксперименты над ее памятью. Вроде как она должна была забыть все… Но нет, все было на месте. Какие-то моменты действительно еле вспоминались, но это можно было списать на невнимательность самой Ники. Сейчас же по другую сторону решетки стоял Риота, именно он был приставлен следить за девушкой.
Настороженно посмотрев на тюремщика и решив, что сейчас он не представляет угрозы, девушка пробормотала:
- Нормально. Только… Только голова немного тяжелая, все кружится… И мне очень хочется пить.
- Это нормально, подобное испытывают все, кто прошел через процедуру. Тебе надо немного отдохнуть, и все наладиться. Ты хочешь пить? Я сейчас принесу. Чего тебе бы хотелось? У меня есть чай, есть сок, есть немного наливки, она, конечно, крепковата, но поможет немного взбодриться. А кушать не хочешь? Некоторые испытывают просто зверский голод после операции, если что у меня есть горячий обед.
- Мне бы простой воды… Ничего больше не хочу, только пить.
- Замечательно! Дай мне, пожалуйста, свою кружку, а то с замками придется провозиться сто лет.
Через минуту Риота вернулся с чашей, до краев наполненной прохладной водой, и девушка с удовольствием приложилась к ней. Жажда, наконец, отступила окончательно, Ника опустилась на краешек кровати, с легким интересом рассматривая темницу и своего надсмотрщика. Парень принес стул и сел рядом, по другую сторону решетки. Лишь сейчас путешественница сумела рассмотреть его, уже не испытывая ни ужаса, ни отвращения. На вид ему можно было дать лет двадцать пять-тридцать, с медными волосами и слегка раскосыми зелеными глазами, над губой была тонкая линия усов, а подбородок и щеки заросли легкой щетиной. В лице у него действительно присутствовало что-то от грызуна, но на этот раз Ника не дрожала от омерзения, а нашла в нем что-то умное, будто перед ней сидел действительно образованный человек. Этот человек немного смахивал на Лу, если, конечно, представить, что того слегка растянуло вверх. Риота смотрел на девушку, слегка улыбаясь, от чего ей стало немного не по себе.
- Ты уверена, что тебе больше ничего не надо?
- Уверена, я больше ничего не хочу. Когда меня отпустят?
- Подожди немного, отдохни, мы с тобой завтра поговорим на эту тему. У тебя, наверное, в голове сейчас полнейший кавардак, зачем мне усугублять ситуацию?
- Я хочу знать почему меня держат в этой клетке. И я хочу, чтобы ты немедленно объяснил мне, когда меня отпустят!
- Прошу тебя, не волнуйся, в твоем состоянии это вредно. Ты же только в себя пришла, еще даже не проснулась до конца, а уже шум поднимаешь. Ладно, если тебе от этого станет спокойнее, я расскажу тебе то, что случилось. Для начала давай проверим, что ты помнишь. Скажи мне пожалуйста, как тебя зовут? Расскажи мне немного о себе. Не волнуйся, если ничего не получится, это нормально, такое бывает.
- Меня зовут Ника, я пришла сюда из далекой страны Алема вместе с моими друзьями, мы шли в город Сиорн, но оказалось, что он называется Сардой, местный правитель Хироши Араки принял нас, как дорогих гостей, а потом ты украл и меня, и моего друга, а твой приятель крепко избил моего брата, так что мне хочется найти его и доделать то, на чем остановился Кента. А тебя зовут Риота, и ты являешься подручным… Подручным… Боги былые и грядущие, дайте мне памяти, никак не могу запоминать имена… Оно такое смешное, от него почему-то улыбаться хочется… А, вспомнила, ты ассистент Кириши Сейгу, это он твой хозяин! Он и тебе подчистил память, точнее ты сам дал удалить себе воспоминания, чтобы провести какой-то там эксперимент! Вы то же самое проделали со мной, но я все помню, все, что было раньше, ни больше и ни меньше.
Риота слушал пленницу с открытым ртом, и чем больше она говорила, тем сильнее на его лице читался неподдельный восторг.
- Поразительно! Ты действительно помнишь! Я видел то, что нам удалось извлечь из тебя, и ты действительно рассказываешь мне о своей жизни! Как так получилось?! Ты должна была все забыть, как и все остальные до тебя, но нет, ты сохранила память! Это же настоящее чудо! Но мы ничего не меняли в технологии, все делали как раньше… Скажи, что ты видела? Можешь рассказать свой сон?
- Нет, я его не запомнила. Помню только то, что мне было плохо и страшно, ничего конкретнее сказать не могу. Так когда меня отпустят?
- Господину надо осмотреть тебя, узнать, каким образом ты умудрилась сохранить воспоминания. Ты самое настоящее сокровище, самое большое чудо, которое я когда-либо видел. Еще никто раньше такого не вытворял, ты первая, если не считать того старикашки, который скончался через сутки после операции. Ему тогда уже почти сто лет было, так что не волнуйся, тебя такая участь не постигнет. Ты даже представить не можешь, как сильно ты нам помогла! Благодаря тебе мы узнаем, что надо делать, чтобы несчастные больше не теряли свои воспоминания, благодаря тебе мы сделаем огромный шаг вперед!
- Все это просо прекрасно, но я хочу домой. Давай я заберу Дирка, вы проводите нас до Сарды, если мы далеко от нее, и мы с вами разбежимся? Честное слово, я никому ни слова не скажу, что вы тут вытворяете, просто дайте нам уйти, прошу тебя! Исследуйте человеческие мозги и дальше, я постараюсь забыть все это как страшный сон, но умоляю, помоги вернуться в Сарду! Ты говорил, что виде мои воспоминания? Значит, ты видел Краллик! Ты даже не представляешь, как сильно я хочу туда! Там мой дом, там те, кто мне дорог, там вся моя жизнь! Чем раньше я отсюда выйду, тем быстрее попаду домой.
- Прости, но тебе придется пробыть тут несколько дней. – покачал головой мужчина. – Моему начальнику надо узнать, что он такого сделал, что твоя память сохранилась, чтобы потом можно было применить эти знания на других пациентах, но сейчас он отдыхает. Он очень много работал, ему за одну ночь пришлось заниматься и тобой, и твоим другом, а это очень тяжело. Господину надо поспать, как следует отдохнуть, он ведь тоже человек. Через несколько дней, когда к нему вернутся силы, он заглянет к тебе и поговорит, расспросит, что ты видела и что делала во сне. Он не будет больше копаться у тебя в памяти, он просто поможет тебе вспомнить грезу. Это очень важно, скорее всего, исход эксперимента зависит не от нас, а от тех, с кем мы работаем. И еще. Мне очень жаль, но отпустить тебя никак нельзя. Ты оказалась очень ценным источником информации, к тому же первой, кто сумел сохранить при себе воспоминания, поделившись при этом ими. Нельзя упускать такое сокровище! Тебе придется остаться тут.
- Нет! Я не хочу до конца своих дней быть узницей, только не это! Я домой хочу!
- Пожалуйста, не шуми, не надо волноваться, тебе сейчас не надо перенапрягаться. Спокойно, все хорошо, все уже позади. Ты была самой настоящей умницей, прошу, оставайся такой и далее.
- Издеваешься?! – возмущенно закричала девушка. – Ты только что сказал мне, что я до конца дней буду узницей этого мира, что мне предстоит влачить существование в этой клетке, что я больше никогда не увижу дом, а ты говоришь сохраняй спокойствие?! Как это, мне интересно знать?! Нет, я не согласна на такое развитие событий, я приложу все усилия, чтобы вырваться!
- Тише, сейчас ночь, ты своими криками всех перебудишь. Юкайо, например, после знакомства с Кентой Ямаути, нужен покой, мы его кое-как заштопали, но все равно ему сейчас не очень хорошо, да и друг твой еще не оклемался от операции. Давай посмотрим на твою ситуацию по-другому. Это только сейчас тебе все плохим кажется, но пройдет немного времени, и ты уже по-другому будешь смотреть на мир. Честно, все гораздо лучше, чем могло было быть. Мы сейчас находимся в пригороде Сарды, не очень далеко от города, в частной резиденции. Тут есть большой дом и сад, а также лаборатория, где мы с господином работаем. Когда ты немного оклемаешься, то сможешь ходить где угодно, тут очень красиво. Девушек тут, правда, нет, из женщин только старенькая бабушка, но она очень добрая. Она забыла свою жизнь, но сердце у нее просто огромное, она присматривает за хозяйством, а к нам относится как к внукам. Я уверен, вы с ней поладите, найдете общий язык и будете скрашивать друг другу дни. Ты спрашивала, когда тебя выпустят из темницы? Я бы хоть сейчас открыл тебе дверь, но господин хочет убедиться, что ты никуда не сбежишь, поэтому, как бы ужасно это ни звучало, тебе придется просидеть тут до тех пор, пока он не даст распоряжений по твоему поводу. Ты свободолюбивая птица, жестоко заставлять тебя видеть в четырех стенах, ты должна получать удовольствие от жизни.
- Это осталось в нескольких тысячах километров отсюда, дома, в Краллике. Там моя жизнь, там свобода, там все, чем я дорожу, ничто не сможет заменить его для меня!
- Мне действительно очень жалко, но других вариантов нет. – в темнице повисло молчание. Девушка никак не могла свыкнуться с перспективой остаться в Сарде навсегда, она старалась гнать от себя все мысли об этом, а парень был погружен в себя. Он как будто хотел что-то сказать, начинал было говорить, но почти сразу же замолкал. Ника даже не поднимала на него глаз, последние полчаса ее куда больше интересовали каменные плиты пола. Наконец, решившись на что-то, Риота негромко сказал: – Ника? Ника, ты не спишь? Выслушаешь меня? Ты знаешь, ты очень красивая девушка, ты мне сразу очень понравилась. Характер у тебя, честно скажу, боевой, но это идет тебе только к лицу. Сегодня ты меня ругала последними словами, кем только не называла, а мне все равно казалось, что ты прекраснейшая из девушек. Так вот, раз уж тебе все равно придется остаться тут навсегда, я подумал, может, ты будешь со мной? Обещаю, я сделаю тебя счастливейшей из женщин, со мной ты забудешь, что такое несчастья и обиды, я буду относиться к тебе как к своей госпоже. Я не помню ни одной девушки, которая вызывала бы у меня подобные чувства! Мне часто приходится бывать в Сарде по делам, но ни одна девица никогда не привлекала моего внимания, они были просто прохожими, массовкой. То ли дело ты! Ты можешь быть яростной, дикой, можешь отбиваться от противников, но в то же время ты используешь чисто женские штучки. Когда ты плакала у меня просто разрывалось сердце, хотелось помочь тебе, защитить, спрятать, сделать все, чтобы ты успокоилась. Знай, тебя тут никто и пальцем не тронет, но если ты пожелаешь – мы будем вместе, и в таком случае я сделаю все для того, чтобы ты забыла свой родной город, чтобы тут тебе было так же хорошо.
- Никогда. – процедила Ника ледяным тоном. – Никогда я не позволю тебе подойти ко мне ближе, чем есть сейчас, слышишь?! Да я тебя ненавижу! Ты выкрал меня, ты держал меня за волосы, ты делал мне больно, ты спокойно стоял и смотрел, как из моего друга делают отбивную, а второго ты лично избивал, ты работаешь на урода, забирающего у людей память – и после всего этого я, по-твоему, должна броситься в твои объятия?! Ни за что на свете! Ты лично причастен к тому, что люди теряют воспоминания, ты ассистируешь своему хозяину, значит, ты его сообщник! Нет, я не позволю тебе даже думать обо мне! Даже если во всем мире останутся только ты и я – можешь даже не надеяться на что-то большее простого диалога! Ты мой тюремщик, ты можешь делать со мной все, что заблагорассудится, но предупреждаю сразу: я буду отчаянно защищаться.
- Я просто предложил. Я действительно ощущаю к тебе чувства, но до тех пор, пока ты сама не позовешь я даже пальцем тебя не трону, обещаю! Если тебе так хочется быть одной – пожалуйста, это твое дело, но если что знай, я всегда рядом. Ты можешь меня не любить, но можно мне хотя бы любоваться тобой? Можно быть твоим другом?
- Мой друг спит в соседней камере. А ты – надсмотрщик, решивший поговорить со своей жертвой. – бросила девушка, кивнув на отгороженную решеткой клетушку, в которой действительно спал Дирк, отвернувшись к стене.
Ника была в ярости, ей хотелось наговорить кому-то побольше гадостей, и Риота казался ей прекрасной мишенью. Его слова еще больше раздражали пленницу, он не вызывал у нее ничего, кроме желания отомстить ему за себя. Однако мозг успел победить чувства, и она стала думать, что говорит. Похоже, она его очаровала, Риота еще не влюбился, но был на полпути к этому. Если она сейчас наговорит ему лишнее, он обидится, или, что еще хуже, рассердится, и тогда жди беды. А что, если действительно попробовать завязать с ним общение? Пусть будет другом, если так хочет, Нике от этого не будет ни горячо, ни холодно, а вот когда за ней придут ребята можно будет использовать его. Можно попробовать вытянуть из него побольше информации, сделать вид, что ей интересно с ним, но не подпускать близко. Да и к тому же, этот парень говорил с ней ласковым голосом, проявлял заботу, всеми жестами показывал, что Ника ему приглянулась – почему бы не воспользоваться этим?
Подняв на Риоту глаза, девушка задумчиво проговорила:
- Но раз ты хочешь быть моим другом – давай попробуем.
- Я рад, что ты не стала сразу отвергать меня, это очень хорошее начало. Знаю, я показался тебе ужасным человеком, грубым, жестоким, который только и делает, что ворует девушек. Поверь мне, я не такой! Мне надо было работать, надо было доставить тебя или твоих друзей сюда, я не мог вернуться с пустыми руками. Я сделал тебе больно? Прости, я не хотел держать тебя за волосы, просто так получилось. А руку я тебе не ранил? Из-за акиров я не мог нормально работать, надо было снять их, а ничего лучше, как просто срезать их я не придумал. А вообще я не плохой человек. Может, узнав меня поближе, ты изменишь свое мнение? Я могу писать стихи, наверное, занимался этим помимо научной работы, не могу припомнить. Хочешь, я напишу поэму и посвящу ее тебе? Ты помогла нашим изысканиям, ты заслужила, чтобы потомки запомнили свою героиню. А как ты жила раньше? Расскажешь мне о своем мире? Я видел, что записал господин, но от тебя услышать было бы куда познавательнее и интереснее. Я хочу узнать о тебе как можно больше.
- Расскажу, но не сейчас. Я устала, хочется спать. Потом я, так и быть, расскажу тебе что-нибудь.
- Ловлю тебя на слове.
В голове Риоты слышалась радость и нежность, он поднялся со стула и вернулся к тому месту, где сидел до этого, ко входу в темницу. После разговора с Риотой девушка не почувствовала к нему даже интереса, ей было с ним скучно, он казался ей каким-то куцым, ей было совсем не о чем с ним разговаривать. Да, этот парень рассказал ей о своей жизни обещал написать для нее стихи, но Ника воспринимала его слова как пустой звук. Она растянулась на кровати, внимательно глядя на спину спящего Дирка. Парень мерно дышал, казалось, что он и не собирается просыпаться.
- Дирк, дружище, прошу, проснись поскорее, мне без тебя плохо, мне нужна твоя компания, мне нужен мой друг, мне нужен тот, кто защитит и поддержит меня. – чуть слышно прошептала узница, даже не надеясь на то, что друг услышит ее и как-то отреагирует. Дирк крепко спал, смотрел навеянный сон, и разбудить его не могла никакая сила. Тяжело вздохнув, Ника прикрыла глаза, надеясь, что греза не заставит себя долго ждать.