Глава 39
Стас приехал ровно в девять утра, как договаривались. Он ждал у подъезда, нервно похлопывая рукавицей по бедру. Когда дверь открылась и на пороге появились дети — одетые, с рюкзачками, — у него перехватило дыхание. Они выросли за эти месяцы. Или он просто разучился видеть.
Майя вышла следом, сухая и собранная. Она протянула ему пакет с вещами и листок.
— Сменная одежда, лекарства, распорядок дня. Вернёшь к семи завтра.
— Хорошо, — кивнул он, принимая пакет. Их пальцы не коснулись. — Спасибо, что доверила.
— Я доверяю им, — поправила она тихо и закрыла двор.
Он повёл детей к машине. Тимофей и Макар сели сзади, Анфиса — в детское кресло, которое он купил накануне. Было тихо.
— Ну что, команда, — попытался он навести мосты, завёлся. — Куда наметили? Планетарий? Каток?
— Мама сказала, ты сам решишь, — сказал Макар, глядя в окно.
— Да, но я хочу знать, что вы хотите.
— Мы не знаем, — пожал плечами Тимофей. — Раньше ты всегда решал.
Этот простой ответ ударил его, как обухом. «Раньше ты всегда решал». Не «мы придумывали вместе», а он — решал. Как менеджер на складе. Поставил задачу — выполнили. Он всегда считал это своей сильной стороной: умение взять на себя ответственность, организовать. А оказалось, что он просто лишал их выбора, возможности голоса. Как и Майю.
— Ладно, — сказал он, отгоняя горькие мысли. — Тогда предложу. Сначала завтрак в то место, где оладьи с вареньем. Потом — детский научный музей. Там можно всё трогать. Потом — домой, обед, и вечером… вечером пиццу и фильм. Как вам?
В зеркале заднего вида он увидел, как они переглянулись.
— Можно, — согласился Тимофей. Не «ура», а просто — «можно». Как будто они были гостями, а не его детьми.
Музей оказался удачной идеей. Дети понемногу оттаяли, особенно когда разрешили собирать электрические цепи и запускать шарики по лабиринтам. Анфиса не отходила от него, держась за палец. Стас наблюдал, как Макар что-то увлечённо объяснял Тимофею, и вдруг поймал себя на мысли: он почти не знает, о чём они сейчас мечтают, что их волнует в школе, кто их друзья. Он знал общие факты: «учится», «болел», «подрался». Но не знал сути.
Дома, на своей старой квартире (родители уехали к родне, оставив им пространство), он пытался готовить обед по рецепту из интернета. Получилось съедобно, но невкусно. Деликатно, дети доели, но без энтузиазма.
— У мамы лучше, — констатировала Анфиса, и это не было упрёком, просто фактом.
— Знаю, — вздохнул он. — Папа ещё учится.
Вечером, устроившись с пиццей перед телевизором, он попытался завести разговор.
— Как у вас дела в школе? — спросил он у мальчиков.
— Нормально, — ответил Макар, не отрываясь от экрана.
— А что «нормально»? Что интересного?
Тимофей пожал плечами.
— Да ничего особенного. Уроки, перемены.
Молчание снова начало сгущаться. Отчаяние подкатило к горлу. Он хотел прорвать эту стену, обнять их, сказать, как скучал. Но слова застревали. Он боялся, что это будет выглядеть фальшиво. Или что они отшатнутся.
И тогда Анфиса, сидевшая у него на коленях, обернулась и ткнула пальцем ему в грудь.
— Папа, а почему ты ушёл? Ты нас не любишь?
Воздух вырвался из его лёгких. Макар и Тимофей замерли, уставившись на экран, но было видно, как они напряглись, ловя ответ.
Стас обнял дочь, прижал к себе, ища слова. Лгать «я уехал по работе»? Говорить сложную правду «мы с мамой перестали понимать друг друга»?
— Я… я сделал ошибку, — тихо начал он, глядя поверх её головы на мальчиков. — Я думал, что нам всем будет лучше, если я ненадолго уеду. Чтобы не ссориться с мамой. Но я ошибся. От этого стало не лучше, а хуже. Особенно вам. И я очень-очень сожалею. И люблю вас. Больше всего на свете. Мой уход — это не из-за вас. Это моя взрослая проблема, которую я не смог решить по-другому.
Он говорил, и голос его дрожал. Он не плакал, но это было близко.
Анфиса обняла его за шею. Макар, не глядя, пробормотал:
— Ладно. Главное, что вернулся.
— Я не вернулся жить, — честно сказал Стас. — Но я вернулся как папа. Если вы разрешите.
Тимофей наконец посмотрел на него. В его глазах была не детская обида, а что-то очень взрослое — оценка.
— А маме ты тоже так скажешь? — спросил он.
— Попытаюсь, — обещал Стас. — Но она имеет право не принять мои извинения. И вы тоже.
Наступила тишина, наполненная смыслом. Стена не рухнула, но в ней появилась трещина. Достаточная, чтобы через неё пробивался свет.
Ночью, проверяя, как спят дети, он остановился у двери комнаты мальчиков. В темноте услышал шёпот:
— …всё равно странно, — говорил Макар.
— Ага, — согласился Тимофей. — Но пицца была ничего.
Потом пауза, и Тимофей добавил: — И в музее было клёво.
— Ага.
Это было не прощение. Это было начало перемирия. Маленькое, хрупкое, но настоящее. Стас понял, что ему предстоит долгая работа. Не чтобы вернуть всё как было. А чтобы построить что-то новое. Что-то честное. И первый шаг — научиться их слушать. Не решать за них. А слушать.
Он лёг на диван в гостиной, глядя в потолок. Впервые за много месяцев он чувствовал не тяжесть вины, а тяжесть ответственности. И эта тяжесть была светлее. Потому что она была направлена не в прошлое, а в будущее. В будущее, где он, возможно, снова станет отцом. Не по праву собственности, а по праву любви и ежедневного, терпеливого труда.
Подписывайтесь на дзен-канал Реальная любовь и не забудьте поставить лайк))
А также приглашаю вас в мой телеграмм канал🫶