Ключ вошел в скважину лишь наполовину. Я нажала сильнее. Ничего. Металл уперся в металл глухо и безнадежно.
Я вытащила связку, посмотрела на бородку ключа. Мой. От моей двухкомнатной квартиры на улице Свободы, которую я купила пять лет назад, еще до знакомства с Романом.
Может, мусор попал? Или Рома изнутри закрылся на щеколду и уснул?
Я нажала на кнопку звонка. За дверью послышались шаги. Тяжелые, уверенные, шаркающие. Не мужские.
Щелкнул замок. Дверь распахнулась, но не полностью. Проем загородила массивная фигура Галины Петровны. На ней был мой любимый махровый халат.
— Чего ломишься? — спросила она вместо приветствия. — Звонок для кого придумали?
Я опешила. На часах было шесть вечера. Я возвращалась с дежурства в аптеке. Ноги гудели, хотелось тишины и чая.
— Галина Петровна? А вы... А почему мой ключ не подходит?
Она поправила воротник халата. Моего халата.
— Потому что я личинку сменила. Час назад мастер ушел. Хороший мужик, быстро сделал.
Я застыла. Пакет с продуктами оттянул руку.
— В смысле — сменила? Это моя квартира.
— Была твоя, стала наша, — отрезала свекровь. — Вы теперь семья. А у семьи должны быть надежные замки, а не то китайское барахло, что у тебя стояло. Я о безопасности сына забочусь.
Из-за её плеча выглянул Роман. Он выглядел помятым и старательно отводил глаза.
— Рома? — тихо спросила я. — Ты знал?
Он дернул плечом.
— Оль, ну мама сказала, что так лучше. Тот замок и правда заедал...
— Заедал?! — мой голос дрогнул. — Ему полгода! Я ставила итальянский механизм!
— Не ори на мужа! — рявкнула Галина Петровна.
В этот момент на площадке появился сосед снизу, дядя Витя, и какой-то незнакомый парень в синей спецовке — видимо, тот самый мастер, который забыл внизу ящик с инструментами и вернулся.
Они замерли на лестничном пролете. Сцена была как в театре.
— Галина Петровна, — я старалась говорить спокойно, хотя внутри всё клокотало. — Отдайте мне новый комплект ключей. Сейчас же.
Свекровь уперла руки в бока. Прямо как барыня на своих владениях.
— Ишь, какая быстрая. Ключи у меня будут. Один комплект — Роме. А тебе я буду выдавать, когда заслужишь. Или когда Рома разрешит. А то знаю я вас, молодых вертихвосток. Потеряешь, дубликатов наделаешь...
Мастер в спецовке кашлянул. Ему было явно неловко. Дядя Витя с интересом прислонился к перилам, ожидая шоу.
— Вы с ума сошли? — прошептала я. — Это моя собственность. Мы поженились три дня назад!
— Вот именно! — торжествующе подняла палец свекровь. — Три дня! А ты уже характер показываешь. Лариса, первая жена Ромочки, такой не была. Она маму уважала. Она бы мне сама ключи принесла на блюдечке!
Опять Лариса. Призрак бывшей жены, которая была «идеальной», хотя сбежала от Романа через год. Теперь я начинала понимать, почему.
— При чем тут Лариса? — меня начало трясти. Не от страха, от бешенства. — Я хочу зайти в свой дом.
— В дом мужа! — поправила она. — Жена приходит в дом к мужу. Так испокон веков заведено. А раз ты Рому сюда привела, значит, теперь тут хозяин он. И я, как его мать, буду следить за порядком.
Она сделала шаг вперед, вытесняя меня на площадку. Прямо при мастере и соседе.
— И вообще, — понизила она голос до змеиного шипения, глядя мне прямо в глаза. — Ты тут никто! Поняла? Пустое место. Пока не родишь, пока не докажешь, что достойна нашей фамилии — ты никто. А я — мать.
Роман за её спиной молчал. Он просто стоял и разглядывал свои носки. Взрослый мужик, тридцать два года. Мой муж. Человек, которому я три дня назад клялась в верности.
— Рома, скажи ей, — потребовала я.
— Мам, ну пусти её, — пробурчал он вяло. — Неудобно перед людьми.
— Ничего, пусть знают свое место, — Галина Петровна обвела взглядом свидетелей. — Чего уставились? Семейные дела!
Мастер бочком протиснулся мимо нас вниз по лестнице.
— Я, пожалуй, пойду... — буркнул он.
— Идите, идите, — махнула она рукой. — Работа сделана.
Я стояла перед закрытой дверью собственной квартиры. Внутри была моя мебель, моя одежда, мои документы. И два человека, которые решили, что это больше не моё.
Кровь прилила к лицу. Хотелось броситься на дверь, колотить кулаками, вызывать полицию прямо сейчас.
Но я посмотрела на дядю Витю. Тот сочувственно покачал головой.
— Оля, может, тебе монтировку дать? — спросил он деловито.
Это предложение отрезвило меня моментально.
Нет. Никакой монтировки. Никаких истерик с вызовом наряда, который приедет через два часа и скажет «разбирайтесь сами, это гражданско-правовые отношения».
Я глубоко вдохнула спертый воздух подъезда.
— Пустите меня взять вещи, — сказала я ледяным тоном.
Галина Петровна победно усмехнулась. Она решила, что я сломалась. Что я смирилась.
— Вот так бы сразу, — она отошла в сторону. — Заходи. Но учти: в спальне сплю я. У меня спина больная, мне нужен ортопедический матрас. Вы с Ромой на диване в гостиной ляжете.
Я переступила порог. Запахло валерьянкой — свекровь уже успела накапать себе «от нервов» в мою любимую кружку.
В прихожей стояли её огромные клетчатые сумки. Она переехала. Основательно. Надолго.
— Разувайся, не топчи, — скомандовала она. — И ужин готовь. Рома голодный, а ты шляешься где-то до ночи.
Я молча сняла туфли. Аккуратно поставила их на полку.
Внутри меня, где-то в районе солнечного сплетения, сворачивалась тугая, холодная пружина.
Они думали, что захватили территорию. Они думали, что победили.
Галина Петровна не знала одного. Я — фармацевт. Я умею взвешивать всё с точностью до миллиграмма. И я знаю, что у каждого действия есть побочный эффект.
Сегодня был третий день моего брака.
Завтра будет четвертый.
И завтра я сделаю то, о чем они даже не подозревают.
Я прошла на кухню. Роман сидел за столом и ковырял вилкой в тарелке.
— Оль, ты только не начинай, — заныл он сразу. — Мама просто хочет помочь с бытом.
— Я не начинаю, — спокойно ответила я. — Я заканчиваю.
Я достала телефон и незаметно проверила одно приложение. Да. Всё было на месте.
— Садись есть, — Галина Петровна шлепнула передо мной тарелку с какой-то серой кашей. — Учись, как мужа кормить надо. А то тощая, как вобла.
Я взяла вилку. Руки не дрожали.
«Ты тут никто», — эхом звучало в голове.
Хорошо. Завтра узнаем, кто тут «никто».
Ночь была адом.
Я лежала на узком, продавленном диване в гостиной и смотрела в потолок, по которому скользили тени от фар проезжающих машин. Рядом храпел Роман. Храпел так, словно ничего не случилось. Словно это нормально — спать на гостевом месте в собственной квартире, пока твоя мать хозяйничает в супружеской спальне.
Из-за стены доносились звуки. Скрипнула кровать. Моя кровать. Потом шаги — тяжелые, властные. Шум воды в туалете. Снова шаги.
Каждый звук был как пощечина.
Роман заворочался и закинул на меня руку. Тяжелую, горячую.
— Оль, ну спи давай, — пробормотал он сквозь сон. — Мама завтра блинчиков напечет. Она обещала.
Я скинула его руку. Резко. Брезгливо.
— Не трогай меня.
— Ты чего? — он приподнялся на локте, протирая глаза. — Обиделась, что ли? Ну потерпи пару дней. Мама просто хочет, чтобы всё было по-людски. Она говорит, ты молодая, неопытная. Лариса вот...
— Если ты ещё раз назовешь имя Ларисы, — тихо сказала я, глядя ему в глаза, — ты пойдешь ночевать к ней.
Он обиженно засопел и отвернулся к стенке.
— Истеричка. Мама права была.
Я не спала до утра. В голове, как в аптекарских весах, качались две чаши. На одной — три года отношений, цветы, кино, клятвы в ЗАГСе три дня назад. На другой — «Ты тут никто» и чужой храп в моей постели.
Вторая чаша перевесила с грохотом.
Утро началось не с кофе. Оно началось с ревизии.
Галина Петровна стояла посреди кухни в моем халате (видимо, она решила его присвоить) и выкладывала продукты из холодильника на стол.
— Это что? — она ткнула пальцем в баночку с йогуртом. — Химия. Выбросить.
— Это мой завтрак, — сказала я, застегивая блузку.
— Был твой, стал мусор. Рома такое не ест. Ему нужно мясо. Где мясо, Ольга?
— В магазине, — я взяла сумку. — У Ромы есть руки и зарплата. Захочет мяса — купит.
Свекровь замерла с пакетом молока в руке. Её лицо начало наливаться нездоровой краснотой.
— Ты как со старшими разговариваешь? — прошипела она. — Я в твои годы свекрови ноги мыла и воду пила! Бессовестная. Квартиру запустила, мужа голодом моришь. Я тут порядок наведу, не сомневайся. И замки — это только начало.
Она подошла ближе, нависая надо мной.
— Я сегодня мастера вызову, пусть в ванной щеколду уберет. Нечего вам запираться. Семья должна быть открытой.
Я молча взяла с тумбочки папку. Ту самую, которую подготовила ещё ночью, пока они спали. В ней лежал мой паспорт и выписка из ЕГРН. Свежая, полученная неделю назад для налоговой.
— Делайте что хотите, Галина Петровна, — улыбнулась я. Улыбка вышла кривой, но ей хватило. — Развлекайтесь.
— И ключи не проси! — крикнула она мне в спину. — Вечером Рома откроет, если вести себя будешь хорошо!
Я захлопнула дверь. Щелкнул тот самый новый замок, который «защищал семью».
На улице я выдохнула. Руки тряслись, но голова была ясной и холодной, как лед.
Я не пошла в аптеку. Я взяла отгул за свой счет. У меня были дела поважнее, чем продавать аспирин.
В 14:00 я стояла у двери собственной квартиры.
Со мной было двое мужчин.
Первый — Илья, мастер из официальной службы вскрытия замков. Крепкий, молчаливый, с чемоданом инструментов.
Второй — участковый уполномоченный, лейтенант Смирнов. Молодой, уставший, с папкой под мышкой. Мне пришлось просидеть в участке два часа и написать очень подробное заявление, чтобы он согласился пойти со мной.
— Точно ваша квартира? — в третий раз спросил мастер, косясь на участкового.
— Документы я вам показала, — я кивнула на папку. — Собственность оформлена в 2021 году. Прописана только я.
— А муж?
— Муж прописан у своей мамы в Тутаеве.
Я нажала на звонок. Длинный, настойчивый звонок.
За дверью послышалось шуршание, потом недовольный голос свекрови:
— Кто там ещё? Рома, у тебя ключи есть, чего звонишь?
Она распахнула дверь, не глядя в глазок. На ней всё ещё был мой халат, а в руках — тряпка. Видимо, она добралась до моих шкафов.
Увидев участкового, она осеклась. Рот открылся, но звук не вышел.
— Добрый день, — сказала я громко. — Галина Петровна, освободите помещение.
— Ты... ты чего удумала? — она попятилась, закрывая собой проход. — Какое помещение? Это квартира моего сына!
— Гражданка, — вмешался лейтенант Смирнов, сверяясь с бумагой. — Волкова Галина Петровна?
— Ну я... А что?
— Поступило заявление от собственницы жилья, гражданки Волковой Ольги Сергеевны. О том, что в её квартире находятся посторонние лица, препятствующие её доступу к жилью. А также о самоуправстве и порче имущества.
Свекровь побагровела.
— Какие посторонние?! Я мать! Я тут живу! Рома! — заорала она вглубь квартиры. — Рома, иди сюда, тут твоя жена ментов привела!
Роман выскочил из кухни в одних трусах. Увидев форму, он испуганно прикрылся полотенцем.
— Оль, ты чего? — заблеял он. — Зачем полиция? Мы же семья...
— Рома, у тебя пять минут на сборы, — сказала я, глядя на часы. — И у твоей мамы тоже.
— Ты нас выгоняешь? — его глаза округлились. — Но мы же только поженились...
— Мы поженились три дня назад, — четко произнесла я. — А эта квартира — моя собственность, приобретенная до брака. Статья 36 Семейного кодекса РФ. Имущество каждого из супругов является его собственностью. Ты тут не прописан. Твоя мама — тем более.
— Да как ты смеешь! — взвизгнула Галина Петровна и бросилась на меня. — Дрянь! Нищебродка! Я тебя...
Она замахнулась тряпкой, но участковый перехватил её руку. Не грубо, но жестко.
— Гражданка, успокойтесь. Иначе поедем в отделение за хулиганство.
— Я тут замки меняла! Я денег заплатила! — орала она, брызгая слюной. — Это мой дом! Мой сын тут хозяин!
— Ваш сын тут гость, — я повернулась к мастеру. — Илья, приступайте. Личинку под замену. И поставьте самую дорогую, чтобы ни один ключ больше не подошел.
Мастер кивнул, включил дрель и шагнул к двери, оттесняя вопящую свекровь.
Звук дрели был музыкой. Он заглушал её крики. Он перекрывал жалкое блеяние Романа.
— Оля, ну давай поговорим! Мама просто погорячилась! Зачем так кардинально? — ныл муж, прыгая вокруг меня в трусах.
— Кардинально было вчера, — ответила я, не повышая голоса. — Когда мне сказали, что я тут никто. Помнишь, Рома? Ты стоял вот здесь и молчал. А теперь послушай меня.
Я сделала шаг к нему. Он отшатнулся.
— Я тут хозяйка. Я тут закон. И я решаю, кто переступает этот порог. Твоя мать вчера сказала, что я должна заслужить право иметь ключи. Так вот, Рома. Ты только что потерял это право. Навсегда.
— Ты разводишься со мной? Из-за замка? — он выглядел искренне шокированным.
— Нет, Рома. Не из-за замка. Из-за того, что ты позволил чужой женщине назвать твою жену «никем» в её же доме. Собирай вещи. Время пошло.
Галина Петровна, поняв, что сила не на её стороне, сменила тактику. Она плюхнулась на банкетку в прихожей и схватилась за сердце.
— Ой, плохо мне... Умираю... Убила мать... Рома, вызывай скорую! Эта змея меня довела!
Это был классический спектакль. Я видела такие сотни раз в аптеке, когда бабушки требовали скидку на элитную косметику.
— Я фармацевт, Галина Петровна, — сказала я. — И я вижу, что цвет лица у вас отличный, губы не синие, одышки нет. А вот за ложный вызов скорой сейчас штрафы большие. Лейтенант подтвердит.
Участковый кивнул, с трудом сдерживая усмешку.
— Вставайте, гражданка. Не устраивайте цирк. Собирайте вещи и на выход.
Она вскочила. Мгновенно «выздоровела».
— Да ноги моей тут не будет! Подавись своей халупой! Рома, собирайся! Мы уходим к Ларисе! Она, между прочим, до сих пор тебя ждет!
— К Ларисе? — переспросил Роман растерянно.
— Куда угодно, лишь бы не с этой... — она ткнула в меня пальцем с обломанным ногтем. — Ты пожалеешь, Олька! Ты ещё приползешь! В ногах валяться будешь, чтобы мы вернулись! А я не прощу!
Я молча открыла шкаф и выбросила на пол кучу одежды Романа. Джинсы, рубашки, носки.
— Пакеты на кухне, — сказала я.
Следующие двадцать минут прошли под аккомпанемент проклятий и визга. Галина Петровна металась по квартире, срывая свои вещи. Она пыталась забрать и мои полотенца («Я ими пользовалась, теперь они грязные!»), но я молча вырвала их из её рук.
Мастер закончил работу. Он протянул мне новый комплект ключей. Блестящих, пахнущих металлом и свободой.
— Готово, хозяйка. Старый замок я высверлил. Этот теперь только танком вышибать.
— Спасибо, — я сжала ключи в ладони. Они были теплыми.
Роман стоял у двери с двумя пакетами. Он выглядел как побитая собака.
— Оль... Ну может, не надо? Ну хочешь, мама извинится? Мам, извинись!
Галина Петровна, уже обутая, плюнула на мой коврик.
— Я?! Перед ней?! Да никогда! Пошли, сынок. Она бесплодная, наверное, вот и бесится. Найдем тебе нормальную.
— Вон, — тихо сказала я.
Роман посмотрел на меня. Потом на мать. Потом на участкового. И шагнул за порог.
— Ключи, — потребовала я.
Он похлопал по карманам и достал связку — ту, что мать дала ему вчера. Протянул мне.
Я взяла их и демонстративно бросила в мусорное ведро, стоящее в прихожей.
— Всего хорошего.
Дверь захлопнулась. Я провернула вертушку нового замка. Один оборот. Второй. Третий. Четвертый.
Щелк.
В квартире наступила тишина. Та самая, которой я так хотела вчера.
Участковый кашлянул.
— Заявление забирать будете? Или ход даем?
Я посмотрела на закрытую дверь. С той стороны слышались удары по перилам и крики Галины Петровны, которая обещала наслать на меня порчу.
— Ход даем, — сказала я. — Пусть будет официально. Чтобы неповадно было.
Мастер собрал инструменты.
— С новосельем вас, — хмыкнул он. — Второй раз за неделю, получается?
— Получается так, — я сползла по стене... стоп. Нет. Я не сползла.
Я подошла к зеркалу в прихожей. Из него на меня смотрела уставшая женщина с растрепанными волосами. Но в глазах больше не было страха.
Я сняла с вешалки халат, который носила свекровь. Свернула его в ком. И вынесла на балкон, прямо в мусорный мешок. Потом сожгу. Или выброшу.
Квартира была пуста. И это была лучшая пустота в моей жизни.
Но я знала, что это еще не конец. Роман — тряпка, но Галина Петровна — танк. И она так просто не отступит.
Вечером телефон звякнул. Сообщение. Не от Романа.
От Ларисы. Той самой «идеальной бывшей».
«Привет. Слышала, ты выгнала нашу общую "маму". Респект. Но есть одна вещь, которую ты должна знать про Рому. Это касается кредитов...»
Я уставилась в экран. Кредитов?
Сообщение от Ларисы висело на экране, как неоновая вывеска в темном переулке.
«Привет. Слышала, ты выгнала нашу общую "маму". Респект. Но есть одна вещь, которую ты должна знать про Рому. Это касается кредитов. Он брал 500 тысяч перед вашей свадьбой. Сказал, на ресторан и путешествие. Но ресторан вы оплачивали пополам, верно? А путешествия не было. Проверь его кредитную историю, Оля. Пока коллекторы не пришли к тебе. Эта семейка — черная дыра».
Я перечитала это три раза. Пятьсот тысяч?
Мы действительно платили за банкет пополам — я сняла со своего вклада, Рома сказал, что взял из накоплений. "Накопления". Какое сладкое слово.
Спать я не легла. Всю ночь я сидела на кухне с ноутбуком, сопоставляя факты.
Пазл складывался уродливый, но логичный.
Свекровь, которая сразу после свадьбы заявляет права на квартиру.
Роман, который мямлит и смотрит в пол.
Срочная смена замков — чтобы я не могла попасть домой и, возможно, не увидела бы какие-то документы? Или чтобы просто застолбить территорию, пока я на работе, и превратить мою квартиру в их базу?
Наступил четвертый день моего брака. День, который должен был стать началом медового месяца, а стал днем расплаты.
Утром я позвонила на работу и взяла еще один отгул. Заведующая поворчала, но отпустила.
— Оль, у тебя голос, как будто ты кого-то хоронишь, — сказала она.
— Почти, — ответила я. — Иллюзии хороню.
Первым делом я поехала не к юристу, а к знакомому в банк. Город у нас не Москва, связи работают быстро, если знаешь, к кому подойти с коробкой хороших конфет. Официально мне бы ничего не сказали, но неофициально...
— Оль, ну ты даешь, — Миша покачал головой, глядя в монитор. — У твоего благоверного три действующих кредита. Свежий — полмиллиона, взят неделю назад. И просрочка по карте.
— Куда ушли деньги? — спросила я, хотя уже догадывалась.
— Перевод физлицу. Волковой Г.П. В тот же день.
Всё встало на свои места. Рома взял кредит «на свадьбу», отдал деньги маме (на ремонт дачи? на зубы? на шубу?), а жить планировал в моей квартире и гасить долги с моей зарплаты. Ведь «мы же семья», бюджет общий. А мама — это святое.
Я вышла из банка. Солнце светило ярко, но мне было холодно.
Я вернулась домой к обеду. Я знала, что они придут. Галина Петровна не из тех, кто уходит молча. Она вернется за реваншем. И она приведет зрителей, потому что такие люди не могут без публики.
В 16:00 в дверь позвонили. Не в звонок — кулаком.
Я посмотрела в глазок. Бинго.
Галина Петровна. Роман (стоит сзади, голова опущена). И — сюрприз — тетка Романа, сестра Галины, тетя Люба. Громкая женщина с базара, которую я видела на свадьбе один раз. Она тогда пыталась унести со стола бутылку водки в сумке.
— Открывай, дрянь! — орала Галина Петровна. — Мы за вещами! И за деньгами! Ты мне должна за замок!
Я открыла дверь. На мне были джинсы и футболка. Никакого халата.
— Явились, — сказала я спокойно.
— Явились! — Галина Петровна попыталась протиснуться внутрь, но я стояла в проеме жестко. — Пусти, говорю! Там сервиз мой остался! И деньги Ромкины, ты их украла, поди! Люба, ты слышишь? Она нас обокрала!
Тетя Люба подбоченилась.
— Оля, ну ты чего? — начала она басом. — Дело житейское, поругались. Но мать выгонять? Это грех. Галя говорит, ты её чуть не ударила.
— Я? Ударила? — я усмехнулась. — Галина Петровна, у вас фантазия богатая.
На шум начали выглядывать соседи. Дядя Витя снизу уже курил на лестнице, с интересом наблюдая за вторым актом драмы. Соседка справа, молодая мамочка с коляской, тоже приоткрыла дверь.
Публика собралась. Пора.
— Рома, — я посмотрела на мужа. Он вжался в стену. — Ты ничего не хочешь рассказать маме и тете Любе перед тем, как я начну?
— Оль, не надо... — прошептал он.
— Что не надо? — взвизгнула Галина Петровна. — Что ты его пугаешь? Ты мне за замок отдай пять тысяч! И за моральный ущерб! Ты меня унизила!
Я достала из заднего кармана сложенный лист бумаги. Выписка по движению средств. Неофициальная, но цифры там были верные.
— Пять тысяч за замок? — переспросила я громко. — Хорошо. Давайте посчитаем.
Я шагнула к ним на площадку.
— Рома взял кредит неделю назад. Пятьсот тысяч рублей. Якобы на свадьбу. Но ни копейки на свадьбу не пошло.
Тетя Люба нахмурилась. Галина Петровна замерла, её глаза забегали.
— Не твое дело! — крикнула она. — Это деньги сына!
— Нет, это уже мое дело, — я развернула лист. — Потому что вы планировали жить в моей квартире, есть мою еду и платить этот кредит с моей зарплаты. Деньги ушли вам, Галина Петровна. Перевод от 10 числа. Получатель: Волкова Г.П.
Соседи зашептались. Дядя Витя присвистнул.
— Галя, это правда? — тетя Люба повернулась к сестре. — Ты же говорила, Ромка премию получил и тебе на крышу дал.
— Какую премию, Люба? — рассмеялась я. Смех был злым. — У Ромы зарплата сорок тысяч. А платеж по кредитам у него теперь — тридцать пять. Вы хотели повесить на меня содержание вашего сына и ваши долги. Вот почему вам так нужны были ключи. Чтобы я не могла вас выгнать, когда узнаю.
Галина Петровна побагровела. Её «идеальный план» рушился на глазах у сестры и соседей.
— Врешь! — заорала она. — Это ты его заставила! Ты хищница!
— Я? — я посмотрела на Романа. — Рома, скажи правду. Хоть раз в жизни, будь мужиком. Ты брал кредит для мамы?
Роман поднял глаза. В них были слезы. Жалкие, пьяные слезы беспомощности.
— Мам, ну я же говорил... Она узнает... — выдавил он.
Повисла тишина. Та самая, тяжелая, как чугунная крышка.
Тетя Люба медленно повернулась к сестре.
— Галя... Ты что, у пацана последние деньги забрала? Он же в долгах теперь как в шелках. А ты мне врала, что он богатый стал?
— Это на дачу! — взвизгнула свекровь, теряя контроль. — Для семьи! А эта... эта... она должна помогать! Жена она или кто?!
— Я вам никто, — отчеканила я. — Вы сами это сказали вчера. Я тут никто. А значит, и долги ваши — не мои.
Я вытащила из кармана второй конверт.
— Вот ваши сервизные чашки, — я поставила коробку на пол у её ног. Звякнуло стекло. — А вот заявление на развод. Я его подала час назад через Госуслуги. Нас разведут быстро, детей нет, имущества общего — ноль.
— Ты... ты не посмеешь! — Галина Петровна хватала ртом воздух. — Кому ты нужна будешь, разведенка! С прицепом кредитным!
— Кредит на Роме, — улыбнулась я. — И на вас, Галина Петровна. А я чиста. И квартира моя чиста.
Я посмотрела на мужа. Он сполз по стене... нет, он просто прислонился к перилам, закрыв лицо руками.
— Рома, — сказала я тихо. — Прощай. Ларисе привет. Скажи ей спасибо, она меня спасла.
— Ларисе? — Галина Петровна поперхнулась. — Ты с ней общалась?!
— Конечно. Женская солидарность — страшная сила.
Я шагнула назад в квартиру.
— Забирайте своего сына, Галина Петровна. Кормите его, одевайте и платите его кредиты. Вы же мать. Вы лучше знаете, как надо.
Я захлопнула дверь.
С той стороны было тихо. Ни криков, ни ударов. Только голос тети Любы, тяжелый и осуждающий:
— Ну ты, Галка, и аферистка. Перед людьми-то как стыдно... Пошли, Ромка.
Я прижалась лбом к холодному металлу двери.
Четыре дня.
Мой брак длился ровно девяносто шесть часов.
Я потеряла статус «замужней», потеряла веру в романтику и пару тысяч нервных клеток.
Но я сохранила квартиру. Я сохранила свободу. И я сохранила себя.
Вечером я заказала пиццу. Огромную, с двойным сыром. И бутылку вина.
Я сидела на полу в гостиной, смотрела на пустой диван, где еще вчера храпел чужой человек, и ела эту пиццу руками.
Телефон звякнул. Сообщение от мамы: «Доча, ты как? Тетя Люба звонила, всё рассказала. Говорит, ты молодец. Горжусь».
Я улыбнулась. Первый раз за четыре дня — искренне.
Впереди был развод, раздел подаренных на свадьбу денег (которых, как оказалось, уже нет) и долгие объяснения с родней.
Но это будет завтра.
А сегодня я дома. В своем доме. Где я — всё.
Жду ваши мысли в комментариях! Как бы вы поступили на месте Ольги? Стоило ли давать Роману второй шанс? Не забывайте ставить лайки и подписываться — это лучшая мотивация для меня!
