Мы с мужем, Сергеем, грибники со стажем. Лес этот, под Волоколамском, знаем как свои пять пальцев. Каждую кочку, каждую просеку. Там заблудиться невозможно — с одной стороны железная дорога, с другой трасса гудит, слышно за километры.
Поехали мы в прошлую субботу за опятами. Погода чудесная, бабье лето, солнце светит. Настроение отличное.
Зашли в лес. Грибов — море! Мы только успеваем срезать.
Идем перекликаемся:
— Аня, ты где?
— Я тут, у березы!
— А я у оврага!
Все как обычно.
В какой-то момент я увидела шикарный пень с опятами. Он был буквально метрах в пяти от тропинки, за кустами орешника.
— Сереж! — крикнула я. — Я сейчас вон тот пень срежу и догоню! Стой на месте!
— Ага, давай, я покурю пока, — ответил муж. Я видела его красную куртку сквозь листву.
Я шагнула к пню. Села на корточки, начала резать. Увлеклась, конечно. Прошло минуты три, не больше.
Встаю, корзина полная.
— Сереж! — зову. — Я все!
Тишина.
Ну, думаю, отошел чуть дальше. Делаю шаг назад, к тропинке.
А тропинки нет.
Вместо натоптанной дорожки — высокая трава по пояс и бурелом.
Я оглядываюсь. Где кусты орешника? Их нет. Вокруг меня стоят огромные, старые ели, покрытые мхом. А ведь только что был светлый березняк!
Я смотрю на солнце — а солнца нет. Небо затянуто серой пеленой, хотя три минуты назад было ясно. И свет такой странный... сумеречный, плоский. Как будто кто-то фильтр серый на мир наложил.
— Сергей! — кричу уже громче. Паника начинает щекотать нервы. — Хватит шутить! Выходи!
И тут я вижу его.
Метрах в двадцати от меня, спиной ко мне, стоит человек в красной куртке.
— Сережа! — я рванула к нему. — Ты чего молчишь?! Я испугалась!
Бегу, ветки в лицо бьют. А он стоит, не шевелится.
Подбегаю ближе, хватаю за плечо, разворачиваю...
А у него нет лица.
Вместо лица — гладкая кора. Как у дерева. И руки — сухие ветки.
Я отшатнулась, закричала, упала. Чучело в красной куртке покачнулось и рассыпалось трухой. Куртка упала на землю — старая, гнилая, вся в дырах, хотя у мужа была новая ветровка!
Я поняла, что попала. Попала в то место, про которое бабушка рассказывала. «Блудный круг». Леший водит.
Вокруг наступила абсолютная тишина. Птицы не поют, ветер не шумит. Мертвая тишина, от которой звенит в ушах.
Я побежала. Не разбирая дороги, просто вперед. Мне казалось, если я буду бежать быстро, я вырвусь из этого морока.
Бежала долго, час, два. Лес не менялся. Те же мрачные ели, тот же мох. Ноги гудели, дыхание сбилось.
Вдруг слышу голос.
— Аня... Анечка...
Голос мужа! Но звучит он... странно. Как будто из-под земли, или отовсюду сразу.
— Иди ко мне... Здесь грибов много... Иди в болото...
Я замерла. Мой Сережа никогда бы не позвал меня в болото.
— Ты не Сережа! — крикнула я в пустоту. — Уходи! Я тебя не звала! Чур меня!
Я вспомнила, что надо делать. Сняла куртку, вывернула наизнанку, надела. Кепку задом наперед. Обувь поменяла местами — левый кроссовок на правую ногу (идти больно, но надо).
И начала читать "Отче наш". Я неверующая, но слова сами всплыли в памяти.
— Господи, помилуй... Выведи меня... Хозяин Лесовой, поиграл и хватит, отпусти душу живую!
Как только я это сказала, вокруг раздался треск. Громкий, как выстрел. Огромная сухая ель передо мной рухнула поперек дороги.
Я перешагнула через неё... и чуть не врезалась в Сергея.
Он стоял на тропинке, с сигаретой в зубах. Вокруг светило солнце, пели птицы. Березняк шелестел листвой.
— Ты чего такая бледная? — спросил он спокойно. — И почему куртка наизнанку? Я жду тебя пять минут, докурить не успел.
— Пять минут? — прошептала я. — Сережа, меня не было четыре часа!
Я посмотрела на часы. Прошло ровно 4 минуты с того момента, как я отошла к пню.
Но мои кроссовки были стерты в хлам, а ноги ныли так, будто я прошла марафон. И корзина была пуста. Грибы исчезли. Вместо опят там лежали сухие еловые шишки и... старая, ржавая советская монета 1961 года.
Муж мне не поверил. Сказал, перегрелась. Но когда мы вышли к машине, он заметил, что у меня в волосах запутался мох. Такой мох, который растет только в самой глухой чащобе, на болотах, до которых отсюда пилить километров двадцать.
Больше я в лес не хожу. Грибы покупаю на рынке.
Потому что я знаю: если лес захочет, он заберет тебя за один шаг. И никакая красная куртка не поможет, если Леший решил поиграть.