Продолжаем наши чайно-этнографические чтения. И сегодня листаем книгу «У самоедов. От Пинеги до Карского моря. Путевые очерки художника Александра Алексеевича Борисова с 36 снимками с картин автора», изданную в 1907 году.
Художника Александра Алексеевича Борисова (1866-1934) называли «художником вечных льдов», «русским Нансеном», «поэтом Севера»: его творчество было посвящено Арктике. Борисов родился в крестьянской семье деревни Глубокий Ручей близ города Красноборска (тогда Красноборск относился к Вологодской губернии, сейчас – к Архангельской области). Его художественное образование началось в иконописной мастерской Соловецкого монастыря, продолжилось в рисовальной школе петербургского Общества поощрения художеств, завершилось в Императорской Академии художеств, в мастерских прославленных Шишкина и Куинджи. В июне 1894 года министр финансов Российской империи Сергей Юльевич Витте на пароходе «Ломоносов» предпринял северную экспедицию: император Александр III поручил ему найти на Мурманском побережье место для строительства незамерзающего порта, где могла бы разместиться база военно-морского флота России. Борисов же был приглашен делать в министерской экспедиции путевые зарисовки побережья Кольского полуострова. В 1896 году художник в составе экспедиции Академии наук снова посещает Мурман и впервые попадает на Новую Землю. Напомним, что Новая земля – архипелаг в Северном Ледовитом океане между Баренцевым и Карским морями, который сегодня входит в Архангельскую область в качестве административного района.
В конце 1897 года Борисов предпринимает новое путешествие: по рекам из Красноборска до Пустозерска, на оленях через Большеземельскую тундру, по льду Югорского Шара на остров Вайгач. Территория холмистой равнины Большеземельской тундры ограничена реками Печорой и Усой (с запада и юга), а также Полярным Уралом и горным кряжем Пай-Хой с востока; относится к Ненецкому АО и Республике Коми. Пролив Югорский Шар между берегами острова Вайгач и Югорского полуострова материка Евразия, соединяет южные части Баренцева и Карского морей.
По следам этой экспедиции и была написаны путевые очерки «У самоедов. От Пинеги до Карского моря». Самоедами в то время чаще всего называли ненцев, традиционным занятием которых было крупностадное оленеводство. Сегодня ненцы отнесены к коренным малочисленным народам Русского Севера.
И вот упоминание о чаепитии в первом для Борисова самоедском чуме в тундре. «Жена одного из самоедов пригласила меня в свой чум и указала место по левую сторону от огня... Она натаскала из взятого с собою запаса множество дров и начала кипятить огромный медный чайник. Когда чайник вскипел, была подана внушительных размеров деревянная чашка оленьего мерзлого мяса – айбырдат... Айбырдат для меня было не новостью, а поэтому я, ничтоже сумняшеся, с удовольствием стал уплетать вкусную мерзлую оленину, запивая горячим чаем, который, откровенно говоря, пахнул больше дымом, чем чаем». А вот привал после долгого перехода по апрельской тундре (около шести градусов мороза, солнце): «Скоро поставили чум, и с каким наслаждением, один Бог только видел, мы уплетали мерзлую оленину и попивали горячий чаек».
Далее автор пишет. «Не доходя немного до Хайпутырской губы (Хайпудырская губа –мелководный залив на юго-востоке Печорского моря у побережья Ненецкого АО), я решил во что бы то ни стало отыскать богатого самоеда и взять у него за известную плату штук десять оленей для емзды по тундре до Югорскаго Шара, а главное, для езды по острову Вайгачу. Наши олени к этому времени настолько ослабли, что я сильно боялся, как бы не пришлось мне бросить здесь часть моих вещей; в противном случае мы не дойдем до селения Никольского до весенней распуты, и тогда нам придется жить где-нибудь в тундре до двадцатых чисел июня». Борисов таким образом посетил несколько богатых самоедов, и у каждого его угощали чаем с белым хлебом и оленьим мясом (как сырым, так и вареным). «Чум богатого самоеда поражает вас прежде всего своими огромными размерами: в нем, пожалуй, можно даже прогуливаться... Стенки чума – из новых великолепных шкур в два ряда, и ветер сюда никогда не заглядывает».
После покупки оленей Борисов отправился в Никольское. «Селение Никольское находится на берегу Югорского Шара, отделяющего Вайгач от материка. Зимой оно необитаемо, и только летом делается оживленным торговым пунктом Большеземельской тундры и Вайгача. Сюда самоеды тащат все, что только можно продать или заложить русским торговцам; все, что достанут они в продолжение долгой полярной зимы на Вайгаче: шкуры белого медведя, моржа, морского зайца, ворвань, пух, рыбу и проч». О несправедливости цен торговли Борисов пишет так. «Торговцев с Печоры обирают втридорога купцы из Чердыни, а те – самоедов... Чердынцы ежегодно сплавляют по реке Печоре до устьев ее барки со всевозможными товарами для торговли со здешними обитателями, главным образом, мелкими торговцами. Все товары дают в долг и берут с них невероятно высокие цены, а печерцы в свою очередь проделывают тоже с самоедами. Осенью чердынцы нагружают свои суда разными промыслами (рыбой, шкурами, ворванью и др.), взятыми с торговцев за долг прошлого года, и гонят их к верховьям Печоры пароходами или тянут людьми бичевой...Чай, цена которому 1 рубль 30 копеек, продается здесь если на деньги, то по 2 рубля сорок копеек, а если на товар (в обмен), тогда часто обходится до 4 рублей и больше. Сахару самая обыкновенная цена 45-50 копеек за фунт на деньги, на товар дороже... Если что дают на товар, тогда все свое ценят еще дороже, а товар самоедов, напротив, дешевле. Нечего уж и говорить, когда что-либо дается в долг!»
Интересно, как Борисов оценил качество воды в одном из мест своего путешествия. «Здесь у Малого Лямчина открытое море было весьма близко и тянулось вдаль на далекое пространство... Сначала мне пришлось идти по гладкому льду, еще стоящему около берега, но скоро лыжи мои начали опираться о грандиозные торосы.... Мне часто приходилось шагать через трещины, шириной нередко около двух аршин... В одной из таких трещин..., я взял в ладонь воды и попробовал на вкус. Она была совершенно пресна и даже годилась бы на чай, несмотря на то, что это место находилось от берега в четырех милях, а на берегу не было ни речки, ни ручейка».
И снова чай в самоедском чуме. «Проехал Красную губу. На берегу увидел два чума, к которым и направился, так как у меня ровно ничего не было из съестных припасов, а равно ни чаю, ни сахару. Я спустил оленей и вошел в чум... Самоедка согрела чайник и предложила мне чаю, который я пил с жадностью, хотя он и пахнул больше дымом и тундрой, чем чаем. После чаю хозяйка сварила две утки и угостила меня ужином».
Экспедиция Борисова завершилась в конце августа 1898 года. На мурманском пароходе «Сергей Витте» он отправился в Архангельск и 25 ноября был уже в Санкт-Петербурге «среди друзей и привычной обстановки».
В книге путевых очерков «У самоедов. От Пинеги до Карского моря», изданной в 1907 году, была опубликована репродукция картины Борисова «В гостях у самоедов на Новой Земле, написанная в 1886 году – во время первого посещения Новой Земли. Судя по обстановке, совместное чаепитие путешественника и самоеда происходит в русской избе, возможно, фактории.