О чем эта статья?
Герой нашей истории — Николай Иванович, 65 лет, бывший моряк, а ныне пенсионер, который последние двадцать лет живёт один в маленькой квартире в портовом городе. У него нет семьи, нет друзей, есть только бутылка и воспоминания о том, как в молодости он бросил жену с маленьким сыном и ушёл в море навсегда. Он не писал, не звонил, не искал. Думал, что так легче. А теперь, когда здоровье пошатнулось и жить осталось, может, год-два, он решил найти сына и попросить прощения. Только вот сын вырос, у него своя семья, своя жизнь, и в этой жизни нет места для отца, который исчез сорок лет назад.
Часть 1. Конец пути
Николай Иванович проснулся от того, что не мог дышать. Сердце колотилось где-то в горле, в груди давило, руки тряслись. Он с трудом дотянулся до тумбочки, нашарил нитроглицерин, положил под язык. Минут через десять отпустило.
Он лежал на продавленном диване, смотрел в потолок с желтыми разводами от протечек и думал: «Вот и всё. Доигрался».
Врачи давно говорили: бросай пить, лечи сердце, меняй образ жизни. Но какой у него образ жизни? Одиночество, дешевая водка, телевизор и редкие походы в магазин. Друзей нет — все, кто были, или умерли, или разбежались. Родных нет — он сам от них отказался.
Сорок лет назад он ушёл в море и не вернулся. Не к жене, не к маленькому сыну, которому тогда было три года. Он думал, что так будет лучше. Что жена найдёт другого, что сын вырастет с нормальным отцом. А он, Колька-моряк, будет бороздить океаны и не думать о бытовых проблемах.
Только жизнь рассудила иначе. Жена так и не вышла замуж — подруги рассказывали, что она одна сына поднимала, работала на двух работах. Сын вырос, но фамилию взял материнскую. И, говорят, ненавидит отца, которого никогда не видел.
Николай Иванович не искал встречи. Боялся. А теперь, когда сердце сдаёт, понял: надо. Хотя бы попросить прощения. Хотя бы увидеть, какой он вырос, этот мальчишка, которого он бросил.
— Сынок, — прошептал Николай Иванович в пустоту. — Прости меня, дурака.
Встал, доковылял до стола, достал старую записную книжку. Там, на последней странице, карандашом был записан адрес: город N, улица Ленина, дом 5, квартира 12. Последний адрес жены, который он узнал лет десять назад от случайного знакомого. Может, она ещё там? Может, сын живёт с ней?
Николай Иванович набрал номер железнодорожного вокзала, узнал расписание. Завтра утром поезд. Билет есть? Денег хватит? Пенсия маленькая, но на билет наскрести можно.
Он собрал рюкзак — смену белья, бутерброды, пару бутылок воды. И фотографию. Старую, пожелтевшую, где он, молодой, в морской форме, держит на руках трёхлетнего пацана. Сын смеётся, тянет ручки к отцу. Это единственное фото, которое у него осталось.
Часть 2. Дорога
В поезде Николай Иванович почти не спал. Всю ночь смотрел в окно, где мелькали огни полустанков, и вспоминал.
Как они познакомились с женой — Таней. Красивая была, русоволосая, с ямочками на щеках. Он только из рейса вернулся, пошёл в парк, увидел её на скамейке с книжкой. Подошёл, заговорил. Через месяц поженились.
Как родился сын — Андрейка. Крохотный, сморщенный, крикливый. Николай боялся брать его на руки — казалось, сломает. А Таня смеялась и говорила: «Не бойся, ты же моряк, ты сильный».
А потом... потом что-то сломалось. Молодость, глупость, желание свободы. Ему было двадцать пять, хотелось приключений, а тут — пелёнки, бессонные ночи, вечные проблемы с деньгами. И он сбежал. Ушёл в рейс и не вернулся.
Сначала писал, но редко. Потом перестал. Таня слала письма на пароходство, но он их не читал, выбрасывал. А потом и письма перестали приходить. Наверное, поняла, что бесполезно.
Прошли годы. Он менял порты, женщин, страны. Жил как перекати-поле. А в пятьдесят пять осел в этом городе, когда здоровье подвело. Снял квартиру, устроился сторожем на складе, потом на пенсию вышел. И всё это время пил. Чтобы забыть. Чтобы не думать.
Не получилось.
— Мужик, ты чего плачешь? — спросил попутчик, молодой парень в наушниках.
— Ничего, — Николай Иванович вытер глаза. — Соринка попала.
Часть 3. Дом
Город N встретил его серым небом и моросящим дождём. Николай Иванович вышел с вокзала, достал бумажку с адресом, спросил у прохожих, как пройти. Оказалось, недалеко.
Дом на улице Ленина оказался старой пятиэтажкой, обшарпанной, с облупившейся краской. Николай Иванович поднялся на второй этаж, долго стоял перед дверью, не решаясь позвонить. Потом нажал кнопку.
Дверь открыла женщина. Незнакомая, лет пятидесяти, с усталым лицом и крашеными рыжими волосами.
— Вам кого?
— Я... я ищу Татьяну. Татьяну Петровну. Она здесь живёт?
— Нет здесь никакой Татьяны, — женщина нахмурилась. — Я тут уже десять лет живу. А вы кто?
Николай Иванович растерялся.
— Я... родственник. А вы не знаете, куда она переехала?
— Понятия не имею. Вы в ЖЭК сходите, там могут знать.
Николай Иванович поблагодарил и поплёлся в ЖЭК. Там, после долгих уговоров, пожилая женщина в очках порылась в картотеке и выдала:
— Татьяна Петровна Козлова? Умерла она, милок. Пять лет назад. Сердце.
Николай Иванович покачнулся и сел на стул.
— Как умерла?
— А вот так. Похоронили, царствие небесное. Вы кто ей будете?
— Я... я муж бывший.
— А-а, — женщина понимающе покачала головой. — Опомнился? Поздно, милый. Поздно.
— А сын? — с трудом выговорил Николай Иванович. — Сын у неё есть, Андрей?
— Есть. Здесь живёт, недалеко. На улице Мира, дом 8, квартира 25. Только я б на вашем месте не ходила. Он про вас ничего хорошего не говорит.
— Знаю, — кивнул Николай Иванович. — Но пойду.
Часть 4. Сын
Дом на улице Мира оказался новой девятиэтажкой, с домофоном и чистыми подъездами. Николай Иванович набрал номер квартиры. Долго не отвечали. Потом щёлкнуло:
— Кто там?
— Я... я к Андрею. Андрею Николаевичу.
— Кто говорит?
— Это... отец.
Тишина. Минута, две. Потом дверь подъезда открылась.
Николай Иванович поднялся на пятый этаж. Сердце колотилось так, что он боялся — не дойдёт. Остановился перед дверью, перевёл дух, позвонил.
Дверь открыл мужчина. Лет сорока трёх, высокий, широкоплечий, с твёрдым взглядом и плотно сжатыми губами. Николай Иванович смотрел на него и видел себя молодого — те же глаза, тот же разрез, та же линия подбородка.
— Здравствуй, Андрей, — сказал он тихо.
— Здравствуй, — ответил сын. Тон был ледяной. — Зачем пришёл?
— Проститься хочу. Попросить прощения. Я знаю, что не заслужил. Но мне... мне немного осталось. Врачи сказали, год-два. Я хотел тебя увидеть. Хотя бы раз.
Андрей молчал, сверлил его взглядом.
— Мать умерла, знаешь?
— Знаю. В ЖЭКе сказали.
— А ты где был, когда она умирала? Когда она по больницам лежала? Когда я, пацан, на двух работах вкалывал, чтобы её поднять? Ты где был?
Николай Иванович молчал. Что тут скажешь?
— Ты нас бросил, — продолжал Андрей. Голос его дрожал от сдерживаемой ярости. — Мать одна меня растила. Верила, что ты вернёшься. Ждала. А ты даже письма не читал. Я потом нашёл их, в коробке. Целую стопку. Нераспечатанные. Ты даже не прочитал, как она тебя умоляла приехать, как я болел, как деньги нужны были. Ты просто вычеркнул нас.
— Я дурак был, — прошептал Николай Иванович. — Молодой, глупый. Думал, что так лучше.
— Лучше? — Андрей усмехнулся. — Для кого лучше? Для тебя? Ты плавал по морям, пил, гулял, а мы тут выживали. Мать ночами не спала, шила соседям, чтобы меня прокормить. Я в школу ходил в обносках, надо мной смеялись, что безотцовщина. А ты, значит, теперь пришёл прощение просить?
— Не прощение. Я не прошу, чтобы ты меня простил. Я просто хочу... чтобы ты знал. Что я жалею. Каждый день жалею. И что я тебя... люблю. Никогда не переставал.
Андрей долго молчал. Потом отступил в сторону.
— Заходи. Только ненадолго. Жена с работы придёт, дети из школы. Не хочу, чтобы они тебя видели.
Николай Иванович вошёл.
Часть 5. Разговор
Квартира оказалась обычной, уютной, со вкусом обставленной. На стенах — фотографии: Андрей с женщиной, двое подростков, парень и девушка. На полке — книги, какие-то статуэтки. В углу — большое кресло, явно хозяйское.
— Садись, — Андрей указал на диван. — Чай будешь?
— Буду.
Андрей ушёл на кухню, загремел посудой. Николай Иванович оглядывался, пытаясь впитать эту жизнь, которую он пропустил. Вот она, жизнь его сына. Без него.
Вернулся Андрей с двумя кружками. Поставил на стол, сел напротив.
— Рассказывай.
И Николай Иванович рассказал. Всю свою жизнь — как плавал, как пил, как потерял всех, как остался один. Рассказал, что жалеет, что казнит себя каждый день, что нет ему прощения и не будет.
Андрей слушал молча, только крутил в руках ложку.
— А ты лечился? От алкоголя?
— Пытался. Не помогло. Сейчас уже поздно. Сердце не то.
— Значит, помирать приехал?
— Не помирать. Увидеть тебя. И вот ещё... — Николай Иванович полез в рюкзак, достал фотографию. — Это ты маленький. Единственное, что у меня осталось.
Андрей взял фото, долго смотрел. Лицо его дрогнуло.
— Я помню этот день, — сказал он тихо. — Мы в парк ходили, ты меня на плечах катал. Мама потом сказала, что это самый счастливый день в моей жизни. Я маленький был, но помню.
Николай Иванович сглотнул ком.
— Прости меня, сынок. За всё прости.
Андрей молчал. Потом встал, подошёл к окну.
— Ты даже не представляешь, как я тебя ненавидел. Всё детство. Когда надо мной смеялись. Когда мать плакала по ночам. Когда на выпускном все были с отцами, а я один. Я мечтал, чтобы ты пришёл и извинился. А потом перестал мечтать. Потом мне стало всё равно. Я себе сказал: нет у меня отца. И жил так. И живу.
— Я понимаю.
— А теперь ты пришёл. И что мне делать? Обнять тебя? Сказать: «Папа, я так ждал»? Не могу. Не получится.
— Я и не прошу.
Андрей обернулся.
— Сколько ты здесь будешь?
— Не знаю. День, два. Обратный билет не брал.
— Оставайся. У нас есть комната свободная. Только... только я не знаю, как детям объяснить. И жене.
— Скажи, что дальний родственник. Я не обижусь.
Часть 6. Семья Андрея
Вечером пришла жена Андрея, Светлана. Женщина лет сорока, с добрым лицом и внимательными глазами. Увидев Николая Ивановича, удивилась, но виду не подала.
— Здравствуйте. Вы, наверное, родственник?
— Да, — сказал Андрей. — Дальний. Из другого города. Погостит немного.
Светлана понимающе кивнула, но в глазах мелькнуло что-то — то ли догадка, то ли вопрос.
Потом пришли дети. Старший, Максим, семнадцать лет, похож на отца — такой же высокий, серьёзный. Младшая, Аня, пятнадцать, вся в маму — светлая, улыбчивая.
— О, дедушка? — спросила Аня, увидев Николая Ивановича.
— Нет, — резко сказал Андрей. — Дальний родственник. Дядя Коля.
— Дядя Коля, — повторила Аня. — А откуда вы?
— С моря, — улыбнулся Николай Иванович. — Моряк я.
— Круто! А на корабле плавали? А в каких странах были?
И посыпались вопросы. Николай Иванович ожил, начал рассказывать. Аня слушала, раскрыв рот. Максим тоже заинтересованно поглядывал.
— А пираты были? — спросил он.
— Были. В Индийском океане. Только мы от них ушли.
— Класс!
За ужином Николай Иванович сидел и смотрел на эту семью. На то, как Светлана накрывает на стол, как Аня болтает без умолку, как Максим помогает отцу с чем-то по дому. И думал: «Вот что я потерял. Вот ради чего стоило жить».
Андрей почти не смотрел на него, но Николай Иванович чувствовал — сын наблюдает, оценивает, думает.
Часть 7. Ночь
Ночью Николай Иванович не спал. Лежал на раскладушке в комнате, которая явно была Максима (постеры с машинами на стенах, гитара в углу), и думал.
Сколько он пропустил. Первый шаг сына, первый класс, первую любовь. Школу, институт, свадьбу. Рождение внуков. Всё прошло мимо. И теперь он здесь, чужой среди своих, и не знает, как стать своим.
Утром он вышел на кухню пораньше, сварил кофе. Пришла Светлана, удивилась.
— Доброе утро. Вы рано.
— Привычка. На флоте рано вставали.
Светлана села напротив, долго смотрела на него. Потом тихо спросила:
— Вы ведь его отец, да? Андрея.
Николай Иванович вздрогнул.
— Как вы догадались?
— По глазам. И по тому, как он на вас смотрит. Андрей не умеет врать. Расскажете?
И Николай Иванович рассказал. Всё, без утайки. Светлана слушала, и по щекам её текли слёзы.
— Бедный вы, — сказала она. — Бедный и глупый. Сколько лет потеряли.
— Много.
— Андрей вас ненавидит. Но я вижу — он тоже мучается. Ему бы простить, да не может.
— Я не требую.
— Знаю. Но вы держитесь. Я поговорю с ним.
Часть 8. Внуки
Днём, когда Андрей был на работе, а Светлана ушла по делам, Николай Иванович остался с внуками. Сначала было неловко, но Аня быстро разрядила обстановку.
— Дядя Коля, а расскажите ещё про море!
Он рассказывал. Про шторма, про дальние страны, про китов и дельфинов. Максим тоже подсел, слушал.
— А вы правда на подводной лодке служили?
— Нет, на надводных кораблях. Но на лодке тоже довелось разок, на экскурсии.
— А страшно?
— Страшно, когда глубину набирают. Темно, тихо, только приборы пищат.
— А можно, мы к вам в гости приедем? В ваш город?
— Можно, — растерялся Николай Иванович. — Только у меня там квартирка маленькая.
— Ничего, мы в палатках можем! — загорелась Аня.
Вечером, когда пришли родители, Аня выпалила:
— Пап, а давай к дяде Коле в гости съездим! У него город у моря! Он нам покажет!
Андрей посмотрел на отца. Взгляд был тяжёлый.
— Посмотрим, — сказал он уклончиво.
Часть 9. Правда
На третий день Николай Иванович собрался уезжать. Чувствовал, что неловко задерживаться, что Андрей напряжён, что Светлана пытается сгладить, но это не помогает.
Он уже собрал рюкзак, когда в комнату вошёл Андрей.
— Поговорить надо.
Сели. Андрей долго молчал, потом заговорил:
— Я всю ночь думал. И вчера, и позавчера. И сейчас думаю. Ты приехал, и я злюсь. Но ещё я почему-то рад. Хотя не должен. Ты же предатель. Ты нас бросил.
— Да.
— Мать умерла, так и не дождалась. Я её похоронил один. Ты даже не знал.
— Не знал.
— И вот ты здесь. И я смотрю на тебя и вижу себя. И вижу, что ты старый, больной, одинокий. И мне тебя жалко. Понимаешь? Жалко! Хотя должен ненавидеть.
Николай Иванович молчал.
— Я не могу тебя простить, — сказал Андрей. — Не сейчас. Может, потом. Может, никогда. Но ты можешь... ты можешь остаться. Хотя бы на время. Привыкнуть друг к другу. Познакомиться с внуками. Они к тебе потянулись, я вижу.
— А ты?
— А я посмотрю. Может, и привыкну.
Николай Иванович закрыл лицо руками. Плечи его затряслись.
— Спасибо, сынок, — прошептал он.
Часть 10. Новая жизнь
Николай Иванович остался. Сначала на неделю, потом на месяц. Светлана освободила комнату, он перебрался из Максимовой в отдельную. Купил раскладушку получше, поставил свои вещи.
Он старался быть полезным. Помогал по дому, чинил краны, ходил в магазин. С Аней делал уроки — она учила географию, а он рассказывал про страны, где бывал. С Максимом говорил про будущее — парень хотел поступать в морское училище.
— Дедушка, — однажды сказал Максим. — А можно я вас так буду называть? Не дядя Коля?
Николай Иванович замер.
— А папа разрешит?
— Папа сказал: «Как хочешь». Я вот и хочу.
— Можно, внучок. Можно.
И снова слёзы. В последнее время он плакал часто — от каждого доброго слова, от каждого жеста.
Андрей по-прежнему держался отстранённо. Но однажды, вернувшись с работы, застал отца на кухне — тот чинил сломавшийся стул.
— Спасибо, — буркнул Андрей.
— Не за что.
— Ты это... если надо что — скажи.
— Надо, — вдруг сказал Николай Иванович. — Поговори со мной. Просто поговори.
И они проговорили до ночи. Обо всём. О жизни, о море, о матери, о детях. Андрей рассказал, как трудно им было, как он злился, как потом привык к мысли, что отца нет. А Николай Иванович рассказал, как тосковал, как пил, как пытался забыть и не мог.
— Дурак я, — сказал он под конец. — Дурак и трус.
— Дурак, — согласился Андрей. — Но ты здесь. Это главное.
Часть 11. Сердце
Через полгода Николаю Ивановичу стало хуже. Сердце сдавало. Врачи сказали: операция нужна, дорогая. У него таких денег не было. Да и вообще — откуда?
Андрей узнал и сказал:
— Будем делать. Я достану.
— Ты с ума сошёл? Это же миллионы!
— Ты мой отец. Я не дам тебе умереть.
Николай Иванович смотрел на сына и не верил. Тот, кто должен ненавидеть, собирается спасать.
— Зачем тебе это?
— А затем, что ты — мой отец. И я хочу, чтобы ты был. Живой. И чтобы внуки тебя знали. И чтобы ты ещё пожил. Нормально, по-человечески.
Деньги собирали всем миром. Андрей продал машину. Светлана взяла подработку. Дети отдали свои накопления. Николай Иванович плакал и не стеснялся.
— Вы чего? — говорил он. — Я же вам никто.
— Ты дедушка, — сказала Аня. — А дедушек не бросают.
Операция прошла успешно. Николай Иванович медленно поправлялся. Лежал в больнице, и каждый день кто-то приходил: Светлана с бульоном, Аня с рисунками, Максим с новостями. Андрей приходил вечером, сидел молча, держал за руку.
— Спасибо, сынок, — шептал Николай Иванович.
— Лежи, не разговаривай.
Часть 12. Прощение
Прошло ещё два года. Николай Иванович живёт с семьёй сына. У него своя комната, свои обязанности. Он водит Аню в школу, помогает Максиму с уроками, чинит всё, что ломается. По вечерам сидит с Андреем на кухне, пьют чай, разговаривают.
— Пап, — однажды сказал Андрей. — Я тебя простил.
Николай Иванович замер.
— Давно уже. Сам не заметил, как. Ты стал частью нашей жизни. Ты нужен. И детям, и мне.
— Спасибо, — выдохнул Николай Иванович. — Это самое главное, что я слышал в жизни.
— Давай, — Андрей протянул руку. — Заново. С этого дня.
Они обнялись. Впервые за сорок с лишним лет.
Эпилог. Ещё через пять лет
Николаю Ивановичу семьдесят. Он всё ещё бодр, хотя сердце напоминает о себе. Живёт в той же семье, уже не представляет себя без них.
Аня поступила в университет, приезжает на выходные. Максим женился, подарил правнучку. Андрей и Светлана постарели, но счастливы.
В доме висит большая фотография — вся семья. Николай Иванович в центре, с правнучкой на руках. Он смотрит на фото и улыбается.
— Деда, — говорит правнучка. — А расскажи, как ты моряком был?
— Расскажу, маленькая. Садись, слушай.
И он рассказывает. Про море, про дальние страны, про сына, которого нашёл, и про то, как важно успеть попросить прощения.
За окном шумит город, пахнет пирожками (Светлана печёт), где-то смеются дети. Жизнь продолжается. Самая обычная и самая удивительная.
P.S. Дорогие читатели, а теперь вопрос к вам: Как вы думаете, можно ли простить такое предательство, как уход отца из семьи? Имеет ли человек право на второй шанс спустя десятилетия? И что важнее — кровная обида или реальные отношения, которые строятся здесь и сейчас? Делитесь своими историями в комментариях.
Подписывайтесь на канал, чтобы не пропустить новые душевные истории о прощении, любви и чудесах, которые случаются, даже когда кажется, что всё потеряно.