О чем эта статья?
Знаете, бывают семьи, где все гладко и правильно, а бывают — где под полом зарыты скелеты. Наша сегодняшняя героиня, Вера, считала, что у нее обычная жизнь: муж, двое детей, квартира, дача. Но когда ей стукнуло 55, один звонок перечеркнул всё. Оказалось, что муж, которого она похоронила 10 лет назад, был не тем, за кого себя выдавал. А дочь, которую она родила «для себя», теперь требует правды. История о том, как ложь во спасение становится бомбой замедленного действия, и о том, можно ли собрать осколки разбитой семьи.
Часть 1. Тишина в доме напротив
Вера проснулась в пять утра. Привычка, выработанная годами: вставать раньше всех, чтобы успеть сделать дела, пока семья спит. Только семья теперь не спит в этом доме. Дочь Лена выросла и уехала в Москву. Сын Коля женился и перебрался в соседний город. А Вера осталась одна в трехкомнатной квартире, где каждый угол напоминал о прошлом.
Она налила кофе, села у окна и стала смотреть на пустынную улицу. Ранняя осень, листья желтые, фонари еще горят. Тишина. В такие минуты Вера любила вспоминать.
Особенно часто она вспоминала мужа, Игоря. Умница, красавец, инженер на заводе. Познакомились в студенчестве, поженились на последнем курсе. Родили Лену, потом Колю. Жили душа в душу. Игорь пил только по праздникам, детей любил, руки имел золотые — сам дачу построил, сам машину чинил. Умер внезапно, десять лет назад: инфаркт на работе. Вере тогда было 45, Лене — 20, Коле — 17. Похоронили, отгоревали, стали жить дальше.
Вера так и не вышла замуж. Говорила: «Мой Игорь — один на всю жизнь». И правда так считала.
Но сегодня почему-то не спалось. И мысли крутились вокруг одного: письмо.
Письмо пришло неделю назад. Обычный конверт, обратный адрес — деревня Заречье, от какой-то женщины, фамилия незнакомая. Вера тогда мельком глянула и отложила в стопку «разобрать потом». И забыла.
А сегодня ночью проснулась и вспомнила: «Заречье». Это же деревня, где Игорь в детстве жил. Где его мать, свекровь Верина, до сих пор в старом доме обитает. Странно.
Вера допила кофе, нашла конверт, вскрыла. И чем дальше читала, тем сильнее холодели руки.
«Уважаемая Вера! Пишет вам Тамара, соседка вашей свекрови, Анны Ивановны. Простите, что беспокою, но дело не терпит. Анна Ивановна сильно сдала в последнее время, память уже не та. А неделю назад пришел к нам участковый и говорит: есть, мол, женщина, разыскивает своего отца. По документам отец — Игорь Петрович, ваш покойный муж. Женщине этой 35 лет, зовут Оксана. Живет в городе, мать у нее умерла недавно, и перед смертью сказала ей правду: что отец у нее — Игорь, из Заречья. Вот Оксана и хочет узнать про отца, найти родственников. Мы с Анной Ивановной посоветовались и решили вам написать. Решайте сами, как быть...»
Вера перечитала письмо три раза. Потом отложила. Потом перечитала снова.
В голове гудело. Игорь? Другая женщина? Ребенок? 35 лет — значит, родилась, когда они с Игорем уже пять лет как поженились? Когда Лена уже была маленькая?
— Этого не может быть, — вслух сказала Вера. — Он же любил меня. Он же...
Она осеклась. А что она знала на самом деле? Что муж иногда задерживался на работе? Что ездил в командировки? Что свекровь всегда жила отдельно и как-то странно отводила глаза, когда речь заходила о прошлом сына?
Вера сидела на кухне до десяти утра, пока не зазвонил телефон. Лена.
— Мам, ты чего не отвечаешь? Я звонила уже три раза!
— Лена, — Вера сглотнула ком. — Ты можешь приехать? Срочно.
— А что случилось? Ты заболела?
— Нет. То есть да. Не знаю. Лена, приезжай. Я... я не могу по телефону.
Лена примчалась через три часа. Работала она в Москве, но жила в области, в получасе езды от матери. Влетела в квартиру, увидела бледную Веру с мокрым полотенцем на лбу, испугалась:
— Мам, скорая? Давление?
— Лена, садись. Прочитай.
Лена прочитала. Перечитала. Подняла глаза на мать.
— Это что, папа? У папы была другая семья?
— Я не знаю, — Вера заплакала. — Я ничего не знаю. Я думала, мы прожили жизнь, я думала, он любил... А тут такое...
— Мам, успокойся. Может, ошибка? Может, это какой-то другой Игорь?
— Из Заречья? Где его мать живет? Лена, ты же знаешь, у них фамилия редкая. Не может быть другой.
Лена села рядом, обняла мать. У самой руки тряслись.
— И что делать? Ехать к бабушке?
— Надо ехать. Надо узнать правду.
Часть 2. Бабушка, которая молчала 35 лет
В Заречье поехали на следующий же день. Дорога заняла три часа на машине Лены. Вера всю дорогу молчала, смотрела в окно. Лена тоже молчала, только иногда сжимала мамину руку.
Деревня встретила их тишиной и запахом прелой листвы. Дом свекрови стоял на краю, покосившийся забор, старая яблоня.
Анна Ивановна встретила их на крыльце. Сухонькая старушка в платочке, с глазами, которые, казалось, видели слишком много.
— Знала, что приедете, — сказала она глухо. — Проходите в дом.
В доме пахло старыми вещами и травами. Сели за стол. Анна Ивановна налила чаю.
— Рассказывай, — выдохнула Вера. — Всю правду.
Свекровь долго молчала, потом заговорила.
— Игорь был у меня один. Отец его бросил, когда он маленький был. Я растила, как могла. Работала дояркой, денег не хватало. А Игорь еще в школе с одной девчонкой спутался. Нюркой, сиротой из детдома. Любовь у них была, а как жениться? Мне не прокормить, ему учиться надо. Да и Нюрка — сирота, ни кола ни двора. Я была против. Игорь послушался, уехал в город, в институт. Там тебя встретил.
— А Нюрка? — спросила Лена.
— А Нюрка осталась. Замуж выскочила наспех, за какого-то проезжего. Только брак тот недолгий был. Родила дочку. И когда дочке года два было, приехал к нам Игорь. На каникулы. А Нюрка тут как тут. И... ну, вы понимаете.
Вера молчала, только пальцы сжимали чашку до белизны.
— Девять месяцев спустя Нюрка родила Оксану. А Игорь уже женат на тебе был, и Лена у вас родилась. Нюрка никому не сказала, кто отец. Молчала. Я молчала. Игорь молчал. Он ей помогал, деньгами, тайком. А когда Оксана маленькая была, Нюрка замуж второй раз вышла, за вдовца, в город уехала. Там Оксану и воспитывали. Отчим у нее хороший был, усыновил. Фамилию дал свою.
— Так Оксана не знала, что Игорь — отец?
— Не знала. Мать только перед смертью открыла. Две недели назад. И написала ей, что отец — Игорь, что живет в Заречье. А Оксана стала искать, нашла, что Игорь умер. И тогда участковый к нам пришел. Вот так.
Вера закрыла лицо руками. Лена сидела белая, как стена.
— Бабушка, — спросила она тихо. — А вы почему молчали? 35 лет молчали?
— А что я могла сказать? — старуха вдруг стукнула кулаком по столу. — Игорь — сын мой! Я его берегла! А Нюрка — дура, связалась, сама виновата! И ребенок — не Игорев, может, еще вопрос! Мало ли кто там был!
— Бабушка! — Лена вскочила. — Вы сейчас что говорите? Эта Оксана — ваша внучка! Моя сестра! И вы 35 лет притворялись, что ничего не знаете?
— Не кричи на меня, девка! — Анна Ивановна тоже повысила голос. — Я жизнь прожила, меня не учить! Что я должна была? Игорю жизнь ломать? У него семья, дети, карьера! А эта... приблудная...
Вера поднялась.
— Поехали, Лена. Нам здесь делать нечего.
На выходе она обернулась:
— Вы, Анна Ивановна, с этим жить не будете. А нам теперь с этим жить. Спасибо за правду.
Часть 3. Встреча
Оксана нашлась через соцсети. Лена, как человек молодой и продвинутый, за пару часов нашла ее страничку. Обычная женщина, 35 лет, замужем, двое детей, работает бухгалтером. Живет в соседнем областном центре.
— Написать ей? — спросила Лена.
— Пиши, — кивнула Вера. — Пригласи приехать. Познакомиться.
Через день пришел ответ: «Здравствуйте. Я Оксана. Я тоже хочу познакомиться. Только я не знаю, как вы отнесетесь. Если хотите, приеду в субботу».
В субботу Вера накрыла стол. Лена приехала с утра, помогала резать салаты. Обе молчали, каждая думала о своем.
Оксана позвонила в домофон ровно в 12. Вера открыла дверь — и замерла.
На пороге стояла женщина, удивительно похожая на... Игоря. Те же глаза, тот же разрез, те же скулы. Даже жест, которым она поправила волосы, был его жест.
— Здравствуйте, — сказала Оксана. — Я, наверное, не вовремя?
— Проходи, — Вера отступила в сторону. — Проходи, дочка.
Оксана вздрогнула, услышав это слово. Но вошла.
Дальше был долгий разговор. Оксана рассказала, как росла, как любила отчима, как мать только перед смертью призналась. Как Оксана искала, не надеясь найти, как нашла и узнала, что отец умер, и чуть с ума не сошла от горя.
— Я хотела просто увидеть кого-то, кто его знал, — говорила она, комкая платок. — Хотя бы фото посмотреть. Понять, на кого я похожа.
Вера принесла альбомы. Листали вместе. Оксана вглядывалась в лица, находила сходство, плакала. Лена сидела рядом, подавала чай и молчала.
А Вера смотрела на Оксану и думала: «Боже, сколько лет она прожила без отца. А Игорь, которого я считала идеальным мужем, все эти годы знал, что у него есть дочь, и молчал. И мать его молчала. И все молчали. А я, дура, думала, что у нас идеальная семья».
К вечеру Оксана собралась уезжать.
— Можно я буду приезжать? — спросила она робко. — Я не претендую ни на что. Просто... вы теперь единственная ниточка.
— Приезжай, — кивнула Вера. — Ты теперь наша. Раз уж так вышло.
Оксана уехала. Лена осталась ночевать. Лежали в темноте, разговаривали.
— Мам, ты как?
— Не знаю, Лена. Я зла на папу. Очень зла. Как он мог? Все эти годы рядом со мной, с вами, и носить в себе такое?
— А может, он боялся? Может, думал, что ты не поймешь?
— Не пойму чего? Что до него была девушка? Я бы поняла. Что ребенок появился? Я бы приняла. Но он молчал. 35 лет молчал. И лишил эту девочку отца. А вас — сестры.
— Что теперь делать?
— Жить. Принимать Оксану. Объяснять Коле, когда приедет. Он у нас горячий, еще неизвестно, как отреагирует.
— А бабушка?
— А бабушка... пусть живет со своей совестью.
Часть 4. Коля
Николай приехал через неделю. Лена подготовила его по телефону, но Коля все равно был в шоке.
— То есть у нас есть сестра? Еще одна? И отец скрывал?
— Скрывал, — подтвердила Вера.
— И бабка знала?
— Знала.
— И молчала?
— Молчала.
Коля долго ходил по комнате, потом сел.
— Я хочу с ней встретиться. С Оксаной.
— Хочешь?
— А чего не хотеть? Она же не виновата. Мать ее, эта Нюрка, виновата. Бабка виновата. Отец виноват. А она — нет.
Вера смотрела на сына и думала: «Вырос. Мудрый стал».
Встреча Коли с Оксаной прошла на удивление легко. Они нашли общий язык почти сразу: Коля любил рыбалку, и муж Оксаны, Сергей, тоже. Договорились вместе поехать на озеро следующим летом.
Дети Оксаны, семилетняя Даша и пятилетний Паша, быстро освоились и уже через час играли с Вериными вазочками (Вера, как любая бабушка, переживала, но молчала).
Вечером сидели все вместе за большим столом. Лена привезла торт, Коля — шампанское. Вера смотрела на эту почти семью и чувствовала странное тепло.
— Мам, ты чего? — спросила Лена.
— Думаю, что жизнь — сложная штука. Иногда через боль приходит счастье.
— Это точно, — кивнула Оксана. — Я, когда мама умерла, думала, что одна осталась. А теперь вон сколько родственников.
— Мы теперь всегда, — сказала Лена и обняла ее.
Часть 5. Старуха у окна
Анна Ивановна доживала свой век одна. После того разговора Вера приезжала к ней всего раз, привезла продукты и деньги. Разговаривали холодно, официально.
— Ты злишься на меня, — сказала свекровь.
— Злюсь.
— Я для Игоря старалась. Для сына.
— А для других? Для Оксаны? Для Лены с Колей? Они имели право знать, что у них есть сестра.
— Мало ли кто что имеет. Я сына берегла.
— Сына нет уже десять лет. А вы все бережете его память? Только память эта — лживая.
Анна Ивановна промолчала.
Вера уехала и больше не приезжала. Только раз в месяц переводила деньги на карточку соседке Тамаре, чтобы та присматривала за старухой. По закону совести. Не по зову сердца.
А через полгода позвонила Тамара:
— Вера, приезжайте. Анна Ивановна совсем плоха. В больнице, не встает. Зовет вас.
Вера поехала. В больничной палате пахло лекарствами и чем-то еще, неуловимым, больничным. Анна Ивановна лежала на койке, маленькая, сморщенная, похожая на мумию.
— Прости, — прошептала она, когда Вера села рядом. — За всё прости. И перед Оксаной виновата. И перед тобой. И перед внуками. Думала, правильно делаю, а вышло... вышло криво.
— Поздно каяться, — сказала Вера. Но руку убрала, оставила на тумбочке.
— Поздно, — согласилась старуха. — Но ты... ты Оксану не бросай. Она хорошая. И дети у нее хорошие. Пусть знают, что корни у них здесь.
— Не брошу.
— И Игоря не суди строго. Он любил тебя. По-своему любил. А с Нюркой... молодой был, глупый. Думал, спрячет концы в воду. Не спрятал.
Вера молчала. Анна Ивановна закрыла глаза и, кажется, уснула.
Умерла она через три дня. Похоронили рядом с Игорем, как она и просила. На поминках собрались все: Вера, Лена, Коля, Оксана с мужем и детьми. Стояли, поминали, молчали.
— Странно, — сказала Лена. — Бабушка всю жизнь молчала, а в конце попросила прощения.
— Совесть проснулась, — ответил Коля. — Поздно, но проснулась.
— А ты Оксану простила? — спросила Вера у Лены.
— А что ее прощать? Она не виновата. А бабушку... не знаю. Наверное, да. Она по-своему хотела как лучше. Только лучше не вышло.
Часть 6. Оксана: новая жизнь
Прошло еще два года. Оксана с семьей переехала поближе, сняли квартиру в том же районе, где жила Вера. Сергей нашел хорошую работу, дети пошли в местную школу и садик. Они часто виделись, ездили на дачу, встречали праздники вместе.
Однажды Вера спросила Оксану:
— Ты не жалеешь, что нашла нас?
— Жалею? — Оксана удивилась. — Я счастлива. У меня теперь есть мама (она так и называла Веру — мама), есть сестра, брат, племянники. Всю жизнь я была одна, а теперь — семья.
— А про отца что думаешь?
Оксана помолчала.
— Я злилась сначала. Очень. За то, что бросил, что не признал, что жил своей жизнью, пока я росла без него. А потом поняла: он же тоже человек. Молодой, глупый, испугался. У него уже была семья, ты, дети. Он выбрал вас. Это больно, но это его выбор. Я не сужу.
— Ты добрая, — сказала Вера. — В отца пошла. Он тоже добрый был.
— А вы? Вы его простили?
Вера долго молчала, глядя в окно. Там, во дворе, Даша и Паша гоняли мяч с соседскими ребятишками.
— Знаешь, Оксана, я его, наверное, простила. Не сразу. Долго не могла понять, как он мог так со мной, с вами. А потом подумала: а что бы я делала на его месте? Не знаю. Может, тоже испугалась бы. Может, тоже спряталась. Мы все не идеальные.
— А про бабушку?
— Про бабушку... Ее труднее простить. Она знала, молчала, не дала вам встретиться. Но она уже ответила перед Богом. Нам не судить.
Часть 7. Дети Оксаны и вопрос «дедушки»
Даша, семилетняя дочь Оксаны, однажды спросила:
— Баба Вера, а у меня есть дедушка?
Вера замерла. Даша смотрела своими огромными глазами, так похожими на глаза Игоря.
— Был, Дашенька. Дедушка Игорь. Он умер давно, когда ты еще не родилась.
— А какой он был?
— Хороший. Добрый. Руки золотые. Он дом построил, в котором мы живем на даче. И машину чинил. И любил детей.
— А почему он нас не нашел?
Вера вздохнула. Вот он, главный вопрос, которого она боялась.
— Понимаешь, Даш, жизнь сложная штука. Иногда люди делают ошибки. Иногда боятся. Дедушка Игорь... он не знал про вас. Не знал, что вы есть. А когда узнал, было уже поздно.
— А если бы знал, пришел бы?
— Думаю, да. Пришел бы.
Даша подумала и кивнула, удовлетворенная ответом. Убежала играть. А Вера еще долго сидела, глядя в одну точку.
Сколько еще таких вопросов будет? Сколько еще придется врать во спасение или говорить правду, от которой больно?
Часть 8. Семейный совет
Однажды, когда собрались все вместе, Лена предложила:
— А давайте посадим дерево в память о папе? Ну, о Игоре. Чтобы у Оксаниных детей было место, куда прийти, где дедушку вспомнить.
— Хорошая идея, — поддержал Коля. — У нас на даче яблоня старая засохла. Можно на ее месте посадить новую. И табличку поставить.
— А что написать? — спросила Оксана.
— Напишем: «Игорю, отцу и деду. С любовью».
Так и сделали. В мае, на майские праздники, поехали всей семьей на дачу. Мужчины копали яму, женщины готовили еду, дети бегали вокруг.
Посадили молодую яблоню. Полили. Повесили табличку. Постояли молча.
— Хорошее дерево, — сказал Паша, пятилетний сын Оксаны. — Вырастет большое, и мы будем яблоки есть.
— Будем, — кивнула Вера.
И подумала: вот так, через боль, через ложь, через молчание, вырастает что-то новое. Дерево. Семья. Жизнь.
Часть 9. Прощение
Вечером, когда все разъехались, Вера осталась на даче одна. Сидела на веранде, смотрела на звезды.
Позвонила Лена:
— Мам, ты как?
— Нормально. Думаю.
— О чем?
— О жизни. О папе твоем. Об Оксане. О бабушке.
— Мам, а ты счастлива?
Вопрос застал врасплох. Вера задумалась.
— Знаешь, дочка, наверное, да. Несмотря ни на что. У меня вы хорошие выросли. У меня теперь Оксана есть, внуки. Мы вместе. Мы — семья.
— А папу простила?
— Простила. Давно. И себя простила. И бабушку, кажется, тоже. Всех простила.
— Легче стало?
— Легче. Ты знаешь, Лена, злость — она как камень на шее. Тащишь, тащишь, а потом раз — и сбросила. И сразу лететь хочется.
— Лети, мам. Мы с тобой.
Вера улыбнулась в темноту.
— Спасибо, дочка.
Эпилог. Через год
Яблоня прижилась. Через год на ней появились первые цветы — белые, нежные, пахнущие весной.
Вера сидела под ней в плетеном кресле и смотрела, как Даша и Паша носятся по участку с соседскими ребятишками. Оксана и Сергей жарили шашлык, Лена с Колей накрывали на стол. Где-то вдалеке лаяла собака, пахло дымом и молодой травой.
— Баб Вера, идите есть! — крикнула Даша.
— Иду, иду.
Вера поднялась, опираясь на палку (возраст, ничего не поделаешь), и пошла к столу. Села на свое место, во главе. Оглядела всех.
— Давайте выпьем за семью, — сказала она. — За нашу большую, странную, но настоящую семью.
Чокнулись. Выпили. Зашумели разговоры.
А Вера смотрела на яблоню и думала: «Прости меня, Игорь. За то, что злилась. За то, что не поняла сразу. Ты дал мне детей, а потом еще одну дочку подарил, хоть и не знал об этом. Спасибо тебе».
Ветер колыхнул ветки яблони, словно кто-то невидимый ответил.
Или показалось.
P.S. Дорогие читатели, а теперь вопрос к вам: Как вы считаете, должна ли была Вера рассказывать внукам правду о дедушке? Или лучше оставить все как есть, с красивой легендой? И вообще — можно ли простить такое предательство, длиною в жизнь? Делитесь историями в комментариях, давайте обсуждать.
Подписывайтесь на канал, впереди еще много жизненных драм и счастливых финалов.