- Это же просто невозможно! - воскликнула свекровь. - Ну как же так?! Новый год без «Оливье», без нормального застолья… Это не праздник! Это какая-то пародия на праздник!
Я попыталась было возразить, но куда там! Вероника Геннадьевна меня бы не услышала.
- А эти ваши суши, - уверенно продолжила она, - господи, сырая рыба на праздник… Ерундистика какая-то! А у меня же все готово, Лилечка! Ну вот что ты выдумываешь, ну право слово?!
Вероника Геннадьевна говорила это все на одном дыхании, а я смотрела, как она размахивает рукой с зажатой в ней морковкой. И морковка эта, ярко-оранжевая, почти апельсиновая, мелькала в воздухе, как дирижерская палочка.
И я вдруг подумала: господи, да она же точно так же дирижирует нашей жизнью! Вот уже третий год подряд дирижирует!
Женя стоял у окна и делал вид, что его тут нет. Ему вообще хорошо удавалось растворяться в воздухе, когда мы с его матерью начинали обсуждать быт.
- Вероника Геннадьевна, - рискнула вставить я, - мы с Женей уже договорились с друзьями. Понимаете, у нас свои традиции! Мы каждый год…
- Ходите в баню! - подмигнула мне свекровь.
- Варим глинтвейн и едим суши. «Оливье», селедка под шубой и все остальное - это… Ну, хорошо. Но мы привыкли по-другому. Понимаете?
Нет, она не понимала… Да и как можно понять, если всю жизнь ты встречала Новый год за столом, застеленным накрахмаленной скатертью с кружевной каймой цвета топленого молока, ела салаты, мандарины и смотрела «Голубой огонек»?
- Тю, глинвайн… А у меня шарады! - воскликнула Вероника Геннадьевна. - Я выписала карточки, целый вечер сидела, для фантов придумала задания, смешные такие, я думала…
***
Она не договорила, осеклась и положила морковку на стол рядом с разделочной доской, на которой лежала гора нарезанной картошки.
- Ты ведь даже подарок мне не купила, - вдруг сказала она. - Я же знаю… И именно поэтому ты не хочешь отмечать праздник у меня. Ведь так, Лилечка?
Я снова посмотрела на Женю. Женя смотрел в окно так внимательно и с таким интересом, будто там, за стеклом, только что высадились инопланетяне.
- Вот, - Вероника Геннадьевна открыла сервант, достала что-то завернутое в газету, - это тебе. Салатница, хрусталь, между прочим, чешский, настоящий.
Она протянула мне этот сверток, и я взяла его. Подарок оказался тяжелым и холодным.
- Господи… - подумала я. - Салатница… хрустальная салатница… Мне двадцать восемь лет, и у нас с Женей квартира-студия на тридцать два метра. Ну куда я дену хрустальную салатницу, куда?!
- Я планировала подарить вам в новогоднюю ночь сертификат в салон красоты, - сказала я, но в ту же секунду поняла, что сделала серьезную ошибку.
Вероника Геннадьевна так и замерла. В прямом смысле замерла, как в детской игре, когда говорят «море волнуется раз», и на счет три все превращаются в соляные столпы.
- В салон красоты? - переспросила она, и я увидела, как у нее дернулось веко. - Это… ты… на что намекаешь, а? Что я старая? Неухоженная? Что мне пора уже в ремонт? Да?
- Мама, - подал голос Женя, не отрываясь от окна, - Лиля вовсе не это имела…
- А ты молчи! - Вероника Геннадьевна резко развернулась к нему. - Ты с ней заодно, да?
- Ну мама… - продолжил мямлить муж. - Это хороший подарок же… Мы думали…
- Пф-ф! Думали они… Я вам полезную вещь дарю, а вы… Ты скажи, зачем мне тот сертификат? Что я с ним буду делать-то?
- Я просто хотела, чтобы вы отдохнули, - тихо сказала я, - и расслабились… Там же можно будет выбрать то, что именно вы хотите. Массаж, например…
- Ничего я не хочу! И мне не нужно расслабляться! - ощетинилась свекровь. - Мне нужна семья на Новый год! Нормальная живая семья! Мне нужно, чтобы мой сын, мой единственный сын сидел рядом со мной, а не пил свой грюнвейн непонятно с кем!
Женя наконец повернулся. Но смотрел он вовсе не на мать, а на меня.
***
- Лиль, - робко начал он, - а может, все-таки сходим к маме? Ну хотя бы на пару часов? Она же обидится, если мы не придем.
- Непременно обижусь, - сказала свекровь, - выдумали, ишь ты… Грюнтвейн с сырой рыбой есть…
Я хотела было начать спорить и отстаивать свой глинтвейн и суши, но не стала.
Я вдруг поняла, что свекровь попросту боится одиночества. Ведь кроме нас у нее никого нет. Старший ее сын Володя живет с семьей на севере, дочь, талантливый нейрохирург, недавно уехала работать за границу… Остались только мы с Женей, которые не были талантливыми врачами, чтобы мотаться по столицам да по заграницам, но зато были жуткими мерзляками, чтобы не ехать на север.
Я вдруг представила, как Вероника Геннадьевна будет сидеть тридцать первого декабря одна в своей квартире с сервантом, хрусталем и с шарадами, выписанными на карточки. И карточки эти так и останутся лежать на столе рядом с «Оливье», которое некому будет есть.
И мандарины будут лежать в вазочке, будет идти «Голубой огонек», но это все будет ей совсем не в радость…
- Ладно, - согласилась я, - давайте сделаем так. Мы придем к вам до полуночи. И встретим Новый год вместе. А потом после курантов поедем к друзьям. Как вам такая идея?
Вероника Геннадьевна моргнула. Раз, другой.
- Ну а что… Спать я ложусь рано, так что… А давайте и правда сделаем так.
- А давайте. И я сдам этот сертификат и куплю вам чайный сервиз. Вы же любите сервизы. У вас там в серванте целая коллекция уже...
Она вдруг улыбнулась. Не так, как улыбалась всегда, а без ехидства, мягко, по-доброму.
- Погоди-ка, - попросила она.
Она снова открыла сервант, порылась где-то в глубине и достала конверт.
- Это тебе. Я хотела после курантов, но раз уж зашел разговор... Это сертификат. В магазин косметики. Тебе. Я просто подумала, ты молодая, тебе надо... ну, следить за собой. Это ни на что не намек, если что! Это от чистого сердца, правда!
Я смотрела на этот конверт, смеялась и плакала одновременно, и Вероника Геннадьевна тоже смеялась. А Женя смотрел на нас так, будто мы обе сошли с ума. А мы просто наконец поняли что-то важное, что-то такое, чего не объяснишь, что можно только почувствовать.
- Но салатницу тоже возьми, - сказала свекровь, - вдруг вам после этого вашего гринвайна салатика захочется, а? А?
Салатницу я взяла.
***
На следующий день я позвонила подруге, у которой мы с Женей планировали отмечать Новый год, и она сказала - конечно, приезжайте после полуночи, глинтвейн никуда не денется, согреем, если что.
И я подумала, вот оно, счастье, когда никого не нужно выбирать, когда хватает места и для хрусталя, и для суши с глинтвейном.
***
С этих пор прошло около полугода. Вероника Геннадьевна до сих пор рассказывает всем, какая у Жени замечательная, мудрая жена. А я… Я вспоминаю тот Новый год. Мы ели «Оливье» и играли в шарады, а потом поехали к Маше и пили глинтвейн.
И это, пожалуй, был самый теплый Новый год в моей жизни. Несмотря на трескучий мороз (❤️ подписывайтесь, чтобы видеть лучшие рассказы канала 💞