– Ты пригласил всю родню праздновать 8 марта к нам, потому что у нас квартира больше? Пятнадцать человек, – негодовала жена.
Марина стояла посреди гостиной, сжимая в руках телефон. Глаза её метали молнии, а голос дрожал — не от слабости, а от ярости, которая клокотала внутри.
— Олег. Скажи мне, что я ослышалась, — произнесла она медленно. — Ты. Пригласил. Всю. Родню. Праздновать. Восьмое марта. К нам. Потому что у нас квартира больше?
Олег, любитель шуток на корпоративах и обладатель золотого сердца размером с арбуз, но мозгами иногда как у воробья, стоял в коридоре и виновато переминался с ноги на ногу. В руках он держал пакет с продуктами, которые только что купил по дороге с работы: майонез, чипсы, пиво. Стратегический запас для праздника.
— Маринк, ну я думал... — начал он.
— Ты думал? — перебила его жена. — Олег, ты думал головой или тем местом, на котором сидишь?
Олег сглотнул. Он видел Марину злой. Видел её раздраженной. Однажды даже видел, как она швырнула в стену его любимую кружку, потому что он забыл про годовщину свадьбы. Но такой — с дрожащими руками и голосом, готовым пробить стену — он её не видел никогда.
— Маринка, мама позвонила утром, — начал объяснять Олег, пытаясь включить режим «невиновный мальчик». — Сказала, что у них с отцом кухня маленькая, к ним неудобно всех звать. У Светки с Димкой вообще однушка, детей некуда деть. У Вовки ремонт. А у нас трешка! Семьдесят квадратов! Раздвижной стол!
Марина махнула рукой — бесполезно объяснять.
— Олег, послушай меня очень внимательно, — она подошла ближе, и Олег рефлекторно отступил на шаг. — Восьмое марта — это женский праздник. Мой праздник. День, когда меня должны поздравлять, дарить цветы, готовить завтрак в постель и не трогать вообще. А ты, гений семейной логистики, превратил его в корпоратив для пятнадцати человек, где я буду главным поваром, официантом и посудомойкой!
— Не будешь! — вскинул руки Олег. — Мама сказала, что все принесут с собой! Салаты, закуски, бутерброды!
— Олег, твоя мама всегда говорит, что принесут. А потом она приходит с одним оливье в судочке на троих, твоя сестра Светка — с пакетом мандаринов, а Вовка — с двумя бутылками самой дешевой настойки и словами: «Ну у Маринки же всегда всё есть!» И кто потом носится по кухне, как белка в колесе? Кто режет, варит, жарит, сервирует?
Олег молчал. Потому что знал ответ. И ответ этот был: Марина.
Марина, бухгалтер в строительной компании, женщина, которая могла одновременно закрыть квартал, приготовить ужин на шестерых, мечтала об одном: о тихом восьмом марта. С шампанским. С букетом пионов (не тюльпанов из ближайшего ларька, а именно пионов, заказанных заранее). С ужином в ресторане. Или хотя бы с доставкой пиццы и правом весь день лежать на диване в халате.
Но нет. Олег решил иначе.
— Пятнадцать человек, Олег, — повторила она устало. — Твои родители, твоя сестра с мужем и двумя детьми, твой брат с женой и тремя детьми, твоя тетя Галя, которая вечно жалуется на давление и требует особое меню без соли, твой дядя Саша, который напивается после третьей рюмки и начинает петь «Мурку». Это не праздник. Это кошмар.
— Маринка, ну они же родня! — попытался Олег сменить тактику.
— Олег, это твоя родня. Моя родня — мама и сестра, и они, между прочим, пригласили меня к себе. На шашлыки. Без готовки. Но я отказалась, потому что ты сказал, что у нас будет тихий вечер вдвоем! Помнишь? «Маринка, давай никуда не пойдем, посидим дома, я тебе стейки пожарю»!
Олег вспомнил. Точнее, смутно припомнил. Кажется, он действительно что-то такое говорил. Неделю назад. Перед сном. В полудреме.
— Ну я думал, мы успеем... и то, и это, — пробормотал он.
— Олег, восьмое марта — это один день. У суток двадцать четыре часа. Из них восемь я сплю. Остается шестнадцать. И ты хочешь, чтобы я эти шестнадцать часов провела, обслуживая твою родню?
Тут в разговор вклинился старший сын, двенадцатилетний Максим, который высунулся из своей комнаты, привлеченный повышенными тонами.
— Пап, ты облажался, — констатировал он спокойно.
— Макс, иди учи уроки! — рявкнул Олег.
— Уже выучил. И да, мама права. Ты реально облажался, — Максим скрылся обратно, прикрыв дверь.
Устами младенца, подумала Марина. Хотя Максим был уже не младенец, а вполне соображающий подросток, который прекрасно видел, кто в семье тянет весь воз.
Олег сел на диван и потер лицо руками. Он начинал осознавать масштаб происходящего. Родня уже приглашена. Мама уже всем разослала сообщения: «Собираемся у Олега и Марины, 8 марта, к двум часам!» Отменить — значит выглядеть иди..том. Не отменить — значит...
— Марина, ну давай как-то выкрутимся, — жалобно сказал он. — Я помогу! Честно! Буду резать, мыть, накрывать!
Марина посмотрела на мужа. Вспомнила прошлый Новый год, когда Олег «помогал»: порезал салат так, что помидоры были размером с арбузные дольки, а огурцы — с горошины. Потом разбил тарелку. Потом ушел «на минутку» с дядей Сашей и вернулся через час, подшофе и веселый.
— Олег, твоя помощь — это отдельная история для меня, — сказала она. — Нет. Я так не играю. У тебя два варианта. Первый: ты сейчас звонишь маме и говоришь, что ошибся, праздник отменяется, пусть собираются у неё. Второй: праздник будет, но я ухожу к своей маме, а ты встречаешь гостей сам. Готовишь сам. Убираешь сам. Развлекаешь сам.
Олег посмотрел на жену. В её глазах не было ни капли шутки. Это был ультиматум.
— Марин, ну мама обидится, — слабо попытался он.
— Пусть обижается. Пусть обижается на тебя, потому что это ты устроил этот цирк без согласования. Я устала, Олег. Устала быть удобной. Устала быть той, которая всегда согласна, всегда поможет, всегда примет. У меня тоже есть предел.
Голос её дрогнул на последних словах. Олег вдруг увидел: жена на грани. Не просто злится — она выгорела. Как свечка, которую жгли с двух концов слишком долго.
— Ладно, — вздохнул он. — Позвоню маме. Отменим.
Марина выдохнула. Села рядом.
— Спасибо.
Олег достал телефон. Набрал номер. Мама ответила на третьем гудке, бодрым голосом:
— Олежек! Я уже начала оливье делать! Килограмм картошки отварила!
— Мам, слушай... У нас тут форс-мажор. Марина заболела. Не сможем принять, — соврал Олег, глядя на жену.
Марина кивнула одобрительно. Ложь во спасение — это святое.
— Заболела? — встревожилась мама. — Чем? Температура? Может, мы к вам приедем, я ей супчик сварю...
— Нет-нет! — быстро сказал Олег. — Она... заразная. Лучше не рисковать. Давайте в другой раз.
В трубке повисла пауза. Потом тяжелый вздох.
— Ну ладно. Жалко, конечно. Я уже всем сказала... Ну что ж, соберемся у меня. Потеснимся как-нибудь.
Олег положил трубку. Посмотрел на Марину.
— Всё. Отменил.
Марина обняла его.
— Спасибо. Правда.
— Прости, Маринка. Я тормоз. Реально не подумал.
— Подумаешь в следующий раз, — она погладила его по голове. — А восьмого марта мы идем в ресторан. Я уже забронировала столик. На двоих. И ты даришь мне пионы. Розовые.
Олег кивнул. Ресторан — это он осилит. Пионы — возможно. А пятнадцать человек в квартире пусть остаются кошмаром, который почти случился, но не случился.
Вечером они сидели на кухне, пили чай. Максим вышел, стащил печенье и хмыкнул:
— Пап, в следующий раз спрашивай маму до того, как приглашать табор.
— Умник нашелся, — проворчал Олег, но улыбнулся.