Твоя квартира теперь общая": свекровь решила переехать к нам, сдав своё жилье, но забыла спросить моего разрешения.

Я вернулась с работы сегодня пораньше. Обычно я задерживаюсь допоздна, но в пятницу начальница отпустила нас в четыре. Я предвкушала тихий вечер: хотела заварить чай с мятой, налить ванну с пеной и просто лежать в тишине. Последние две недели были тяжёлыми, и я мечтала только об одном – чтобы меня никто не трогал.

Когда я открыла дверь своим ключом, то сразу поняла: что-то не так. Из прихожей доносился странный запах – смесь валерьянки, старой косметики и ещё чего-то до боли знакомого. Запах свекрови. Но этого не могло быть, она жила в другом районе и никогда не приезжала без предупреждения.

Я сделала шаг вперёд и споткнулась об огромный чемодан. Прямо посередине прихожей стояли три чемодана, два клетчатых баула, похожих на те, с которыми ездят на рынок челноки, и клетка с попугаем. Попугай орал так, будто его режут.

– Что за черт… – прошептала я, пытаясь обойти это препятствие.

Из кухни доносились голоса. Я узнала их сразу: приторно-сладкий голос свекрови и приглушённый, какой-то виноватый голос моего мужа Сергея. Сердце упало куда-то в пятки. Я скинула туфли и на ватных ногах пошла на кухню.

Картина, которую я увидела, врезалась в память как фотография. За нашим небольшим кухонным столом, на котором ещё стояла моя забытая утром чашка с недопитым кофе, сидела Тамара Ивановна. Перед ней красовался большой торт, явно купленный по дороге, и три чашки с чаем. Сама свекровь была в моём любимом домашнем халате – в том самом, который я купила себе на прошлый день рождения. Он был ей великоват, но она сидела в нём как хозяйка жизни.

– Ой, Катюша! – всплеснула руками Тамара Ивановна, увидев меня. Голос её сочился фальшивой радостью. – А мы тебя не ждали так рано! Ну, проходи, проходи, садись с нами чай пить. Вон какой тортик я купила, «Птичье молоко», ты же такой любишь?

Сергей сидел напротив матери, низко опустив голову и уткнувшись в телефон. Он даже не поднял на меня глаз. Я смотрела то на него, то на свекровь, то на свой халат на её плечах и не могла выдавить ни слова.

– Тамара Ивановна, – наконец сказала я, стараясь говорить спокойно, хотя внутри всё кипело. – А что это за вещи в коридоре? И почему вы в моём халате?

Свекровь отмахнулась от моего вопроса как от назойливой мухи.

– Ах, Катюша, не будь такой мелочной. Халат я твой на минуточку взяла, свой не нашла, а постирать надо было срочно. А вещи – это мои вещи. Я ж вам сюрприз решила сделать!

Она подмигнула Сергею, но тот продолжал гипнотизировать экран телефона. Я почувствовала, как начинает пульсировать в висках.

– Какой сюрприз?

– Ну как же! – Тамара Ивановна встала из-за стола, подошла ко мне и, схватив за руку, потащила к стулу, насильно усаживая. – Я же мать, я всегда о вас думаю. Квартира у меня большая, две комнаты, а я там одна маюсь. Скучно! А вы тут в своей однушке ютитесь. Вот я и придумала: сдала я свою двушку! Такие хорошие ребята попались, студенты, приличные, заплатили сразу за три месяца. А на эти деньги мы тут такой ремонт сделаем! Евроремонт! Я уже и цвет присмотрела, жёлтенький такой, солнечный. Будет вам счастье, а не квартира.

У меня перехватило дыхание. Я посмотрела на Сергея. Он всё ещё молчал.

– То есть… – медленно проговорила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Вы сдали свою квартиру. И теперь будете жить с нами?

– Ну да, роднуля! – свекровь радостно хлопнула в ладоши. – Теперь мы заживём по-семейному! Я за вами присмотрю, борщей наварю, Серёженька у меня похудел вон как с тобой, небось кормишь его одними макаронами. А я его с детства знаю, что он любит. И тебя научу, как женой хорошей быть. Не переживай, я не буду вам мешать, я в зале на диване лягу. Места всем хватит!

Я перевела взгляд на Сергея. Он наконец поднял глаза, но в них было столько вины и слабости, что меня захлестнула волна гнева.

– Серёжа, – сказала я тихо, но жёстко. – Ты можешь объяснить, что происходит? Это наша квартира. Нас двое. Почему я узнаю о таких вещах последней?

Сергей открыл рот, но мать его опередила.

– Катюша, ну что ты на парня наезжаешь? Он тут при чём? Это я всё решила. Он же сын, он мать не выгонит на улицу, правильно? А ты, как женщина умная, должна понимать: вместе и веселее, и дешевле. Ипотеку быстрее закроем. Или вы ипотеку не платите? Ой, да что вы понимаете в жизни, молодые!

Она говорила без остановки, и каждый звук её голоса вбивал гвоздь в мою голову. Я смотрела на клетку с попугаем, которую заметила в углу кухни. Попугай орал. На подоконнике стояли её баночки с соленьями, которых утром не было. Моё пространство, моя маленькая крепость, которую мы с Сергеем строили три года, рушилась на глазах.

– Тамара Ивановна, – перебила я её, вставая. Голос мой дрожал, но я старалась держаться. – А спросить нас вы не хотели? Может, у нас свои планы? Может, мы не хотим ремонта? Или не хотим, чтобы кто-то жил с нами?

Свекровь замерла на секунду, а потом её лицо приняло обиженное выражение.

– Ой, какие мы нежные! Планы у них! Какие у вас могут быть планы важнее семьи? Я для вас стараюсь, душу вкладываю, а ты мне такое говоришь? Серёжа! – она повернулась к сыну, и голос её стал ледяным. – Ты слышишь, что твоя жена говорит? Она меня, мать твою, на порог не пускает? Я ради вас квартиру сдала, можно сказать, на старости лет осталась без угла, а она меня выгнать хочет?

Сергей наконец поднялся. Он подошёл к матери и положил руку ей на плечо.

– Мам, ну успокойся, никто тебя не выгоняет.

Потом он повернулся ко мне и посмотрел умоляюще.

– Кать, ну правда, давай не при людях. Мама же хотела как лучше. Поживёт немного, поможем ей, а там видно будет.

– Как лучше? – я не верила своим ушам. – Она сдала свою квартиру без нашего согласия, приехала с вещами, с попугаем, одела мой халат и собирается командовать здесь! И ты считаешь это нормально?

Свекровь театрально всхлипнула и прижала платок к глазам. Платка у неё, конечно, не было, но она изобразила, что вытирает слезы.

– Обижают старуху, – запричитала она. – Я всю жизнь на него положила, квартиру эту помогала покупать, а теперь я тут чужая. Ну ладно, я пойду. Пойду на вокзал, буду там ночевать. А вы живите, как знаете.

Она сделала движение к выходу, но Сергей схватил её за руку.

– Мам, ну куда ты? Останься. Катя не то имела в виду. Правда, Кать?

Он снова посмотрел на меня. В его глазах была такая мольба, такая слабость, что я поняла: он не выгонит её. Никогда. Даже если она разнесёт тут всё по кирпичикам. Он будет терпеть и просить меня терпеть.

Я стояла посередине своей кухни и чувствовала себя лишней. Чужой в собственном доме. Попугай за моей спиной продолжал орать, свекровь шмыгала носом, делая вид, что плачет, а муж смотрел на меня с укором.

– Значит так, – сказала я тихо, чувствуя, как от гнева пересыхает в горле. – Я пойду в комнату. Мне нужно подумать.

Я развернулась и вышла из кухни. В коридоре я снова споткнулась о чемоданы и еле сдержалась, чтобы не пнуть их ногой. За спиной я слышала, как свекровь запричитала громче:

– Видишь, Серёжа, какая она злая? Ушла и даже чай пить не осталась. А я тортик несла, старалась. Что же это за невестка такая?

Я зашла в спальню и закрыла дверь. Села на кровать и уставилась в стену. Из-за двери всё ещё доносились голоса: причитания свекрови и успокаивающее бормотание мужа. Я закрыла глаза и глубоко вздохнула. Это только начало. Я это чувствовала каждой клеткой.

Прошла неделя. Если честно, я потеряла счёт дням, потому что они слились в один бесконечный кошмар. Та неделя показалась мне вечностью.

В ту ночь, после её приезда, я так и не вышла из спальни. Сергей пришёл поздно, тихо лёг на край кровати и долго ворочался. Я притворилась спящей. Утром, когда я вышла в коридор, вещи свекрови всё ещё стояли на своих местах. Никто их даже не попытался разобрать или хотя бы сдвинуть к стенке.

На кухне хозяйничала Тамара Ивановна. Она стояла у плиты в моём фартуке и что-то помешивала в кастрюле. Увидев меня, она расплылась в улыбке, будто и не было вчерашней сцены.

— Ой, Катюша, проснулась? А я тут завтрак вам готовлю. Садись, садись, сейчас кормить буду.

Я хотела сказать, что обычно пью только кофе, но решила не начинать утро со скандала. Села за стол. На столе уже стояла тарелка с овсяной кашей, маслянистой и разварившейся, какой я терпеть не могу. Рядом красовалась кружка с чаем, заваренным до цвета густой заварки.

— Ешь, ешь, — свекровь поставила передо мной тарелку и села напротив, подперев щеку рукой. — Худая ты больно, одни кости. Вон у Серёжи мама всегда упитанная была, красивая. А ты что? Ни зада, ни переда. Как муж на тебя смотрит только?

Я поперхнулась чаем. Она говорила это таким спокойным, будничным тоном, словно обсуждала погоду.

— Тамара Ивановна, — начала я, стараясь сдерживаться, — спасибо, конечно, за завтрак. Но я обычно сама себе готовлю. И кофе пью по утрам.

— Кофе! — фыркнула она. — Кофе он вредный, давление скачет. Я Серёже тоже запретила его пить. Будете чай пить, как люди. И кашу надо есть, она полезная.

В этот момент на кухню вошёл Сергей, заспанный и взлохмаченный. Он чмокнул мать в щёку и сел за стол.

— Мам, а что на завтрак?

— Кашка, сынок, кашка. Овсяная, как ты любишь.

Я с удивлением посмотрела на мужа. С каких это пор он любит овсянку? Он всегда её терпеть не мог. Но Сергей молча взял ложку и начал есть, не поднимая на меня глаз.

После завтрака я попыталась убрать со стола, но свекровь буквально выхватила у меня тарелки.

— Сиди, сиди, ты на работу опоздаешь. Я сама управлюсь. Ты иди, красься там, а то на лице ни кровинки.

Я выдохнула и ушла в ванную. Когда я вышла, готовая к выходу, то обнаружила, что мои туфли, стоявшие в прихожей, переставлены. На их месте теперь стояли разношенные тапки свекрови. Мои туфли оказались задвинуты под вешалку.

— Я тут немножко порядок навела, — донеслось из кухни. — А то у вас вечно всё разбросано, как на базаре. Туфли свои забери, я их протёрла, они пыльные были.

Я сжала зубы, обулась и вышла, хлопнув дверью. На работе я не могла сосредоточиться. Мыслями я была дома. Представляла, как свекровь переставляет мои вещи, моет посуду моей губкой, дышит моим воздухом.

Вечером я специально задержалась, надеясь, что приду позже и сразу уйду в спальню. Но когда я открыла дверь, меня встретил запах жареной картошки с луком. Свекровь стояла у плиты, а на кухонном столе, на моём любимом месте, теперь красовалась швейная машинка. Старая, ножная, которую она, видимо, привезла с собой.

— О, Катюша пришла! — пропела она. — А мы тебя ждём. Сейчас ужинать будем. Я картошечки нажарила, как Серёжа любит.

Сергей сидел в зале перед телевизором, делая вид, что смотрит футбол. Я заглянула в спальню. На нашей кровати лежало её вязание. Клубок ниток и недовязанный носок на тумбочке.

— Тамара Ивановна, — позвала я. — А почему вязание в спальне?

— А где ж мне вязать? — она высунулась из кухни. — В зале телевизор, мне свет мешает. На кухне швейная машинка стоит. Вот я у вас в спальне и расположилась. Вы же на работе, а я днём одна. Ничего, я аккуратно.

Я прошла в спальню, аккуратно сложила вязание и отнесла на журнальный столик в зале. Сергей покосился на меня, но промолчал.

За ужином свекровь говорила без умолку. Рассказывала, как ходила в магазин и какие там цены, как познакомилась с соседкой с третьего этажа и та оказалась «такой душевной женщиной», как перестирала наше бельё, потому что «оно уже серое было, а вы и не видите».

— Я тут подумала, — сказала она, отодвигая тарелку, — надо нам ремонт начинать. Я завтра поеду на рынок, краску выберу. Жёлтенькую, как я хотела. И обои надо бы покрасить, а то эти уже старые.

— Какие обои? — не выдержала я. — У нас обои, мы их два года назад клеили, они ещё новые.

— Новые, — усмехнулась свекровь. — Мода эта ваша, бежевенькие, они скучные. Надо ярко, весело. Серёжа, ты как думаешь?

Сергей пожал плечами.

— Мам, ну, может, не надо пока? У нас денег особо нет.

— Деньги есть! — она достала из кармана халата пачку купюр и помахала ею. — Вот, квартиранты мои заплатили. Так что я сама всё куплю. Вы только делайте, что я скажу. Катюша, ты в выходные свободна? Будешь мне помогать стены мыть под покраску.

Я смотрела на эти деньги и чувствовала, как внутри закипает злость. Она сдала свою квартиру, живёт у нас бесплатно, ест нашу еду, тратит нашу воду и свет, и теперь ещё будет командовать ремонтом на свои деньги, превращая нашу квартиру в то, что нравится ей.

— Тамара Ивановна, — сказала я, стараясь говорить ровно, — это наша квартира. Мы с Сергеем сами решим, когда и какой ремонт делать.

— Ой, да что ты понимаешь в ремонте! — отмахнулась она. — Ты ж ещё девчонка. А я три ремонта сделала, опыт есть. И потом, деньги мои, я имею право решать, на что их тратить.

— Вы имеете право тратить их на что хотите, — я почувствовала, что голос начинает срываться. — Но у себя дома. А здесь наш дом.

Свекровь вдруг замолчала, надула губы и посмотрела на Сергея.

— Серёжа, ты слышишь? Твоя жена меня выгнать хочет. Я для них стараюсь, а они меня же и попрекают. Ну ладно, я пойду вещи собирать, раз я тут чужая.

Она встала и демонстративно направилась к выходу. Сергей вскочил и перегородил ей дорогу.

— Мам, ну что ты опять? Катя не то имела в виду. Садись, доедай.

Он обернулся ко мне и посмотрел с такой мольбой, что мне стало тошно.

— Кать, ну зачем ты так? Человек помочь хочет.

— Помочь? — я встала, чувствуя, что больше не могу. — Она хочет сделать ремонт по своему вкусу в нашей квартире. Она переставляет мои вещи. Она носит мой халат. Она вяжет на нашей кровати. Где здесь помощь?

— Катя, это же мама, — Сергей подошёл и попытался обнять меня за плечи. — Она старенькая, привыкла командовать. Ну потерпи немного. Поживёт и уедет.

Я сбросила его руку.

— Когда уедет? Она сдала свою квартиру на три месяца. Как минимум три месяца мы будем жить в аду.

— Не в аду, — поморщился он. — Просто нужно привыкнуть. Ты слишком остро реагируешь.

Я посмотрела на него, на его мать, которая стояла в дверях с довольным видом, и поняла: он никогда не встанет на мою сторону. Я для него всегда буду чужой, а она — родная кровь.

— Спокойной ночи, — сказала я и ушла в спальню, закрыв дверь на щеколду. Впервые за всё время.

Утром, когда я вышла, свекровь уже сидела на кухне и пила чай. На ней была моя футболка. Та, которую я купила в прошлом месяце, с принтом, ещё даже не стиранная.

— Доброе утро, Катюша, — пропела она. — Я тут твою футболочку надела, свои все в стирке. Ты же не против? Такая удобная, прям как моя.

Я смотрела на неё и молчала. Я понимала, что если открою рот, то скажу что-то, о чём пожалею. Поэтому просто развернулась и ушла в ванную.

Включила душ и стояла под горячей водой, пытаясь смыть с себя это ощущение беспомощности. Я слышала, как за дверью свекровь громко говорит Сергею:

— Сынок, ты бы поговорил со своей женой. Ходит как туча, слова доброго не скажет. Я же для неё стараюсь, а она нос воротит. Неблагодарная.

— Мам, ну она просто устаёт на работе, — оправдывал меня Сергей.

— Устаёт она! А я не устаю? Я тут целый день как белка в колесе, готовлю, убираю, стираю. И ни спасибо, ни пожалуйста.

Я закрыла глаза и дала себе слово, что больше не позволю ей себя уничтожить. Но как это сделать, я пока не знала.

Вечером пятницы, возвращаясь с работы, я застала такую картину: свекровь сидела в зале с какой-то незнакомой женщиной. Они пили чай с теми самыми конфетами, которые я берегла к приходу гостей. На журнальном столике стояла моя любимая ваза, подаренная подругой, а в ней — какие-то полевые цветы, похоже, сорванные в парке.

— А вот и Катюша! — всплеснула руками свекровь. — Знакомься, это Зина, соседка с третьего этажа. Такая душевная женщина, мы с ней теперь подруги. Зина, это моя невестка, Катя.

Зина, полная женщина с крашеными рыжими волосами, окинула меня оценивающим взглядом.

— А чего такая худая? — спросила она у свекрови, будто меня не было рядом. — Не кормит она его, что ли?

— Да что вы, Зиночка, кормит, как может, — засмеялась свекровь. — Просто у неё работа сидячая, вот и фигура такая. Не то что мы с вами, бабы ядрёные.

Я молча прошла в спальню. На кровати снова лежало вязание, а на тумбочке стояла её кружка с недопитым чаем. Я взяла кружку, вышла в зал и поставила на стол перед свекровью.

— Ваша кружка. Пожалуйста, не оставляйте её в спальне, там могут быть муравьи.

Свекровь поджала губы.

— Какая ты строгая, Катюша. Ну подумаешь, кружка. Зина, вы только посмотрите на неё.

Зина понимающе кивнула.

— Молодёжь сейчас такая, Тамара Ивановна, нервная. Им бы только командовать.

Я сжала кулаки и ушла на кухню. Села за стол и уставилась в окно. В голове билась одна мысль: как долго это будет продолжаться?

Через полчаса соседка ушла, и свекровь пришла на кухню.

— Катюша, ты чего такая злая? — спросила она, усаживаясь напротив. — Мы ж с Зиной по-дружески, чай попили. А ты вон как нос воротишь. Нелюдимая ты какая-то.

— Тамара Ивановна, — повернулась я к ней. — Давайте договоримся. Это моя квартира. Моя и Сергея. Здесь живём мы. Вы наша гостья. Гости не командуют, не переставляют вещи, не носят чужую одежду и не приводят посторонних без спроса.

Свекровь аж поперхнулась.

— Гостья? Я гостья? — голос её задрожал, но я видела, что это опять игра. — Да я здесь мать! Я этому дому помогала, когда вы ещё и не знали друг друга. Квартиру эту мы с отцом Серёже покупали, я деньги вкладывала. А ты мне тут про гостью!

— Квартира куплена до брака, я знаю. Но живём мы здесь вместе. И я имею право на уважение.

— Уважение надо заслужить! — отрезала она. — А ты пока ничего не сделала, чтобы тебя уважали. Сидишь на шее у мужа, ничего не зарабатываешь, готовить не умеешь, по дому не помогаешь. Ещё и учить меня вздумала!

Я встала.

— Я зарабатываю больше Сергея. И готовить умею, просто вы не даёте мне подойти к плите. И по дому я помогаю, но вы всё переделываете по-своему. Я больше не буду это обсуждать.

Я вышла из кухни и пошла в спальню. Через минуту туда влетел Сергей.

— Катя, ну что опять? Мать в слезах сидит. Ты зачем её обижаешь?

— Я обижаю? — я посмотрела на него в упор. — Серёжа, ты вообще слышал, что она говорит? Она меня оскорбляет, говорит, что я сижу у тебя на шее. Хотя я приношу в дом столько же, сколько ты.

— Мама просто переживает, — начал он. — Она старой закалки, у неё другие взгляды. Ты должна быть мудрее, уступать.

— Уступать? Я должна уступать в собственном доме? — я чувствовала, что сейчас разрыдаюсь. — Серёжа, я тебя люблю, но так жить нельзя. Или ты поговоришь с ней и поставишь границы, или я уйду.

Он побледнел.

— Катя, не говори глупостей. Куда ты уйдёшь? У нас семья.

— А есть ли у нас семья? — спросила я тихо. — Потому что сейчас мне кажется, что у тебя семья — это ты и мама. А я так, приложение.

Он хотел что-то сказать, но в этот момент дверь спальни открылась, и на пороге появилась свекровь. В руках у неё была моя футболка — та самая, которую она надела утром.

— На, забери свою тряпку, — она бросила футболку на пол. — Не нужна мне такая невесткина одежда, я свою куплю. И вообще, я уезжаю. Прямо сейчас. Пойду на вокзал, буду там ночевать, раз я тут лишняя.

Сергей бросился к ней.

— Мама, не говори ерунды! Куда ты поедешь на ночь глядя? Катя, извинись сейчас же!

Я смотрела на них обоих и молчала. Свекровь стояла с гордо поднятой головой, ждала. Сергей метался между нами. А я вдруг почувствовала невероятную усталость. Такую, что даже спорить не хотелось.

— Извини, — сказала я, глядя в стену. — Я не хотела тебя обидеть.

Свекровь сразу сменила гнев на милость.

— Ну вот, давно бы так, — она подошла и потрепала меня по плечу. — Ладно, прощаю. Иди, Серёжа, чайник поставь, будем пить чай с тортиком. Я сегодня купила, «Птичье молоко», Катюша любит.

Она вышла, уводя Сергея за собой. А я осталась стоять посреди спальни, глядя на футболку, валяющуюся на полу. И впервые за эту неделю поняла: если я не начну действовать, я просто исчезну. Растворюсь в этой женщине, которая уже заняла мой дом, мою одежду, мою жизнь.

Прошла ещё одна неделя. Если честно, я сбилась со счёта, сколько именно дней мы живём втроём. Каждый новый день был похож на предыдущий, как копирка. Утром я просыпалась от того, что на кухне гремит посудой свекровь. Она всегда вставала раньше всех, часов в шесть утра, и начинала греметь кастрюлями, будто специально, чтобы никто больше не спал.

Я лежала в постели, смотрела в потолок и слушала, как за стеной она громко разговаривает с попугаем. Попугай этот, Кешей его звали, орал так, что закладывало уши. Соседи уже два раза стучали по батареям, но свекровь делала вид, что не слышит.

— Кешенька, ты мой хороший, — ворковала она. — Сейчас кушать будем. А потом пойдём с тобой гулять. Да, мой сладкий?

Гулять она ходила с ним в клетке. Представляете? Выходила во двор и ставила клетку на скамейку. Сидела там часами и разговаривала с соседками. Птица орала, соседки крутили пальцем у виска, но свекрови было всё равно. Она была счастлива.

Я вставала, шла в ванную и каждый раз натыкалась на её полотенца, развешанные на всех крючках. Мои полотенца она аккуратно складывала и убирала на полку. Я сначала перевешивала обратно, но на следующее утро всё возвращалось на свои места. Она делала это молча, без объяснений. Просто брала и перевешивала.

На кухне меня ждал завтрак. Овсянка. Каждый день овсянка. Я ненавижу овсянку с детства. Но свекровь упорно ставила передо мной тарелку и садилась напротив, следя, чтобы я всё съела.

— Ешь, Катюша, ешь. Это полезно. Вон у тебя кожа какая плохая, вся бледная. А от овсянки румянец появляется.

У меня нормальная кожа, просто я светлая от природы. Но спорить было бесполезно. Я молча ковыряла ложкой в тарелке, а она сидела и буравила меня взглядом.

Сергей уходил на работу раньше меня. Он теперь старался не оставаться со мной наедине. Уходил под предлогом, что нужно пораньше, чтобы пробок не было. Я понимала: он просто избегает разговоров. Ему проще сделать вид, что ничего не происходит.

В тот четверг, когда случилось то, о чём я хочу рассказать, я вернулась с работы пораньше. Голова раскалывалась, хотелось просто лечь и выпить таблетку. Я открыла дверь и остолбенела.

В коридоре пахло краской. Так резко, что сразу защипало в носу. Из комнаты доносился шум: двигали мебель, что-то скрежетали. Я разулась и пошла на звук.

В зале творилось что-то невообразимое. Наш диван, тот самый, который мы с Сергеем полгода выбирали, копили на него, стоял посередине комнаты, замотанный плёнкой. На полу валялись старые газеты, куски обоев, какие-то тряпки. А на стремянке, прямо под потолком, стояла свекровь и с остервенением драла обои.

— Тамара Ивановна! — закричала я. — Вы что делаете?

Она обернулась, и на меня посмотрело перемазанное лицо, всё в пыли и паутине.

— О, Катюша пришла, — сказала она буднично. — А я ремонт начала. Чего тянуть-то? Я краску купила, вон, посмотри.

Она слезла со стремянки и показала на три банки с краской, стоящие в углу. Краска была жёлтая. Ядовито-жёлтая. Такого мерзкого оттенка я в жизни не видела.

— Это что? — я подошла ближе, надеясь, что мне кажется. — Вы хотите покрасить стены в этот цвет?

— А что не так? — она подбоченилась. — Красивый цвет, солнечный. Будет всегда летом пахнуть. Я специально выбирала.

— Тамара Ивановна, — сказала я, стараясь говорить спокойно, хотя внутри всё кипело. — Мы не договаривались о ремонте. И уж тем более мы не договаривались о жёлтых стенах.

— А чего договариваться-то? — она удивилась так искренне, будто я сказала какую-то глупость. — Я же для вас стараюсь. И деньги мои, я их на краску потратила. Три тысячи за банку отдала, между прочим. Так что теперь красить будем.

— Нет, — я покачала головой. — Красить не будем. Я не разрешаю.

Свекровь замерла. Потом медленно слезла со стремянки, вытерла руки о тряпку и подошла ко мне вплотную.

— Не разрешаешь? — переспросила она тихо. — А кто ты такая, чтобы мне разрешать или не разрешать? Я мать. Я в этом доме деньги вкладываю. Я тут главная по ремонту. А ты иди, на кухне чай попей, не мешай.

Она отвернулась и полезла обратно на стремянку. У меня перехватило дыхание от такой наглости.

— Тамара Ивановна, — сказала я громко. — Это моя квартира. Здесь живём я и Сергей. Вы не имеете права ничего менять без нашего согласия.

Она резко обернулась, чуть не упав со стремянки.

— Твоя квартира? — заорала она вдруг так, что я отшатнулась. — Твоя? Ах ты нахалка! Да я эту квартиру своими руками обустраивала, когда ты ещё по горшкам бегала! Я деньги давала на первый взнос! Я тут каждый угол знаю! А ты мне будешь указывать?

Я стояла и смотрела на неё. Лицо у неё побагровело, глаза вылезли из орбит. Я никогда не видела её в таком состоянии.

— Вы кричите зря, — сказала я, стараясь сохранять спокойствие. — Я позвоню Сергею, и мы решим этот вопрос.

— Звони! — она махнула рукой. — Звони, звони своему Серёже! Посмотрим, что он скажет!

Я вышла в спальню, закрыла дверь и набрала мужа. Он взял трубку после пятого гудка.

— Серёжа, ты можешь сейчас приехать? — спросила я без предисловий.

— А что случилось? Я на работе, — голос у него был напряжённый.

— Твоя мать начала ремонт. Она дерёт обои в зале и собирается красить стены в жёлтый цвет. Я не могу её остановить.

В трубке повисла тишина. Потом я услышала тяжёлый вздох.

— Кать, ну давай не сейчас. Я правда занят. Пусть делает, что хочет. Это же ненадолго. Помалюет и успокоится.

У меня внутри всё оборвалось.

— Ты серьёзно? — спросила я тихо. — Ты серьёзно сейчас это говоришь?

— Кать, ну а что я сделаю? Это же мать. Я не могу ей запретить. Она же старается, хочет как лучше.

— Как лучше? — я повысила голос. — Она хочет сделать нашу квартиру похожей на курятник! И ты это поддерживаешь?

— Я ничего не поддерживаю, — забубнил он. — Просто не хочу скандалов. Пусть делает, а потом, если что, переделаем.

— Переделаем? На какие деньги? Ты знаешь, сколько стоит ремонт? Мы только диван купили, у нас кредит за машину!

— Кать, успокойся. Всё будет хорошо. Я вечером приеду и поговорю с ней. Обещаю.

Я сбросила вызов. Поговорит он с ней. Конечно. Как же. Он с ней никогда не говорит по-настоящему. Он перед ней на задних лапках ходит.

Я вернулась в зал. Свекровь уже содрала половину стены. Обои валялись на полу кусками. Мои красивые обои, нежно-бежевые, с фактурой под шёлк. Мы их сами клеили, своими руками. Теперь они лежали на полу, и по ним ходила свекровь своими тапками.

— Назвонилась? — спросила она, не оборачиваясь. — Ну и что сказал Серёжа?

— Сказал, что вечером приедет и поговорит, — ответила я безжизненно.

— Ага, — хмыкнула она. — Вот пусть приезжает и смотрит, как мать работает. А ты иди, Катюша, правда, не мешай. А то нервная ты какая-то, мне тут сосредоточиться надо.

Я ушла на кухню. Села за стол и уставилась в одну точку. В голове было пусто. Только стучало: что дальше? Что будет дальше?

Часа через два она закончила. Вошла на кухню, уставшая, но довольная. Налила себе чаю, села напротив.

— Всё, ободрала. Завтра штукатурить начну, а в выходные красить. Ты в субботу дома? Будешь помогать?

— Нет, — ответила я коротко.

— Ну и ладно, — она отхлебнула чай. — Сама справлюсь. Ты же всё равно ничего не умеешь. Только деньги тратить.

Я промолчала. Мне нечего было ей сказать.

Вечером пришёл Сергей. Он заглянул в зал, увидел голые стены, покрытые пылью, и почему-то улыбнулся.

— Ого, мать, ты уже начала? Молодец.

Я сидела на кухне и слышала этот разговор. Молодец. Он сказал ей молодец. За то, что она влезла в нашу жизнь и разнесла там всё.

— Серёжа, — позвала я. — Зайди на кухню, пожалуйста.

Он вошёл, всё ещё улыбаясь. Видимо, мать его уже обработала, рассказала, как она старается, как хочет нам добра.

— Что? — спросил он.

— Ты обещал поговорить с ней, — напомнила я. — Поговори.

Он сразу скис. Лицо стало виноватым.

— Кать, ну давай не сейчас. Она устала, вон как вымоталась. Пусть отдохнёт. Завтра поговорю.

— Ты вчера обещал поговорить. И позавчера. И неделю назад. Ты всё время обещаешь, но ничего не делаешь.

— Делаю, — огрызнулся он вдруг. — Я работаю, деньги в дом приношу. А ты только ноешь. Мать старается, ремонт затеяла, на свои деньги, между прочим. А ты недовольна.

Я смотрела на него и не верила своим ушам.

— На свои деньги? — переспросила я. — Она живёт у нас бесплатно, ест нашу еду, пользуется нашей водой, светом, газом. И если она тратит на краску деньги, которые получает от аренды своей квартиры, это не значит, что она делает нам подарок. Она просто вкладывается в то, где живёт. Бесплатно живёт, понимаешь?

— Кать, ты несправедлива, — он покачал головой. — Мама не обязана была сдавать квартиру. Она могла там сидеть и ничего не делать. А она хочет нам помочь.

— Помочь? — я встала. — Она хочет командовать. Ей скучно одной, вот она и приехала сюда, чтобы развлекаться за наш счёт. И ты это поощряешь.

— Хватит! — рявкнул он вдруг. — Я устал от ваших разборок. Хотите — разбирайтесь сами. А я в этом участвовать не буду.

Он развернулся и вышел. Хлопнул дверью спальни. Я осталась одна на кухне. Через минуту туда заглянула свекровь.

— Чего, поругались? — спросила она с ехидцей. — А я тебе говорила, не лезь. Сама виновата.

Она взяла свою кружку и ушла в зал, где теперь стоял её раскладушка. Да, она перебралась в зал, на диван она не помещалась, а раскладушку привезла с собой. Теперь зал был её владениями.

Я сидела на кухне до полуночи. Просто сидела и смотрела в окно. Потом пошла в спальню. Сергей спал, отвернувшись к стене. Я легла на свой край и долго смотрела в потолок. Спать не хотелось. Хотелось просто исчезнуть.

Утром в субботу я проснулась от жуткого шума. Кто-то долбил в стену. Я вскочила, ничего не понимая. Сергея рядом не было. Вышла в коридор и обомлела.

В зале работала дрель. Свекровь стояла на стремянке и сверлила стену. На полу уже лежали какие-то полки, явно старые, из её квартиры.

— Вы что делаете? — закричала я, перекрывая шум.

Она выключила дрель и обернулась.

— Полки вешаю. Свои, фирменные. А то у вас тут хранить негде. Всё по углам пихаете.

— Какие полки? — я подошла ближе. — Это наши стены. Вы не имеете право сверлить без спроса.

— Опять двадцать пять, — закатила она глаза. — Катюша, имей совесть. Я для вас же стараюсь. Вот сюда, — она показала на стену, — я свой сервант поставлю. Красивый, полированный, ещё из ГДР. Вековая вещь. А ваш этот шкаф-купе я в прихожую подвину. Там ему место.

Я посмотрела на стену. В том месте, где она сверлила, были дыры. Четыре аккуратных дыры в новой стене. Мы эту стену два года назад выравнивали, шпаклевали, красили.

— Уберите дрель, — сказала я тихо, но твёрдо. — Немедленно.

— Не уберу, — отрезала она и снова включила дрель.

Я подошла к ней, выдернула шнур из розетки. Она чуть не упала со стремянки.

— Ты что, с ума сошла? — заорала она. — Убьёшь меня хочешь?

— Я хочу, чтобы вы прекратили уничтожать мою квартиру, — сказала я. — Это моя квартира. Моя. Я здесь хозяйка. А вы гостья. И если вы не прекратите, я вызову полицию.

Она слезла со стремянки. Лицо у неё было перекошено от злости.

— Полицию? Меня? Мать своего мужа? Да кто ты такая, чтобы вызывать полицию на меня?

— Я жена вашего сына. И я прописана здесь. А вы — нет. И если вы не успокоитесь, я действительно вызову. У меня есть права.

Она замерла. Смотрела на меня и, кажется, впервые не знала, что сказать. Потом вдруг развернулась и ушла в зал. Я слышала, как она громко запричитала, обращаясь к своему попугаю:

— Кешенька, ты видел? Она на меня полицию хочет вызвать! Мать родную! Что же это делается на белом свете?

Я вернулась в спальню и села на кровать. Руки тряслись. Я впервые так с ней разговаривала. Впервые не сдалась. И мне было страшно. Но где-то глубоко внутри росло странное чувство — чувство, что я права.

Через час пришёл Сергей. Он ходил в магазин за хлебом. Увидел меня, увидел мать, которая сидела в зале и демонстративно плакала, накрыв лицо платком, и сразу всё понял.

— Что опять? — спросил он устало.

— Спроси у своей жены, — всхлипнула свекровь. — Она меня убить хотела. Дрель из рук вырвала. Чуть со стремянки не уронила. И полицией грозилась.

Сергей посмотрел на меня. В глазах у него было разочарование.

— Катя, это правда?

— Правда, — ответила я спокойно. — Я выдернула шнур из розетки, потому что она сверлила стены без спроса. И сказала, что если она не прекратит, вызову полицию.

— Ты с ума сошла? — он всплеснул руками. — Это же мать! Как ты можешь?

— А как она может делать в нашем доме что хочет, не спрашивая меня? — я встала. — Серёжа, я больше не буду терпеть. Или ты с ней поговоришь по-человечески, или я действительно вызову полицию. А потом пойду к юристу. Я узнавала, у меня есть права.

Он побледнел.

— К юристу? Зачем?

— Затем, что это единственный способ, чтобы меня услышали. Тебя я не слышу. Её тем более.

Свекровь за спиной зашлась в новом приступе рыданий.

— Сынок, ты слышишь? Она меня выгнать хочет! Юриста наняла! Мать родную на улицу выкинуть!

Сергей заметался между нами. Он не знал, что делать. Я видела это по его лицу. Он разрывался между чувством долга перед матерью и пониманием, что я права. Но, как всегда, победило привычное.

— Кать, ну давай не будем горячиться, — забормотал он. — Мама, успокойся. Никто тебя не выгоняет. Катя просто погорячилась. Правда, Катя?

Я посмотрела на него долгим взглядом. Потом перевела взгляд на свекровь. Она уже не плакала. Она смотрела на меня с торжеством. Она знала, что он снова выберет её.

— Знаешь что, Серёжа, — сказала я тихо. — Я устала. Я устала быть чужой в собственном доме. Я устала бороться с твоей матерью, которая считает себя здесь главной. Я устала от того, что ты всегда на её стороне. Я ухожу.

Я пошла в спальню и достала чемодан. Тот самый, на который я споткнулась в тот первый день. Свекровь заглянула в комнату.

— Ой, Катюша, ну зачем чемодан? Подумаешь, поссорились. Милые бранятся — только тешатся.

Я молча кидала вещи. Самые необходимые. Документы, ноутбук, несколько футболок, джинсы. Сергей стоял в дверях и смотрел.

— Кать, не надо, — попросил он. — Останься. Мы что-нибудь придумаем.

— Ты каждый раз это говоришь, — ответила я, застёгивая чемодан. — И каждый раз ничего не придумываешь. Прости, но так я больше не могу.

Я взяла чемодан и пошла к выходу. Свекровь стояла в коридоре, подперев плечом косяк.

— Скатертью дорожка, милая, — сказала она вслед. — Место для хорошей невестки освободится. Серёжа, проводи её, а то она дверь сломает.

Я вышла, не оборачиваясь. За спиной хлопнула дверь. Я стояла на лестничной клетке и смотрела на часы. Полдень субботы. Куда идти? К маме? К подруге? Я достала телефон и набрала номер Ольги, лучшей подруги ещё с института.

— Оль, привет. Можно я к тебе приеду? Надолго. У меня проблемы.

— Катька, конечно, приезжай! Что случилось? — затараторила она.

— Расскажу при встрече. Я скоро буду.

Я спустилась вниз, вышла из подъезда и вдохнула свежий воздух. Впервые за несколько недель я дышала полной грудью. Мне было страшно, горько, обидно. Но где-то глубоко внутри росло странное облегчение. Я сделала шаг. Я больше не жертва. Я действую.

У Ольги я оказалась через час. Она жила в хрущёвке на окраине, в однокомнатной квартире, которую снимала уже третий год. Когда я позвонила в дверь, она открыла сразу, будто ждала у порога.

— Катька, господи, что с тобой? — она втащила меня вместе с чемоданом в прихожую. — Ты зелёная вся. Случилось что?

Я попыталась улыбнуться, но губы не слушались. Вместо улыбки вышла какая-то судорога.

— Можно я у тебя поживу немного? — спросила я тихо. — Неделю, две. Я не знаю пока.

Ольга посмотрела на меня, на чемодан, потом снова на меня.

— Раздевайся, проходи. Чай будешь? Хотя какой чай, давай я вина налью. У меня красное есть, приличное.

Она забрала у меня чемодан, закатила его в угол прихожей и потащила меня на кухню. Кухня у неё была маленькая, два на два, но уютная. Ольга вообще умела создавать уют из ничего. Я села на табуретку и уставилась в стол.

Она поставила передо мной бокал, налила вина. Сама села напротив и закурила, хотя обычно при мне не курила, знала, что я не люблю запах.

— Рассказывай, — сказала она коротко.

Я молчала. С чего начать? С того чемодана в прихожей? С овсянки по утрам? С жёлтой краски?

— У меня свекровь переехала, — наконец выдавила я. — С попугаем. Месяц назад. Сдала свою квартиру и приехала к нам. Без спроса.

Ольга выпустила дым и присвистнула.

— Ничего себе заявление. И что Сергей?

— Сергей, — я усмехнулась. — Сергей делает вид, что так и надо. Что мать хочет как лучше. Что мы должны терпеть, потому что она старенькая.

— А она что?

— Она? — я сделала глоток вина, обжигая горло. — Она хозяйка. Переставляет мои вещи, носит мою одежду, готовит только то, что любит её сын. Начала ремонт. Хотела стены в жёлтый покрасить, ядовито-жёлтый. Я запретила, она всё равно начала. Я ушла.

Ольга молчала, смотрела на меня. Потом затушила сигарету и налила ещё вина.

— Правильно сделала, что ушла, — сказала она жёстко. — Там или ты, или она. Сергей пусть выбирает. А ты молодец, что не сдалась.

— Я не молодец, — я покачала головой. — Я просто устала. Так устала, что сил больше нет бороться.

— А ты не борись, — Ольга придвинулась ближе. — Ты просто живи. У меня поживёшь, сколько надо. Места мало, но не тесно. Я на работе целыми днями, так что не стесню.

Я благодарно кивнула. Говорить не хотелось. Хотелось просто сидеть и пить это вино, чувствуя, как тепло разливается по телу.

Первую ночь у Ольги я не спала. Лежала на раскладном кресле, смотрела в потолок и слушала, как за стеной тикают часы. Думала о Сергее. Интересно, он переживает? Ищет меня? Или сидит на кухне с матерью и пьёт чай с «Птичьим молоком»?

Телефон молчал. Я специально не включала звук, чтобы не ждать и не надеяться. Но внутри всё равно что-то ёкало каждый раз, когда я смотрела на экран.

Утром Ольга ушла на работу, оставив мне ключи и записку на столе: «Кать, еда в холодильнике, чувствуй себя как дома. Целую». Я сварила кофе, села у окна и стала смотреть во двор. Там бегали дети, сидели на лавочках бабушки, кто-то выгуливал собак. Обычная субботняя жизнь. А моя жизнь остановилась.

Телефон зажужжал. Я посмотрела — Сергей. Сердце забилось где-то в горле. Я взяла трубку не сразу, дала себе минуту, чтобы успокоиться.

— Алло.

— Катя, — голос у него был уставший, какой-то сдавленный. — Ты где?

— У подруги.

— У какой?

— Неважно. Зачем звонишь?

Он замолчал. Я слышала, как он дышит в трубку.

— Кать, возвращайся. Мама уехала.

Я вздрогнула.

— Куда уехала?

— К себе. Ну, не к себе, а к знакомой. Она переживает очень. Говорит, что из-за неё ты ушла, плачет всё время. Квартиру свою расторгла, студенты съехали, но она туда не поехала, говорит, стыдно перед соседями. У подруги живёт сейчас. Вернись, а?

Я молчала. Переваривала информацию.

— То есть она уехала? Совсем?

— Ну да. Сказала, что не хочет быть причиной раздора. Что ты для неё как дочь, и она не хочет, чтобы мы ссорились. Вернись, Кать. Я скучаю.

Я закрыла глаза. Картинка перед глазами стояла чёткая: свекровь, собирающая чемоданы, с заплаканным лицом, причитающая, что она всем мешает. И Сергей, который клюёт на эту удочку уже в сотый раз.

— Серёжа, — сказала я медленно. — Она не уехала. Она сделала вид, что уехала, чтобы ты меня уговорил вернуться. А как только я вернусь, она тут же появится. Снова с чемоданами и с попугаем.

— Кать, ну что ты такое говоришь? — обиделся он. — Мама правда переживает. Она мне сама сказала: поезжай, верни Катю, я не хочу, чтобы вы из-за меня расходились.

— И где она сейчас?

— У тёти Веры, подруги своей.

— А вещи её где?

— Вещи у нас пока. Она сказала, потом заберёт, когда успокоится всё.

Я усмехнулась. Конечно. Вещи оставила. Чтобы был повод вернуться.

— Серёжа, послушай меня внимательно, — я старалась говорить спокойно, хотя внутри всё кипело. — Я не вернусь, пока её вещи в нашей квартире. И пока она не снимет где-то жильё официально. Не у подруги, а снимет. Найдёт квартиру и съедет по-настоящему.

— Кать, ну как ты не понимаешь, ей некуда идти! Квартиру она уже сдала, студенты съехали, но она же не может туда вернуться, там ремонт нужен после них.

— Это её проблемы, — отрезала я. — Она взрослая женщина. Пусть решает сама. А я устала быть заложницей её решений.

В трубке повисла тишина. Потом Сергей вздохнул.

— Кать, ты жёсткая стала.

— Я не жёсткая. Я просто устала. Пока.

Я сбросила вызов и отложила телефон. Руки тряслись. В голове стучало: правильно ли я сделала? Может, надо было вернуться? Вдруг она правда уехала?

Но опыт подсказывал: не верь. Она не уедет просто так. Она будет давить на жалость, на сына, на всё, что можно. Пока не добьётся своего.

Прошла неделя. Я жила у Ольги, привыкла к раскладушке, к её кошачьему запаху (у неё был кот, старый и ленивый), к тому, что по утрам приходилось ждать очереди в ванную. Ольга не доставала вопросами, за что я была ей благодарна. Мы пили чай по вечерам, смотрели сериалы, иногда болтали о пустяках.

Сергей звонил каждый день. Сначала уговаривал вернуться, потом просто спрашивал, как дела, потом снова уговаривал. Я держалась. Говорила, что пока не готова.

На десятый день он приехал к подъезду Ольги. Я увидела его из окна, когда курила на балконе (да, я начала курить у Ольги, хотя раньше не брала в рот). Он стоял у машины и смотрел на окна. Я набрала его номер.

— Ты здесь зачем?

— Хочу тебя увидеть. Спустишься?

— Нет.

— Катя, ну сколько можно? Месяц уже прошёл. Мама у подруги живёт, я один. Вернись.

— Вещи её ещё у вас?

Он замолчал.

— Вещи, — повторила я. — Её вещи ещё в квартире?

— Ну да. Но она обещала забрать.

— Когда?

— Скоро.

— Серёжа, — я вздохнула. — Она не заберёт. Она будет тянуть, пока ты меня не уговоришь. А когда я вернусь, она тут же приедет за какой-нибудь мелочью. И останется. Опять.

— Кать, ну почему ты такая недоверчивая?

— Потому что я знаю твою мать лучше, чем ты. Потому что я видела, как она манипулирует тобой все эти годы. Потому что я устала быть второй после неё.

Я сбросила вызов и отошла от окна. Сергей постоял ещё минут десять, потом сел в машину и уехал. Я смотрела, как его машина скрывается за поворотом, и чувствовала пустоту. Не боль, не обиду. Пустоту.

В тот вечер мы с Ольгой долго сидели на кухне. Я рассказала ей всё. Про чемоданы, про овсянку, про жёлтую краску, про дрель, про то, как она носила мою одежду. Ольга слушала молча, только качала головой.

— Кать, ты знаешь, что тебе нужно сделать? — спросила она, когда я закончила.

— Что?

— Сходить к юристу. Узнать свои права. Потому что если она не уйдёт по-хорошему, придётся по-плохому. А для этого нужно знать законы.

Я задумалась. Юрист. Я как-то не думала об этом. Казалось, что это всё семейное, внутреннее, а юристы для чего-то другого.

— Думаешь, поможет?

— Не знаю, — честно сказала Ольга. — Но знать свои права никогда не помешает. У меня есть одна знакомая, она юрист. Хорошая, толковая. Если хочешь, дам номер.

Я кивнула.

— Давай.

На следующий день я позвонила юристу. Её звали Ирина, она говорила спокойно и уверенно. Выслушала мою историю, задала несколько вопросов и сказала приехать на консультацию.

Я приехала в офис на следующий день после работы. Небольшой кабинет в центре, стеллажи с папками, компьютер, на столе чашка кофе. Ирина оказалась женщиной лет сорока, с короткой стрижкой и внимательными глазами.

— Рассказывайте ещё раз, подробно, — попросила она, открывая блокнот.

Я рассказала. Всё с самого начала. Как свекровь приехала, как вела себя, как начался ремонт, как я ушла.

Ирина слушала, иногда что-то записывала. Потом откинулась на спинку кресла.

— Ситуация у вас, скажем так, типичная, — начала она. — Давайте по порядку. Квартира, как я поняла, куплена мужем до брака?

— Да. Но я там прописана.

— Прописка даёт вам право пользования, это плюс. А свекровь прописана?

— Нет. Она вообще в другом районе прописана, в своей квартире.

Ирина кивнула.

— Это хорошо. Значит, юридически она там посторонний человек. Член семьи собственника, да. Но собственник — ваш муж. Он может в любой момент прекратить её право пользования. Вопрос в том, захочет ли он.

— Не захочет, — вздохнула я. — Он маменькин сынок.

— Тогда вам нужно действовать иначе, — Ирина перелистнула блокнот. — Вы можете подать в суд на свекровь как на лицо, которое создаёт невозможные условия для проживания. Для этого нужно собрать доказательства.

— Какие доказательства?

— Любые. Записи разговоров, где она вас оскорбляет или угрожает. Показания свидетелей — соседей, например. Если она портит имущество, фотографируйте. Если будут скандалы, вызывайте полицию, пусть фиксируют. Всё это потом можно приложить к иску.

Я слушала и понимала, что всё это сложно. Записывать разговоры? Вызывать полицию? Это же война.

— А нельзя просто попросить её выселиться? — спросила я.

— Можно. Но если она не захочет, принудительно — только через суд. Или если муж, как собственник, подаст заявление о выселении. Но вы говорите, муж не пойдёт на это.

— Не пойдёт.

— Тогда собирайте доказательства. И ещё, — Ирина посмотрела на меня внимательно. — Вы сказали, она сдала свою квартиру? Нелегально, скорее всего, без договора и без налогов?

— Наверное. Она говорила, что студентам сдала, за наличные.

— Это тоже козырь. Если будет совсем плохо, можно намекнуть ей про налоговую. Но это крайний случай, такие вещи отношения не улучшают.

Я кивнула. Улучшать отношения уже не хотелось. Хотелось просто вернуть свой дом.

— Спасибо, — сказала я, вставая. — Я подумаю.

— Если что, обращайтесь, — Ирина протянула визитку. — И помните: вы не одна, закон на вашей стороне.

Я вышла из офиса и долго стояла на улице, глядя на проезжающие машины. В голове крутились мысли: доказательства, суд, полиция. Неужели до этого дойдёт?

В тот же вечер мне позвонил Сергей. Голос у него был странный, будто он не знал, что сказать.

— Кать, тут такое дело, — начал он. — Мама вернулась.

У меня внутри всё похолодело. Я так и знала.

— Вернулась? — переспросила я спокойно, насколько могла.

— Да. У тёти Веры ей не понравилось, она говорит, неуютно. И потом, вещи же здесь. Она сказала, поживёт немного, пока не найдёт квартиру.

— Найдёт квартиру?

— Ну да. Она ищет уже. Обещала, что скоро съедет.

Я молчала. Сергей, видимо, ждал моей реакции.

— Кать, ты чего молчишь?

— Я думаю, Серёжа. Думаю, сколько раз я уже слышала про «скоро».

— Ну на этот раз правда. Она объявления смотрит.

— А ремонт? Она продолжает ремонт?

Сергей замялся.

— Ну, немного. Она стену в зале покрасила. В тот жёлтый. Говорит, всё равно потом перекрасим, если не понравится. Но это же не страшно, да?

Я закрыла глаза. Представила себе зал. Наши бежевые стены, которые мы так любили, теперь жёлтые. Ядовито-жёлтые.

— Серёжа, я приеду завтра, — сказала я. — Заберу остатки своих вещей. Те, что я не взяла.

— Зачем? — испугался он. — Ты что, не вернёшься?

— Я не знаю. Но вещи заберу.

Я сбросила вызов и долго сидела, глядя в стену. Ольга зашла на кухню, увидела моё лицо и молча налила чай.

— Что случилось? — спросила она тихо.

— Она вернулась. И стены покрасила в жёлтый.

Ольга присвистнула.

— И что ты будешь делать?

— Завтра поеду за вещами. А потом — не знаю. Наверное, начну собирать доказательства.

На следующий день я приехала к своей квартире. Открыла дверь своим ключом и замерла. Из прихожей был виден зал. Стены горели жёлтым. Таким ярким, что глаза резало. На полу стоял тот самый сервант из ГДР, огромный, полированный, с резными дверцами. Он занимал полстены.

— О, Катюша! — раздался знакомый голос. — А я тебя ждала. Серёжа сказал, что ты приедешь.

Свекровь вышла из кухни. На ней был мой халат. Другой, не тот, первый. Этот я тоже любила.

Я молча прошла в спальню. Там всё было по-прежнему, только на тумбочке стояла её кружка с недопитым чаем. Я открыла шкаф и начала собирать вещи. Свекровь стояла в дверях и смотрела.

— Катюша, ну зачем ты это делаешь? — спросила она ласково. — Возвращайся. Я же уйду скоро. Квартиру ищу.

Я молча складывала джинсы, футболки, свитера.

— Ты не веришь мне? — в голосе появились обидные нотки. — Я же мать, я зла тебе не желаю. Просто хотела как лучше. Ну покрасила стены, подумаешь. Перекрасите, если не нравится.

Я повернулась к ней.

— Тамара Ивановна, вы знаете, сколько стоили эти обои? Мы их из Германии везли, по знакомым. Они денег стоили. А вы их просто содрали и выбросили.

— Ой, из Германии, — отмахнулась она. — Да у нас в Леруа Мерлен таких навалом. Не выдумывай.

Я сжала зубы и продолжила собирать вещи. Когда чемодан наполнился, я застегнула его и пошла к выходу. В коридоре стоял Сергей. Он только что пришёл с работы.

— Катя, — позвал он. — Подожди. Поговорим?

— О чём нам говорить? — спросила я, не оборачиваясь. — Ты выбрал сторону. Я это поняла.

— Я не выбирал, — он подошёл ближе. — Просто мама… она старенькая, ей трудно одной.

— Ей трудно одной? — я обернулась. — А мне не трудно? Я чужая в собственном доме. Она носит мою одежду, переставляет мою мебель, красит мои стены в цвет, который я ненавижу. А ты молчишь.

Сергей опустил глаза.

— Я не молчу. Я говорю с ней.

— Говоришь? И что? Она слушает? Она сделала по-своему. И будет делать всегда. Потому что ты ей позволяешь.

Я взяла чемодан и пошла к двери. На пороге остановилась, обернулась.

— Серёжа, я тебя люблю. Но так жить не могу. Если ты когда-нибудь решишь, что я важнее, дай знать. А пока — прощай.

Я вышла и хлопнула дверью. Спускаясь по лестнице, я слышала, как за спиной свекровь причитает:

— Серёженька, ну что она такая злая? Я же для неё старалась, а она…

Дальше я не слушала. Вышла из подъезда, села в такси и уехала. В этот раз я не плакала. В этот раз я была злая. Злая и решительная.

Прошло две недели с тех пор, как я ушла из дома в последний раз. Две недели, как я закрыла за собой дверь, оставив там Сергея, свекровь и эту жёлтую стену. Две недели я жила у Ольги, на раскладушке, с её котом, который по ночам приходил ко мне греться и громко мурлыкал под ухом.

Ольга была терпелива. Она не задавала лишних вопросов, не лезла в душу, просто была рядом. По вечерам мы пили чай, смотрели какие-то сериалы, иногда болтали о работе. Она рассказывала о своих проблемах, я слушала и радовалась, что могу хоть на час отвлечься от своих.

Но стоило остаться одной, как мысли возвращались к дому. Что там сейчас? Как Сергей? Что свекровь ещё придумала?

Телефон молчал. Сергей не звонил уже три дня. Последний разговор был коротким и злым.

— Катя, ну когда это кончится? — спросил он тогда устало. — Сколько можно дуться?

— Я не дуюсь, Серёжа. Я живу отдельно, потому что вместе жить невозможно.

— Мама ищет квартиру. Честно ищет. Дай ей время.

— Сколько времени ей нужно? Месяц? Два? Год? Она уже искала, пока я уходила в первый раз, ничего не нашла. И не найдёт, потому что ей удобно у нас.

— Ты несправедлива.

— Я реалистична. Пока.

Я сбросила вызов и больше он не звонил. Я тоже не набирала. Зачем? Чтобы услышать очередные оправдания?

В ту пятницу Ольга пришла с работы раньше обычного. Лицо у неё было загадочное, будто она что-то знает, но не решается сказать.

— Кать, я тут встретила одну знакомую, — начала она, раздеваясь в прихожей. — Ты её не знаешь, но она живёт в вашем районе. Ну, не совсем в вашем, в соседнем доме, через дорогу.

Я насторожилась.

— И что?

— Она сказала, что видела твоего Сергея. В магазине. С какой-то женщиной.

У меня внутри всё оборвалось. Я села на табуретку.

— С какой женщиной?

— Не знаю. Описала: пожилая, полноватая, в цветастом халате. С попугаем на плече. Шучу про попугая. Но похоже на твою свекровь.

Я выдохнула.

— Оль, ты бы так не шутила. Я чуть инфаркт не получила.

— А что, ревнуешь?

— Не ревную. Просто... не знаю. Страшно. Вдруг он правда с кем-то?

— Да брось. Он же к маме под юбку спрятался. Какая там другая женщина.

Я кивнула, но осадок остался. Весь вечер я думала о Сергее. О том, что он там, в нашей квартире, с ней. А я здесь, на раскладушке, с чужим котом.

На следующий день я решилась. Набрала номер соседки снизу, бабы Нины. Мы с ней всегда хорошо общались, она меня любила, а свекровь терпеть не могла за то, что та громко разговаривает по ночам.

— Баба Нина, здравствуйте, это Катя из тридцать седьмой.

— Катенька, родная, — запричитала она в трубку. — А я тебя давно не вижу. Ты куда пропала?

— Я у подруги живу временно. Баба Нина, вы не могли бы мне рассказать, что там у нас происходит? Как свекровь?

Баба Нина замялась.

— Ой, Катенька, не знаю, стоит ли тебе говорить...

— Стоит, баба Нина. Пожалуйста.

— Ну, слушай. Эта твоя... ну, свекровь, совсем распоясалась. Она теперь там хозяйка. Ремонт сделала, стены жёлтые, сервант свой притащила, прямо как в музее. Мужиков водит.

Я опешила.

— Каких мужиков?

— Да соседа с пятого этажа, дядю Васю. Он одинокий, пенсионер. Она его к себе зазывает, чаем поит. А он к ней ходит, и не только днём, я видела, поздно вечером уходил. И Серёжа твой молчит, терпит. Хотя лицо у него невесёлое, осунулся весь, похудел.

Я слушала и не верила. Свекровь водит мужиков? В нашей квартире?

— А Сергей что?

— А что Сергей? Он на работе целыми днями, а вечером приходит, она ему командует. Я слышала, как она на него кричала на днях. Прямо в подъезде было слышно. Что он ужин не купил, что деньги не принёс. Как на мальчишку кричала.

У меня сжалось сердце. Сергей, мой Сергей, которого я любила, терпит это.

— Баба Нина, спасибо вам большое. Я позвоню ещё.

— Звони, Катенька, звони. И возвращайся. Без тебя там не то.

Я положила трубку и долго сидела, глядя в стену. Ольга зашла на кухню, увидела моё лицо.

— Что случилось?

— Соседка сказала, свекровь мужиков водит. И на Сергея орёт. Он похудел, осунулся.

Ольга села напротив.

— И что ты теперь?

— Не знаю. Жалко его.

— Жалко? Кать, ты себя пожалей. Он взрослый мужик, сам должен разбираться. А ты тут ни при чём.

— Я знаю. Но всё равно жалко.

Вечером я долго не могла уснуть. Ворочалась на раскладушке, слушала, как кот мурлычет, и думала. О том, что Сергей там один. Что мать его гнобит, а он терпит. Что он, наверное, жалеет, что не встал на мою сторону. Но почему тогда не звонит? Почему молчит?

Утром в воскресенье я не выдержала. Набрала его номер. Он взял трубку после долгих гудков, голос был сонный, но я слышала в нём что-то ещё. Усталость.

— Алло.

— Серёжа, привет. Это я.

— Катя? — он будто удивился. — Ты звонишь?

— Да. Как ты?

— Нормально. А ты?

— Я тоже. Серёжа, я знаю, что там происходит. Мне соседка рассказала.

Он замолчал. Потом тяжело вздохнул.

— Что именно?

— Всё. Про мужиков, про то, как она на тебя орёт. Ты как?

— Кать, не начинай, — голос у него стал злым. — Не лезь.

— Я не лезу. Я просто спросила, как ты.

— Нормально я. Всё нормально.

— По голосу не скажешь.

— Кать, отстань. Сам разберусь.

Он сбросил вызов. Я сидела и смотрела на телефон. Первый раз он так со мной разговаривал. Первый раз бросил трубку.

Ольга, услышавшая разговор, выглянула из кухни.

— Что он?

— Злой. Сказал не лезть.

— Ну и правильно. Не лезь. Пусть сам расхлёбывает.

— Я не могу, Оль. Я его люблю.

— Любишь? А он тебя? Если бы любил, давно бы мать выгнал. Или сам ушёл. А он терпит и тебя терпеть заставляет. Какая это любовь?

Я не ответила. Потому что не знала, что сказать.

Прошёл ещё день. Потом ещё. Я ходила на работу, возвращалась, пила чай с Ольгой, смотрела сериалы. Но мыслями была там, в квартире с жёлтыми стенами.

В среду вечером мне позвонила баба Нина снова.

— Катенька, тут такое дело, — зашептала она в трубку. — Я не знаю, стоит ли говорить, но ты уж решай.

— Говорите, баба Нина.

— Свекровь твоя ремонт продолжает. Теперь в спальне вашей начала. Стену долбит, что-то там перестраивает. И мужик тот, дядя Вася, помогает ей. Вчера весь вечер у вас были, я слышала, как они громко разговаривали, смеялись. А Серёжа твой поздно пришёл, я слышала, как он дверь открывал. И сразу тихо стало, будто его нет.

У меня похолодели руки.

— В спальне? Она в спальне ремонт начала?

— Начала, Катенька. Я слышала, как перфоратор работал. Часа два долбила.

— А Сергей?

— А что Сергей? Молчит, видно. Терпит.

Я поблагодарила бабу Нину и положила трубку. В голове стучало: спальня. Наша спальня. То место, где мы были только вдвоём. Где я чувствовала себя в безопасности. Теперь и туда она влезла.

Я набрала Сергея. Долго, настойчиво, пока он не взял.

— Что? — буркнул он.

— Серёжа, это правда? Она спальню долбит?

— Откуда ты знаешь?

— Соседи сказали. Это правда?

Он молчал. Потом выдохнул.

— Правда.

— И ты молчишь? Ты позволяешь ей уничтожать нашу спальню?

— Кать, она сказала, что хочет переставить стены. Чтобы было просторнее.

— Переставить стены? Серёжа, это несущие стены? Она что, с ума сошла?

— Не знаю. Я в этом не разбираюсь.

Я закрыла глаза. В голове пронеслась картина: свекровь с перфоратором долбит несущую стену. Если это несущая, весь дом может пострадать.

— Серёжа, вызови специалиста. Пусть посмотрит, что она там делает. Это опасно.

— Кать, не нагнетай. Она знает, что делает. Она три ремонта сделала.

— Три ремонта в своей хрущёвке! А у нас панельный дом, там другие стены! Серёжа!

— Всё, Кать, я устал. Пока.

Он сбросил. Я сидела и тряслась. Ольга подошла, обняла меня за плечи.

— Что там?

— Она спальню долбит. Может, несущую стену. А он молчит.

Ольга покачала головой.

— Кать, это уже не просто семейные разборки. Это опасно. Ты должна что-то сделать.

— Что?

— Не знаю. Позвонить в управляющую компанию? Вызвать комиссию? Если она рушит стены, это незаконно.

Я задумалась. Ирина, юрист, говорила мне про доказательства. Вот они, доказательства. Соседи видели, слышали. Если свекровь рушит стены без разрешения, это статья.

Я набрала номер Ирины. Было уже поздно, но она взяла трубку.

— Ирина, здравствуйте, это Катя. Вы меня консультировали неделю назад.

— Да, Катя, помню. Что случилось?

— Свекровь начала ремонт в спальне. Долбит стены. Может, несущие. Муж молчит. Что мне делать?

Ирина помолчала.

— Если есть подозрение, что она трогает несущие конструкции, нужно срочно вызывать комиссию из управляющей компании. Они составят акт. Если стены действительно несущие, её могут привлечь к административной, а если дом пострадает — и к уголовной ответственности.

— А как вызвать комиссию?

— Позвоните в диспетчерскую, скажите, что в квартире ведутся работы, которые угрожают безопасности дома. Они обязаны отреагировать. Или напишите заявление. Я могу помочь составить.

— Спасибо. Я позвоню.

Я сбросила вызов и сразу набрала диспетчерскую своей управляющей компании. Объяснила ситуацию. Девушка на том конце выслушала и сказала, что передаст мастеру. Завтра утром придут.

Ночь я не спала. Всё думала о том, что там происходит. О Сергее, который сидит в этом аду и молчит. О свекрови, которая крушит наш дом. О том, что завтра придёт комиссия и, возможно, всё вскроется.

Утром я отпросилась с работы и поехала к дому. Не в квартиру, а просто к подъезду. Села на лавочку напротив и стала ждать. В десять часов к подъезду подъехала машина, из неё вышли двое мужчин в спецовках. Мастер из управляющей компании и ещё кто-то, похожий на инженера.

Я подошла к ним.

— Здравствуйте, это я звонила. Катя, из тридцать седьмой.

— А, да, — кивнул мастер. — Пойдёмте, посмотрим.

Мы поднялись на лифте. Я открыла дверь своим ключом. В коридоре стоял запах пыли и краски. Из спальни доносился шум перфоратора.

— Тамара Ивановна! — крикнула я. — Выйдите!

Шум стих. Через минуту в коридор вышла свекровь. В респираторе, в моём старом халате, перепачканном краской. Увидев меня и мужчин, она опешила.

— Это что такое? — спросила она. — Вы кто?

— Мы из управляющей компании, — сказал мастер. — Поступила жалоба на незаконную перепланировку. Пройдёмте в спальню.

— Какую перепланировку? — возмутилась свекровь. — Я ремонт делаю! Стены крашу!

— Стены красите или долбите? — спросил инженер, заглядывая в спальню.

Я заглянула следом и ахнула. Стена, которая отделяла спальню от кладовки, была наполовину разобрана. Куски бетона валялись на полу. Арматура торчала наружу.

— Это что? — спросил инженер строго. — Это несущая стена. Вы понимаете, что вы наделали?

Свекровь побледнела.

— Какая несущая? Это просто стена. Я хотела расширить спальню, там кладовка маленькая, я её убрать решила.

— Это несущая стена, — повторил инженер. — Её нельзя трогать без проекта и разрешения. Вы могли обрушить перекрытия.

Он достал телефон и начал фотографировать. Свекровь заметалась.

— Не надо фотографировать! Я всё исправлю! Я заделаю!

— Поздно, — сказал мастер. — Будем составлять акт. Вызывайте собственника.

В этот момент в коридоре появился Сергей. Он был в трусах и майке, заспанный. Видимо, ночью работал и спал до обеда.

— Что здесь происходит? — спросил он, протирая глаза.

— Серёжа! — бросилась к нему свекровь. — Скажи им, что это я сама, что я всё исправлю!

Сергей посмотрел на меня, на мать, на мужчин. Лицо у него было растерянное.

— Катя, что ты наделала? — спросил он тихо.

— Я? — я не верила своим ушам. — Я наделала? Это твоя мать рушит наш дом! А ты спрашиваешь, что я наделала?

— Она хотела как лучше, — начал он.

— Заткнись! — закричала я. — Заткнись, Серёжа! Ты слышишь, что говорят специалисты? Это несущая стена! Весь дом мог рухнуть! А ты — хотела как лучше!

Инженер закончил фотографировать и подошёл к нам.

— Собственник кто? — спросил он.

— Я, — тихо сказал Сергей.

— Вот вам предписание, — инженер протянул бумагу. — Восстановить стену в первоначальный вид за свой счёт в течение месяца. И оплатить штраф. Размер штрафа определит комиссия.

Свекровь запричитала.

— Штраф? За что штраф? Я же ничего плохого не сделала! Я для них старалась!

— Для них? — инженер усмехнулся. — Вы чуть дом не обрушили. Радуйтесь, что обошлось.

Мужчины ушли. Мы остались втроём в коридоре. Свекровь сидела на табуретке и вытирала слёзы. Сергей стоял, опустив голову. Я смотрела на них и чувствовала странное спокойствие.

— Ну что, — сказала я. — Доигрались?

— Катя, не надо, — попросил Сергей.

— Не надо? А что надо? Дальше терпеть? Дальше смотреть, как она уничтожает всё, что мы строили?

— Я всё исправлю, — пробормотала свекровь. — Я стену заделаю.

— Чем? — спросила я. — Чем вы её заделаете? У вас есть проект? У вас есть специалисты? Вы даже не знали, что стена несущая. А теперь нам ещё и штраф платить.

— Я заплачу, — она подняла голову. — Я свои деньги заплачу.

— Ваши деньги? — я усмехнулась. — Это деньги от аренды вашей квартиры, которую вы сдали нелегально. Если налоговая узнает, вам ещё и за это штраф выпишут.

Свекровь побледнела ещё сильнее.

— Ты не посмеешь.

— Не посмею? — я посмотрела на неё в упор. — А вы не смейте рушить мой дом. Я здесь живу. Я прописана здесь. И я имею право на безопасность.

Я повернулась и пошла к двери. На пороге остановилась.

— Серёжа, если хочешь поговорить — я у Ольги. Если нет — значит, нет.

Я вышла, хлопнув дверью. Спускаясь по лестнице, я слышала, как свекровь запричитала громче, а Сергей что-то бормотал, успокаивая её.

На улице я села на ту же лавочку и долго сидела, глядя на окна своей квартиры. Теперь я знала, что делать. Я больше не буду жертвой. Я буду бороться. За свой дом. За свою жизнь. И пусть кто-то скажет, что я неправа.

Я вернулась к Ольге поздно вечером. Она открыла дверь и сразу поняла, что случилось что-то важное.

— Ну? — спросила она коротко, принимая у меня куртку.

— Приходила комиссия из управляющей компании. Она несущую стену в спальне начала рушить. Хотела кладовку убрать, чтобы спальню расширить.

Ольга присвистнула.

— И что теперь?

— Акт составили. Штраф выпишут. Сказали восстанавливать стену за свой счёт.

— А она?

— Плачет, причитает, на меня орёт. Сергей, как всегда, молчит.

Ольга покачала головой и пошла на кухню ставить чайник. Я села за стол и уставилась в одну точку. В голове крутились картинки: развороченная стена, торчащая арматура, перекошенное лицо свекрови.

— Кать, ты как? — спросила Ольга, ставя передо мной кружку.

— Не знаю. Злость прошла. Теперь пустота.

— Это нормально. Адреналин схлынул. Завтра всё по-другому будет.

Я кивнула, хотя не была уверена. Мне казалось, что ничего уже не будет по-другому. Что эта история будет длиться вечно.

Ночью я опять не спала. Лежала на раскладушке, слушала, как кот сопит в углу, и думала о Сергее. Интересно, он сейчас один? Или мать опять пилит его? Жалко ли мне его? Наверное, да. Но злость перевешивала жалость.

Утром в субботу я проснулась от звонка телефона. Посмотрела на экран — Сергей. Сердце забилось чаще. Я взяла трубку.

— Алло.

— Катя, привет. — Голос у него был хриплый, будто он не спал всю ночь. — Можно я приеду? Поговорить надо.

Я помолчала. Ольга на кухне гремела посудой, делала вид, что не слушает.

— Приезжай. Я у Ольги, адрес знаешь.

— Знаю. Буду через час.

Он сбросил вызов. Я села на раскладушке и обхватила голову руками. Что он скажет? Будет просить вернуться? Или обвинять в том, что я вызвала комиссию?

Ольга заглянула в комнату.

— Сергей едет?

— Да.

— Будешь с ним говорить?

— Буду.

— Я тогда погуляю пойду, не буду мешать. Ключи у тебя.

Она оделась и ушла. Я осталась одна. Сидела на кухне, пила кофе и ждала. Каждая минута тянулась бесконечно.

Когда раздался звонок в дверь, я вздрогнула. Открыла. На пороге стоял Сергей. Я его почти не узнала. Он похудел, осунулся, под глазами тёмные круги, щетина небритая. Одежда мятая, будто он в ней спал.

— Заходи, — сказала я тихо.

Он вошёл, огляделся. Ольгина квартира маленькая, сразу всё видно.

— Тут живёшь?

— Тут.

Прошли на кухню. Я налила ему кофе. Он сел, обхватил кружку руками и долго молчал.

— Кать, я дурак, — наконец сказал он. — Прости меня.

Я молчала. Смотрела на него и ждала продолжения.

— Я всё понимаю. Про маму. Про ремонт. Про стену. Ты была права. А я, как всегда, слушал её.

— Что изменилось? — спросила я.

Он поднял глаза.

— Она перешла все границы. После того, как комиссия ушла, она на меня накинулась. Орала, что это я во всём виноват. Что я тебя не остановил, не запретил вызывать этих людей. Что из-за меня теперь штраф платить.

— И ты?

— Я молчал. А потом она сказала… — он запнулся. — Она сказала, что я тряпка, что без неё ничего не могу, что она всю жизнь на меня положила, а я её подвёл. И что если бы не она, у меня бы ничего не было. Даже квартиры этой.

Он замолчал. Я видела, как у него дрожат руки.

— И тогда я понял, — продолжил он. — Понял, что она никогда не перестанет мной командовать. Что для неё я всегда буду маленьким мальчиком, который должен её слушаться. А ты… ты единственная, кто относился ко мне как к взрослому.

Я вздохнула.

— Серёжа, я тебя сто раз просила поговорить с ней. Сто раз говорила, что так нельзя. Ты не слышал.

— Я слышал. Но боялся. Боялся, что она обидится, что уйдёт, что будет одна. А теперь… теперь я вижу, что она не одна. У неё этот дядя Вася.

Я подняла бровь.

— Дядя Вася?

— Да, сосед с пятого. Он теперь каждый день у нас. Сидят на кухне, чай пьют, смеются. А мне даже зайти некуда. Спальня разворочена, в зале её сервант, на кухне они. Я как чужой в собственном доме.

Мне стало его жаль. По-настоящему жаль. Но внутри что-то сопротивлялось.

— И что ты хочешь? — спросила я.

— Вернись, Катя. Пожалуйста. Я всё исправлю. Я с ней поговорю по-настоящему. Пусть съезжает.

— А если не съедет?

— Тогда я сам уйду. Снимем квартиру вдвоём. Пока она не успокоится и не вернётся к себе.

Я смотрела на него и думала. Сколько раз я уже слышала эти обещания? Сколько раз он говорил «поговорю», а потом ничего не делал?

— Серёжа, я тебе не верю, — сказала я прямо. — Слишком много раз ты обещал и не выполнял.

Он опустил голову.

— Я знаю. Но сейчас по-другому. Правда. Я уже разговаривал с ней сегодня утром. Сказал, что если она не съедет, я подам на выселение.

— И что она?

— Смеялась. Сказала, что я без неё никто и ничего не сделаю.

— А ты сделаешь?

Он посмотрел мне в глаза.

— Сделаю. Если ты вернёшься.

Я долго молчала. В голове крутились мысли, сомнения, страхи. С одной стороны, я любила этого человека. С другой — боялась снова попасть в тот же ад.

— Я не вернусь, пока она не съедет, — сказала я наконец. — Пока в квартире есть её вещи, пока она там хозяйничает — я не приду.

Сергей кивнул.

— Я понимаю. Дай мне неделю. Я всё решу.

— Неделю, — повторила я. — Хорошо. Но если через неделю ничего не изменится, я подам на развод.

Он вздрогнул.

— Катя…

— Я серьёзно, Серёжа. Я так больше не могу. Или мы вместе, или никак.

Он встал, подошёл ко мне, обнял. Я чувствовала, как он дрожит.

— Я всё сделаю. Обещаю.

Он ушёл. Я осталась одна на кухне, с недопитым кофе и чувством, что поставила всё на карту. Либо сейчас всё изменится, либо конец.

Вечером пришла Ольга. Я рассказала ей про разговор. Она слушала внимательно, потом спросила:

— Веришь ему?

— Не знаю. Хочу верить.

— А если опять обманет?

— Тогда развод.

Ольга вздохнула.

— Ты сильная, Катька. Я бы так не смогла.

— Сможешь, если припрёт.

Она улыбнулась и полезла в холодильник за ужином.

Прошла неделя. Самая долгая неделя в моей жизни. Сергей звонил каждый день, рассказывал, как идут дела. Свекровь сначала не верила, что он серьёзно, потом начала скандалить, потом плакать, потом опять скандалить. Дядя Вася перестал приходить, видимо, почуял неладное.

— Она ищет квартиру, — сказал Сергей в четверг. — Честно ищет. Я ей помогал, объявления смотрели.

— Нашла?

— Почти. Завтра едет смотреть одну. Однушку в соседнем районе.

Я молчала. Столько раз уже было «почти».

— Катя, я правду говорю. Она съезжает. Я сам прослежу.

— Хорошо, — ответила я. — В субботу приеду. Посмотрю.

В субботу утром я приехала к дому. Сердце колотилось, руки дрожали. Я поднялась на лифте, открыла дверь своим ключом.

В коридоре было пусто. Чемоданов не было. Только мои туфли стояли на месте. Я прошла в зал. Серванта не было. Жёлтые стены остались, но сервант исчез. В углу стоял наш диван, как раньше.

Из спальни доносились звуки. Я заглянула. Там работал Сергей. Он заделывал стену. Вдвоём с каким-то мужчиной, видимо, нанятым рабочим.

— Катя! — он увидел меня, отложил инструмент и подошёл. — Ты приехала.

— Да. А где…

— Съехала. Вчера. Я помог вещи перевезти. Квартиру сняла, ту самую, однокомнатную. Сказала, что больше не вернётся.

Я смотрела на него и не верила. Неужели всё кончилось?

— А стена?

— Восстанавливаем. Ещё неделя, и будет как новая. Штраф она заплатила. Своими деньгами.

Я обвела взглядом спальню. Да, стена была ещё в ужасном состоянии, но работа шла. Главное — её здесь не было.

— Серёжа, — сказала я тихо. — Ты правда это сделал?

— Правда, — он обнял меня, прижал к себе. — Я дурак, что сразу не послушал. Прости меня.

Я заплакала. Впервые за долгое время. Не от горя, от облегчения. Он стоял, обнимал меня и гладил по голове.

— Поехали за твоими вещами, — сказал он. — Сегодня же. Я хочу, чтобы ты вернулась.

Я кивнула, уткнувшись носом в его плечо.

Мы поехали к Ольге. Она встретила нас с улыбкой.

— Ну что, победила?

— Похоже, да, — улыбнулась я. — Спасибо тебе за всё.

— За что? Я просто дала тебе угол. Ты сама всё сделала.

Мы собрали мои вещи. Я попрощалась с котом, пообещала заходить в гости. Ольга обняла меня на прощание.

— Если что — я рядом, — сказала она. — Звони в любое время.

Я вернулась домой. В нашу квартиру. Впервые за два месяца я чувствовала, что это мой дом. Даже жёлтые стены в зале не раздражали — их можно перекрасить. Главное, что здесь снова было моё пространство.

Вечером мы сидели на кухне, пили чай. Сергей рассказывал, как тяжело ему было эти недели, как он понял, что без меня всё не так. Я слушала и чувствовала, что любовь возвращается.

— Знаешь, — сказала я. — Мы должны установить правила. На будущее. Чтобы такого больше не повторилось.

— Какие?

— Первое: никто не приходит жить без согласия нас обоих. Второе: ремонт только вместе. Третье: твоя мама — гостья, не больше.

Он кивнул.

— Согласен. И четвёртое: я больше не буду молчать. Если что-то не так, сразу скажу. И тебе, и ей.

Я улыбнулась.

— Договорились.

Ночью я лежала в своей кровати, в своей спальне, и смотрела на стену, которую ещё не восстановили. Она была похожа на шрам. Но шрамы заживают. Главное, что мы вместе.

Утром в воскресенье позвонила баба Нина.

— Катенька, ты дома? Я слышала, свекровь съехала. Поздравляю.

— Спасибо, баба Нина. Спасибо вам за помощь. Если бы не вы, ничего бы не вышло.

— Да ладно, — засмущалась она. — Я ж за справедливость. А ты теперь отдыхай. И мужа своего не пили сильно, он намаялся.

— Не буду, — пообещала я.

Положила трубку и посмотрела на Сергея. Он спал, уткнувшись носом в подушку, как ребёнок. Я осторожно погладила его по голове. Он вздохнул во сне и улыбнулся.

Всё только начинается. Настоящая жизнь без свекрови в доме. Но я знала, что мы справимся. Потому что теперь мы снова одна команда.

Прошло полгода. Полгода с того дня, как свекровь съехала из нашей квартиры. Полгода, как мы с Сергеем начали жить заново. Если честно, я до сих пор иногда просыпаюсь ночью и прислушиваюсь: не гремит ли посуда на кухне, не орёт ли попугай, не скрипит ли её раскладушка в зале. Но тихо. Только Сергей тихо посапывает рядом.

За эти полгода мы многое сделали. Стену в спальне восстановили, пришлось нанимать специалистов, потому что свекровь так разворотила, что самим было не справиться. Потом переклеили обои. Я выбрала нежно-голубые, с фактурой под лён. Сергей сначала сомневался, говорил, что голубой для спальни не подходит, но когда закончили, он же первый и сказал:

— Красиво. Прямо как небо.

В зале мы долго спорили, что делать с жёлтыми стенами. Я хотела сразу перекрасить, но Сергей предложил подождать.

— Деньги нужны на другое, — сказал он. — Давай пока так оставим. А через год переделаем.

Я согласилась. Тем более что жёлтый со временем перестал так резать глаза. Мы купили новые шторы, светлые, с цветочным узором, поставили большой фикус в углу — и комната будто ожила. Жёлтый стал не таким агрессивным, даже уютным немного.

Сервант из ГДР свекровь забрала. Как вывозили, я видела в окно. Грузчики ругались, потому что он не проходил в дверь, пришлось дверь с петель снимать. Свекровь стояла во дворе и командовала, размахивая руками. А рядом с ней стоял дядя Вася, тот самый сосед с пятого этажа. Помогал, видимо. Или просто морально поддерживал.

Я тогда отошла от окна. Не хотелось смотреть. Хватит.

Сергей с матерью почти не общался. Она звонила, сначала каждый день, потом реже. Он разговаривал сухо, коротко, не поддавался на провокации. Я слышала его разговоры, он не скрывал.

— Мам, нет, мы не приедем. У нас свои дела. Да, Катя нормально. Нет, не обижаюсь. Всё, пока.

Он клал трубку и смотрел на меня виновато.

— Она опять?

— Опять. Жалуется, что мы её бросили. Что она там одна. Что дядя Вася, оказывается, женатый, и к жене вернулся.

Я вздыхала. Жалко было её, честно. Но внутри что-то твёрдо знало: нельзя поддаваться. Если мы сейчас начнём её жалеть и приглашать в гости, всё вернётся. Она снова въедет, снова начнёт командовать. И так будет всегда.

— Не езди, — говорила я Сергею. — Если хочешь, звони. Но не езди.

Он слушался. Хотя видела, что тяжело ему. Мать всё-таки.

Однажды, в воскресенье, мы сидели на кухне, пили чай. Я смотрела на Сергея и думала, как же я рада, что мы снова вместе. Что он наконец-то стал взрослым. Что больше не боится маму.

— О чём задумалась? — спросил он.

— О нас. О том, что всё хорошо.

Он улыбнулся и взял меня за руку.

— Знаешь, я тогда, когда ты ушла, много думал. О том, какой я дурак. Как я мог позволить ей всё это? Как не видел, что тебе плохо?

— Ты видел. Просто боялся признаться.

— Боялся, — согласился он. — Думал, что если скажу ей нет, она обидится, умрёт от обиды, и я буду виноват. А потом понял: она не умрёт. Она просто будет манипулировать дальше. И если я не остановлюсь, потеряю тебя.

— Не потерял, — я сжала его руку.

— Спасибо тебе. За то, что не ушла насовсем. За то, что дала шанс.

Мы сидели и молчали. За окном шёл дождь, первый осенний. Капли стучали по подоконнику, и в этом стуке было что-то успокаивающее.

Через неделю позвонила баба Нина.

— Катенька, ты там как? — затараторила она. — Я тебе новости хочу рассказать.

— Слушаю, баба Нина.

— Свекровь твоя опять отжигает. Она теперь с дядей Васей сошлась. Он к ней переехал. В её квартиру, которую она снимает. Так и живут. А он, между прочим, так и не развёлся. Жена его в суд подала на алименты, теперь он половину пенсии отдавать будет.

Я улыбнулась.

— Баба Нина, откуда вы всё знаете?

— А у меня везде свои люди, — засмеялась она. — Ты главное, Катенька, не переживай. Пусть они там как хотят, а вы с Серёжей живите спокойно.

— Спасибо, баба Нина.

Я положила трубку и задумалась. Свекровь нашла себе мужика. Это хорошо. Может, теперь от нас отстанет. Будет его пилить, а не нас.

Вечером рассказала Сергею. Он сначала удивился, потом усмехнулся.

— А я думал, она только мной командовать умеет. А она вон как.

— Видимо, командовать — её призвание.

— Пусть командует, — махнул рукой Сергей. — Лишь бы не здесь.

Так и жили. Работа, дом, выходные. Мы снова начали строить планы: купить машину побольше, съездить в отпуск летом, может, даже подумать о ребёнке. Сергей заикнулся как-то осторожно:

— Кать, а ты как думаешь? Нам бы, может, пора?

Я замерла. Ребёнок. Мы об этом говорили раньше, до свекрови. А потом всё закрутилось, и стало не до того.

— Ты серьёзно?

— Серьёзно. Мне уже тридцать два, тебе двадцать девять. Пора, наверное.

Я смотрела на него и видела в глазах надежду. И страх, что я откажусь.

— Давай подумаем, — сказала я. — Не сейчас, чуть позже. Когда совсем успокоимся.

Он кивнул. Больше не спрашивал.

Но я думала. Думала часто. О том, как было бы хорошо. О том, что ребёнок — это новая жизнь, новый смысл. И о том, что свекровь тогда точно активизируется. Бабушка всё-таки. Захочет внука нянчить.

Но теперь я знала, как с ней быть. Границы, только границы. И никаких компромиссов.

В ноябре случилось то, чего я боялась. Свекровь позвонила Сергею и сказала, что хочет приехать. Просто в гости, на чай. Соскучилась, говорит.

Сергей спросил у меня:

— Как думаешь, пустить?

Я помолчала. Внутри всё сжалось.

— Пустить, — сказала я. — Но на час. И без ночёвки. И я хочу, чтобы ты был рядом. Чтобы никаких разговоров с ней наедине.

Он согласился.

Она приехала в субботу, в двенадцать дня. Я открыла дверь и увидела её: постаревшую, как-то сжавшуюся. Одета скромно, без привычной вычурности. В руках коробка с конфетами, «Птичье молоко».

— Здравствуй, Катюша, — сказала она тихо.

— Здравствуйте, Тамара Ивановна, — ответила я. — Проходите.

Она вошла, огляделась. Увидела новые шторы, фикус, мои фотографии на стенах. Ничего не сказала.

Мы прошли на кухню. Я поставила чайник, достала чашки. Сергей сидел за столом и смотрел в окно, делая вид, что очень занят мыслями.

Свекровь села напротив него.

— Серёжа, ты как? — спросила она.

— Нормально, мам. А ты?

— И я нормально. Живу вот. С Васей.

— Слышали, — сказал Сергей.

— Он хороший, заботливый. Пенсию приносит, помогает по дому. Не то что некоторые, — она покосилась на меня.

Я промолчала. Налила чай.

— Спасибо, Катюша, — свекровь взяла чашку. — Ремонт вы тут сделали, я смотрю. Хорошо.

— Спасибо.

Повисла тишина. Было неловко. Я смотрела на неё и не знала, что чувствовать. Злость прошла, обида осталась. Но и жалость какая-то появилась. Старая, одинокая женщина, которая так и не поняла, что была не права.

— Я извиниться пришла, — вдруг сказала она. — За всё. За ремонт, за стену, за то, что командовала. Дура была.

Сергей поднял голову. Я замерла.

— Мам, ты серьёзно?

— Серьёзно, сынок. Я много думала эти месяцы. Поняла, что перегнула. Что не надо было влезать. Вы взрослые люди, сами должны жить. А я… я просто боялась одна остаться.

Она заплакала. Тихо, без истерики, просто слёзы потекли по щекам.

— Боялась, что без меня пропадёте. Что Катя тебя не так накормит, не так обстирает. А потом поняла: ты уже не маленький. И Катя хорошая жена, я это вижу. Просто признать боялась.

Сергей встал, подошёл к ней, обнял.

— Мам, ну чего ты? Всё хорошо.

— Не хорошо, — всхлипнула она. — Я вам жизнь испортила. Ремонт этот дурацкий. Стену разворотила. Простите меня, дуру старую.

Я сидела и смотрела на них. Странное чувство: вроде бы и рада, что она извинилась, а вроде бы и не верю до конца. Слишком легко, слишком быстро. Может, опять игра?

Но потом она подошла ко мне.

— Катюша, прости и ты. Я тебе много гадостей наговорила. И халат твой носила, и вещи переставляла. Дура, прости.

Я встала. Посмотрела ей в глаза. Они были мокрые, настоящие.

— Я прощаю, Тамара Ивановна, — сказала я. — Но жить вместе мы больше не будем. Это моё условие.

— Я понимаю, — закивала она. — Я и не прошусь. Я просто хочу, чтобы мы общались. Чтобы ты меня не ненавидела. И чтобы Серёжа звонил иногда.

— Будем звонить, — сказала я. — Если вы не будете опять командовать.

Она улыбнулась сквозь слёзы.

— Не буду. Обещаю.

Она посидела ещё час, выпила чай, похвалила мои пирожки (я специально испекла, думала, вдруг пригодится). Потом собралась уходить.

В дверях обернулась.

— Катюша, а можно я иногда буду приезжать? Не часто, раз в месяц. На внуков посмотреть, если они будут.

Я посмотрела на Сергея. Он улыбался.

— Можно, — сказала я. — Но договариваться заранее.

— Договоримся, — кивнула она и ушла.

Мы закрыли дверь и долго стояли в коридоре молча.

— Как думаешь, это надолго? — спросил Сергей.

— Не знаю, — честно ответила я. — Посмотрим.

— А если опять начнёт?

— Тогда опять поставим на место. Мы теперь умеем.

Он обнял меня, поцеловал в макушку.

— Спасибо тебе. За то, что дала ей шанс.

— Я не ей дала шанс, — сказала я. — Я нам дала шанс. На спокойную жизнь.

Вечером мы сидели на кухне, пили чай с теми самыми конфетами, которые она принесла. За окном шёл снег, первый в этом году. Крупные хлопья падали на подоконник и таяли.

— Знаешь, — сказал Сергей. — А я рад, что она пришла. Что извинилась. Легче как-то стало.

— Мне тоже легче, — призналась я. — Я всё это время боялась, что она будет мстить. А она извинилась.

— Может, правда поумнела?

— Может быть.

Я смотрела на снег и думала о том, как странно устроена жизнь. Ещё полгода назад я ненавидела эту женщину. А сегодня мы пили чай и говорили о внуках. Чудеса.

Ночью, когда Сергей уснул, я долго лежала и смотрела в потолок. Думала о том, что главное в этой истории — не победа над свекровью. Главное — что мы с Сергеем выстояли. Что не развелись, не разбежались, а стали сильнее. И что теперь у нас есть правила, которые работают.

Я повернулась на бок, обняла его и закрыла глаза. Завтра новый день. И он будет хорошим.

Утром я проснулась от звонка телефона. Посмотрела — Ольга.

— Катька, привет! Как дела? Давно не виделись.

— Привет, Оль. Всё хорошо. А ты как?

— А я с новостью. Я замуж выхожу!

Я села на кровати.

— Что? Серьёзно? За кого?

— Помнишь, я рассказывала про Сергея с работы? Ну вот, мы решили. Свадьба через месяц. Ты будешь подружкой невесты?

— Конечно! — засмеялась я. — Поздравляю!

Мы проболтали полчаса. Я рассказывала про вчерашний визит свекрови, Ольга ахала и удивлялась. Потом договорились встретиться на выходных, обсудить платье.

Я положила трубку и посмотрела на Сергея. Он уже проснулся и смотрел на меня.

— Ольга замуж выходит, — сказала я.

— Ничего себе. За кого?

— За своего Сергея, с работы.

— Ну, значит, и у них любовь, — улыбнулся он. — А у нас?

— А у нас тоже, — я поцеловала его. — У нас всё хорошо.

За окном падал снег. Белый, чистый, как новая страница. И я знала, что эту страницу мы напишем вместе. Без скандалов, без свекрови, без жёлтых стен. Просто вместе. Как и должно быть в семье.

Я села за ноутбук и открыла новый документ. Решила записать всю эту историю. Чтобы помнить. Чтобы другим, кто попал в такую же ситуацию, было понятно: выход есть. Надо только не сдаваться и верить в себя.

Пальцы забегали по клавишам. «Твоя квартира теперь общая: свекровь решила переехать к нам, сдав своё жильё, но забыла спросить моего разрешения...»

Я улыбнулась. Название родилось само собой. Теперь осталось только рассказать всё, как было. Честно, без прикрас. Чтобы каждая женщина, которая читает, знала: она не одна. И у неё есть сила. Надо только её найти.

А вы как думаете, правильно я поступила? Стоило ли прощать свекровь после всего, что было? Или лучше было поставить крест на отношениях навсегда? Жду ваших историй в комментариях.