Когда муж поправил манжеты с таким видом, словно собирался подписывать указ о присоединении Аляски, а не заказывать салат, я поняла: вечер перестает быть томным. Рома решил выгулять меня и свою маму в свет. Точнее, он решил выгулять свой новый костюм, купленный на распродаже, и заодно продемонстрировать, кто в доме хозяин, альфа-самец и властелин меню.
Мы сидели в ресторане, где ценники напоминали номера телефонов, а официанты передвигались с грацией леопардов, готовых к прыжку. Рома работал личным водителем у Антона Викторовича — владельца заводов, газет и пароходов. Но, судя по осанке моего благоверного, это Антон Викторович подрабатывал у Ромы водителем по выходным.
— Света, убери локти со стола, — процедил муж, брезгливо разглядывая мою футболку. — И вообще, могла бы надеть то красное платье. Мы в приличном обществе, а не на татами.
Я спокойно отпила воды. Мои локти находились там, где им и положено быть — при мне. А слово «татами» он произнёс так уверенно, будто сам хотя бы раз в жизни вставал в стойку, а не в позу. Между тем татами — это как раз моя территория: я работала инструктором по самбо в детской спортивной школе. И если уж мы играем в «приличное общество», то у меня там железное правило: кто слишком командует — того вежливо ставят на место. Иногда даже без броска. Иногда — к сожалению — только словами.
Рома же продолжал изображать человека, который считает этикет системой штрафов: за локти — минус десять баллов, за блузку — дисквалификация, за самостоятельное мнение — пожизненный бан.
— Рома, — улыбнулась я, — красное платье осталось в 2018 году. А это «приличное общество» пока представлено только нами и вон тем фикусом, который выглядит живее тебя.
Рома дернул щекой. Ему не нравилось, когда я говорила. Ему нравилось, когда я смотрела на него с обожанием и молчала. Желательно — с открытым ртом, чтобы ловить каждое слово его драгоценной мудрости.
— Ты не понимаешь, — важно заявил он, раскрывая меню. — Сегодня выходной и здесь бывает важный человек. Партнер. Мне нужно произвести впечатление. Статус, Света, это всё. Встречают по одежке.
— А провожают по уму, поэтому тебе лучше молчать, — ласково заметила я.
Через 5 минут к нам подъехала на такси Алла Георгиевна. Свекровь. Она была великой женщиной, как памятник основателям города, и такой же несокрушимой. В руках она держала сумочку, которой при желании можно было оглушить медведя.
— Ромочка, не горбись, — вместо приветствия бросила она, усаживаясь за наш столик. — Света, здравствуй. Выглядишь отлично, цвет лица свежий. А ты, сын, опять похож на моль, объевшуюся нафталином. Что за костюм? В нем кого-то хоронили?
— Мама! — оскорбленно воскликнул Рома. — Это итальянский крой!
— Это китайский подвал, — отрезала Алла Георгиевна. — Я такие швы за километр вижу. Меню дайте.
Я сдержала смешок. Рома надулся, став похожим на индюка, которого забыли пригласить на День благодарения. Он очень хотел быть «Великим Гэтсби», но пока получался только «Мелкий Пакостник».
Подошел официант — юноша с таким надменным выражением лица, будто он лично изобрел высокую кухню.
— Гарсон! — щелкнул пальцами Рома, хотя бейджик гласил «Алексей». — Нам графин водки. Запотевший, чтобы аж иней был. И закуски. Икры черной. Нет, красной. Две. И горячее давай сразу, я голоден как волк.
— Рома, мы вообще-то в итальянском ресторане, тут вино пьют, — заметила я.
— Я мужик, я пью водку! — отрезал он. — И вообще, не учи меня жить. Я сегодня имею право. Я практически решил вопрос с логистикой для шефа.
Я знала эту «сделку». Рома просто отвез документы из пункта А в пункт Б и не перепутал адреса. Героический поступок, достойный медали из картона.
Принесли заказ. Рома, желая заглушить голос мамы, которая начала лекцию о вреде холестерина, опрокинул первую рюмку. Потом вторую. Градус самоуверенности в его крови начал стремительно повышаться. Лицо приобрело оттенок перезрелой сливы, а жесты стали размашистыми, угрожающими посуде.
— Эй, ты! — он снова подозвал официанта, который проходил мимо. — Почему хлеб черствый? Вы тут что, свиней кормите? Я плачу такие бабки, а мне сухари носят!
— Хлеб свежий, сегодняшней выпечки, фокачча, — вежливо, но холодно ответил парень.
— Ты со мной спорить будешь? — взвился Рома. Водка ударила в голову, пробуждая в нем внутреннего демона, который обычно спал, убаюканный страхом перед начальством. — Да ты знаешь, кто я? Я правая рука Антона Викторовича! Я этот ресторан могу купить и закрыть за пять минут!
За соседним столиком, скрытым высокой спинкой дивана и густой зеленью монстеры, кто-то громко звякнул вилкой о тарелку. Но Рому это не остановило.
— Рома, успокойся, — ледяным тоном произнесла Алла Георгиевна. — Ты ведешь себя как портовый грузчик, выигравший в лотерею. Сядь и ешь молча.
— Мама, не перебивай! — заорал он, стукнув кулаком по столу. Бокалы подпрыгнули. — Я здесь власть! Я требую уважения! Этот халдей на меня косо посмотрел!
Официант побледнел, но с места не сдвинулся. Люди начали оборачиваться. Мне стало стыдно — то липкое, неприятное чувство, когда клоун выступает не в цирке, а за твоим столом.
— Роман, счет оплати и пошли отсюда, — тихо сказала я. — Ты пьян.
— Я?! Пьян?! — он вскочил, опрокинув стул. — Да я трезвее вас всех! Ах ты, су...
Он замахнулся. Неловко, пьяно, метя то ли в официанта, то ли в меня, посмевшую его одернуть. Это была ошибка. Большая, фатальная ошибка.
Мое тело сработало быстрее мозга. Рефлексы, наработанные годами тренировок, включились сами. Я перехватила его руку, сделала шаг в сторону и легкое движение корпусом. Рычаг кисти.
Рома взвыл и через секунду уже лежал лицом в тарелке с греческим салатом. Я слегка придавила его локоть, фиксируя в максимально неудобном положении.
— А теперь слушай меня внимательно, «властелин мира», — спокойно произнесла я, наклоняясь к его уху. В зале повисла гробовая тишина. — Если ты еще раз дернешься или откроешь рот, я сломаю тебе руку. Это не угроза, это медицинский прогноз. Ты меня понял?
— Мммм! — промычал Рома в маслины.
— Света, не сломай ему нос, нам еще рубашку от фета отстирывать, — меланхолично заметила свекровь, продолжая жевать.
И тут из-за соседней перегородки, отодвинув монстеру, поднялся мужчина. Крупный, седой, с тяжелым взглядом. За ним встал еще один — колоритный кавказец с золотой цепочкой.
Антон Викторович. Тот самый.
Он медленно подошел к нашему столику. Рома, скосив глаза, увидел знакомые ботинки шефа и замер, перестав даже мычать. Кажется, он мгновенно протрезвел, но было поздно.
— Добрый вечер, — густым басом произнес Антон Викторович. — Наблюдаю за вашим выступлением уже минут пятнадцать. Роман, ты, оказывается, не только машину водить умеешь, но и хамить персоналу? И на женщин кидаться?
Я отпустила руку мужа. Рома медленно, как побитая собака, сполз со стола. С его носа капало оливковое масло, на лбу прилип лист салата. Вид у «правой руки» был жалкий.
— Антон Викторович... — прошептал он. — Я... это нервный срыв... Я отмечал...
— Что ты отмечал? — перебил шеф. — Свою глупость?
Антон Викторович перевел взгляд на меня. Его суровое лицо вдруг смягчилось, а в глазах заплясали веселые искорки.
— Светлана Сергеевна! — он широко улыбнулся. — Браво! Какой захват! Чистая работа. Я помню, как вы моего Гришку тренировали, но увидеть это вживую... Впечатляет.
— Здравствуйте, Антон Викторович, — я взяла салфетку и вытерла руки. — Извините за беспорядок. Муж немного переоценил свои силы в борьбе с этиловым спиртом.
— Немного? — хохотнул спутник шефа, Армен. — Да он вел себя как ишак, который возомнил себя скакуном! Слушай, брат, ты зачем на жену руку поднял? Тебе жить надоело?
Рома стоял, втянув голову в плечи. Он понял, что, сидя за соседним столом, шеф слышал всё. Каждое слово про «правую руку», про «решалу», про унижения.
— Ключи, — коротко бросил Антон Викторович.
— Что? — пролепетал Рома.
— Ключи от машины. Служебной. Сюда, на стол.
— Антон Викторович, помилуйте! — Рома попытался упасть на колени, но поскользнулся на куске огурца. — У меня ипотека! Семья!
— Семья у тебя замечательная, — кивнул шеф в мою сторону. — И мама у тебя, я слышал, мировая женщина. А вот ты, Рома, гнилой. Водитель мне нужен спокойный и надежный. А пьяное быдло, которое официантов гоняет и жен позорит, мне в штате не нужно. Ты уволен.
Рома трясущимися руками выложил брелок.
— Светлана Сергеевна, — шеф повернулся ко мне. — Если вам нужна будет помощь или работа — звоните напрямую. Таких людей я ценю. А этот... пусть проспится. И счет, кстати, пусть сам оплачивает. Из выходного пособия вычту.
Антон Викторович кивнул Алле Георгиевне, подмигнул мне и направился к выходу.
Мы остались втроем. Рома стоял, обтекаемый салатом и презрением всего зала. Официант Алексей смотрел на него с нескрываемым злорадством.
— Ну что, герой, — нарушила тишину Алла Георгиевна, допивая свой морс. — Довыпендривался? «Правая рука». Теперь ты даже не мизинец.
— Света... — заскулил Рома. — Что мне делать?
— Для начала — сходить умыться, — спокойно сказала я. — А потом ищи, где переночевать. Домой в таком виде я тебя не пущу. И вообще, пока работу не найдешь и пить не бросишь — на порог не являйся.
Я встала, взяла сумочку и подала руку свекрови.
— Пойдемте, Алла Георгиевна. Тут воздух испортился.
— Пойдем, дочка. Заодно зайдем в аптеку, куплю себе валерьянки. Жаль, что от дурости таблеток еще не придумали.
Мы ушли, оставив Рому посреди ресторана — растерянного, в грязи и с огромным счетом в руках. Он хотел блеснуть, и у него получилось. Теперь вся его жизнь засияла новыми, незабываемыми красками полной безнадеги.
Знаете, в борьбе есть такое правило: чем громче противник кричит перед боем, тем быстрее он сдается. Настоящая сила — она тихая. И уважение не купишь ни за какие деньги, и не выбьешь кулаками. Его можно только заслужить. А если ты пустышка в дорогом костюме — рано или поздно жизнь обязательно ткнет тебя лицом в салат.