Воспоминание ветерана ВОСО Александра Кириченко.
1987 год. Я лейтенант, и по выпуску с Училища ВОСО, Ленинград, меня назначили в Таллин. Только вот когда получал назначение в училище, слова «Морская комендатура» звучали как-то… весомо, что ли. А приехал — и нет её. Вообще. Есть какая-то служба ВОСО, ЗМОР — аббревиатуры, от которых у штатского человека скулы сводит, а у меня тогда сердце екнуло. Но делать нечего: предписание выписано на флот, значит, флот.
В Одессе, в родном городе, отпуск кончился быстро. Мать вздыхала, глядя, как я собираюсь. Провожала на поезд до Калининграда. Мешок с формой и скарбом я отправил из училища багажом — думал, встретят, помогут, всё путём. Наивный.
Калининград встретил сыростью и запахом моря, смешанным с гарью портовых кранов. Явился в службу. Захожу, докладываю. Передо мной — капитан 3 ранга. Владимир Николаевич Соболин. Подтянутый, взгляд острый, только что из академии. Старший офицер службы. Смотрит на меня, на мою форму, на то, как я стою.
И тут началось...
— Лейтенант, вы где так строевой занимались? — голос негромкий, но от него мурашки по коже. — А ну-ка, подбородок выше! Руки по швам!
Я, блин, лейтенант, только что из училища, а чувствую себя на плацу первокурсником перед разъяренным старшиной. Он прошелся по мне взглядом, как наждаком, сделал пару замечаний по поводу выправки, по поводу того, как я вошел. И я… скис. Честно, скис. Минуту назад был гордый лейтенант, а теперь стою, хлопаю глазами, и настроение — хуже некуда.
А Соболин, видя мое состояние, вдруг остановился. Посмотрел уже не как на нарушителя устава, а как-то… по-другому. Вздохнул.
— Ладно, — говорит. — Слушай сюда. Двигай прямо сейчас в Таллин. Там тебя ждут. Билет на автобус заказан, возьмешь на свою фамилию в такой-то кассе автовокзала. У нас тут в Прибалтике с автобусами порядок, быстро домчат.
А я стою, и внутри всё опускается. Мешок-то мой с шинелью и сапогами! Он же в Калининград идет, а не со мной в автобусе!
— Товарищ капитан третьего ранга, — говорю, чувствуя, как голос предательски дрожит. — Не могу я прямо сейчас. У меня багаж в Калининград отправлен. Переадресовать надо, забрать… без формы я там как?
Повисла пауза. Секунда. Две. Я уже думал, сейчас снова начнется «почему не предусмотрел, лейтенант?». Но Соболин посмотрел на меня, крякнул:
— Вот блин! — и вдруг уголки губ у него дрогнули. Не улыбка, но что-то похожее. Строгость как рукой сняло.
Он снял трубку. Не куда-нибудь, а в гостиницу ДКБФ. Забронировал мне номер. Потом второй звонок — на автовокзал, перезаказал билет на завтра. Сидел, слушал, как он с кем-то спокойно, но требовательно решает МОИ проблемы, и на душе теплело. Строгий старший офицер, который только что «выдирал» меня за строевую, теперь по-отечески расчищал передо мной дорогу. И лицо его уже не казалось каменным.
Дела в Калининграде я поделал. Багаж переадресовал. Вечером заселился в гостиницу. Номер дали на двоих, а соседом оказался капитан 1 ранга. Пожилой, мудрый. Он приехал увольняться. И мы проговорили с ним полночи. Он рассказывал про службу, про флот, про какие-то невероятные случаи. Я сидел, развесив уши, и ловил каждое слово. В ту ночь я понял больше о флотской жизни, чем за полгода в училище. Байки старого моряка — это же чистая романтика и суровая правда в одном флаконе.
Утром — в автобус. Всю ночь трясся, дремал, прижимаясь к холодному стеклу. А на рассвете субботы сквозь сонную дымку начал проступать Таллин. Старые шпили, черепичные крыши, узоры улочек... Город-сказка, даже сквозь усталость пробирало. Выходной день, тишина.
Автобус затормозил на площади у гостиницы «Виру». Площадь пустая, только голуби и редкие прохожие. И посреди этой пустоты стоит… УАЗик. Армейский. А рядом с ним капитан 2 ранга. Стоит, всматривается в автобус. Ждет.
Выхожу. Он сразу ко мне:
— Лейтенант Кириченко? — и руку протягивает. — Петрашкевич Владимир Иванович. ВриД Змор. Садитесь, покажу вам ваше хозяйство.
Сели. Сделали круг по площади. Молча. Я рассматривал город, он — меня. Остановились буквально в ста метрах от того места, где сели, у солидного здания. Эстонское пароходство, оказывается.
Поднялись на знаменитый 4-й этаж. В конторе выходной день, ни души, только дежурный сидит. Петрашкевич провел меня в кабинет, показал на стол. Отдельный, чистенький, даже бумаги какие-то аккуратно разложены.
— Это ваш, — коротко бросил он.
А потом повел к себе домой. Представляете? Вместо казармы или общежития — домой к начальнику.
— Вы уж извините, Александр, с жильем пока заминка, — говорит он, пока его жена накрывает на стол. — Будете пока у нас. На раскладушке поспите.
Целую неделю я жил у Петрашкевича. А он, между своими делами, решал мой квартирный вопрос. И решил! Но не просто «выбил койку», а со скандалом, с принципом вселил меня в рыбацкую гостиницу. В трехместный номер, одного! И по цене общежития — 9 рублей в месяц. Он неделю с ними бился, доказывал, что офицеру флота положено. И ведь добился!
Потом, годы спустя, и Соболин, и Петрашкевич станут начальниками штабов — ЗФлотами. Петрашкевичу, царствие ему небесное, уже не расскажешь, как я его вспоминаю. А Соболин… да, он «драл» потом за дело. Спрашивал строго, по полной. Но заботился. Всегда. По-отечески.
Вот так надо принимать молодых. Не просто оформить и забыть, а встретить, в дом ввести, проблему с жильем решить, как за своего. Самому сейчас, спустя годы, когда вижу, как иногда «встречают» лейтенантов, не верится, что со мной было именно так. Но это правда. Чистая правда. И я благодарен им за эту науку. Науку человеческого отношения под мундиром.