— Да ты пойми, Марго, это же не просто прихоть, это статус! Я когда подъезжаю, на меня даже собаки с уважением смотрят, а ты всё про свою ипотеку заладила. Скучная ты, ей-богу, как бабка старая.
Марго тогда промолчала. Только пилка в её руке замерла на секунду, а потом снова зашоркала по чужому ногтю — вжик-вжик, вжик-вжик. Монотонно, до зубовного скрежета привычно. Стас хлопнул дверью и ушёл, оставив стойкое ощущение безнадёги.
Она сидела на кухне съёмной «двушки», где обои в цветочек давно выцвели и начали отклеиваться по углам, словно тоже устали от этой жизни. Перед ней лежала рука клиентки — пухлая, с короткими пальцами и капризным характером. Людмила Ивановна, женщина громкая и требовательная, уже битый час рассказывала про свою невестку-змею, но Марго слушала вполуха. В голове крутились цифры.
Двести пятьдесят тысяч. Именно столько лежало в коробке из-под зимних сапог, спрятанной в глубине шкафа, под старыми свитерами. Это были не просто бумажки. Это были её стёртые в кровь пальцы, её больная спина, её выходные, проведённые в позе буквы «зю» над чужими кутикулами. Каждая тысяча рублей там пахла акриловой пылью и жидкостью для снятия лака.
Марго, или Рита, как звала её мама, была женщиной простой. В свои тридцать она чувствовала себя на все пятьдесят. Работала на износ: днём в парикмахерской «Эконом», где поток людей напоминал метро в час пик, а по вечерам и выходным принимала на дому. Стас, её законный супруг, тоже вроде как работал. Где-то. Кем-то. То охранником сутки через трое, то водителем на подмене, то «искал себя» месяцами, лёжа на диване и рассуждая о несправедливости мироустройства.
— Ой, Риточка, ты мне тут кожицу прищипнула! — взвизгнула Людмила Ивановна, вырывая руку.
— Простите, — Марго моргнула, сгоняя пелену с глаз. — Задумалась.
— О чём думать-то? Мужик есть, детей пока нет — живи да радуйся. Вот у моего сына жена...
Марго кивала. Радости в её жизни было ровно столько, сколько денег удавалось отложить в заветную коробку. Цель была конкретная, осязаемая, как бетонная плита — своя квартира. Пусть студия, пусть на окраине, где волки выть боятся, но своя. Чтобы никто не мог сказать: «Освободите помещение через неделю, приезжает племянник из Сызрани».
Стас этой мечтой не горел. Ему было тридцать, но в душе, кажется, застряло пятнадцать. Он всё время ныл. Ныл, что машина у него старая — «Лада» десятка, доставшаяся от тестя, ржавая, как консервная банка, забытая в лесу. Ныл, что пацаны — Серёга, Виталик, Димон — ездят на нормальных тачках, а он как лох.
— Марго, ну стыдно же! — канючил он неделю назад, нависая над ней, пока она мыла посуду. — Мы вчера стояли у ларька, Виталик на «бэхе» старенькой, но бодрой, Серый на «японке» праворукой. А я на этом корыте подъезжаю. Они ржут! Говорят, Стасян, ты бы ещё педали приделал.
— Пусть ржут, — отрезала тогда Марго, вытирая тарелку так яростно, что та чуть не треснула. — Смех жизнь продлевает. А квартира нам жизнь спасёт. Мы на птичьих правах живём, Стас!
— Ты зациклилась! — он тогда обиделся, губы надул, чисто ребёнок, которому киндер-сюрприз не купили. — Мужику статус нужен. Уважение!
Уважение. Красивое слово. Марго вздохнула, закончила с маникюром Людмилы Ивановны, получила свои кровные и, проводив клиентку, без сил опустилась на табуретку. Тишина. Блаженная тишина. Стаса дома не было уже вторые сутки — сказал, уехал на какую-то «шабашку» с ночёвкой, денег заработать. Марго даже обрадовалась. Может, взялся за ум? Может, тоже в копилку что-то положит?
Она решила проверить тайник. Просто так, для успокоения души. Это был её ритуал — пересчитывать купюры, когда становилось совсем тошно. Шуршание денег действовало лучше любой валерьянки. Она зашла в спальню, открыла шкаф. Отодвинула стопку свитеров, которые Стас не носил уже года три, потянулась к коробке.
Коробка стояла не так. Чуть-чуть, на пару сантиметров сдвинута влево. Марго помнила, как ставила её в последний раз — строго параллельно задней стенке. Руки предательски задрожали. «Да ну нет, — подумала она. — Не может быть. Он знает, на что это. Он знает, как я корячилась».
Она сняла крышку.
Пусто.
Нет, не совсем. На дне сиротливо валялась скомканная десятирублёвая купюра, словно насмешка. Словно чаевые за обслуживание.
Марго села прямо на пол. Ноги отказали. В ушах зашумело, как будто кто-то включил пылесос на полную мощность. Двести пятьдесят тысяч. Полгода жизни. Тысячи чужих пальцев, сотни часов сгорбленной спины, отказы себе во всём — ни новой помады, ни лишней шоколадки, ни такси в дождь. Всё исчезло.
Она сидела так минут десять, тупо глядя на пустую картонку. Может, воры? Но замки целы. Да и кто полезет именно в сапоги, не тронув телевизор и ноутбук? Нет. Вор был свой. Домашний. Ручной.
Вдруг с улицы донёсся звук. Это был не просто шум мотора. Это был рёв раненого бизона, скрещённый с грохотом камнепада. «Бу-бу-бу-бу!» — вибрировали стёкла в рамах. А следом ударили басы такой силы, что у Марго на кухне задребезжали ложки в стакане.
«Туц-туц-туц!» — музыка долбила так, что казалось, сейчас рухнет потолок.
Марго медленно, словно во сне, поднялась с пола и подошла к окну. Третий этаж. Двор как на ладони.
У подъезда стояло… Нечто.
Это была их старая «десятка», но узнать её было трудно. Она сияла кислотно-зелёной плёнкой, какой обклеивают гоночные болиды. Сзади торчала труба размером с ведро, из которой валил сизый дым. На багажнике громоздилась какая-то этажерка — спойлер, кажется, так это называется? Он был настолько огромным, что казалось, машина сейчас взлетит, если ветер подует посильнее.
А внизу, по кругу, мигали разноцветные лампочки. Синие, красные, зелёные. Как новогодняя ёлка, только на колёсах. И колёса… Огромные, блестящие диски, на которых резины было — кот наплакал, одна тонкая полоска.
Вокруг этого цирка шапито скакали трое. Серёга, Виталик и, конечно, сам виновник торжества. Стас.
Он стоял, широко расставив ноги, руки в боки, и сиял ярче, чем китайский ксенон в его фарах. На нём была новая бейсболка и куртка, которую Марго раньше не видела. Виталик хлопал его по плечу, Серёга показывал большой палец, что-то крича сквозь грохот музыки.
Марго смотрела на это и чувствовала странную пустоту. Ни гнева, ни истерики. Только холодное, кристально чистое понимание. Как будто ей наконец-то протёрли очки, которые годами были заляпаны жирными пятнами.
Она отошла от окна. Взяла с полки телефон. Набрала номер хозяйки квартиры.
— Алло, Татьяна Петровна? Здравствуйте. Это Рита… Да, всё хорошо. Я по поводу оплаты. В этом месяце задержу на пару дней, можно? Спасибо. И ещё… Я, наверное, скоро съеду. Одна. Нет, с мужем всё в порядке. Просто мужа больше нет.
Она положила трубку и пошла в спальню. Достала из кладовки большой чемодан на колёсиках. В него полетели вещи мужа.
Музыка за окном стихла. Видимо, соседи пригрозили вызвать полицию, или просто аккумулятор сел от такого напора «крутости». Хлопнула дверь подъезда. Послышались шаги на лестнице — тяжёлые, уверенные. Шаги хозяина жизни.
Ключ повернулся в замке.
— Маргарита! — раздался голос из коридора. Весёлый, с хрипотцой. — Ты дома? Выходи, сюрприз покажу! Ты обалдеешь!
Стас ввалился в комнату, даже не разуваясь. Глаза горят, лицо красное от возбуждения.
— Ты видела? Видела, да? — он подскочил к ней, пытаясь обнять. От него пахло пивом и дешёвым пластиком. — Это бомба! Теперь я король района. Пацаны просто выпали! Серый говорит, что это пушка-гонка!
Марго сделала шаг назад, уклоняясь от объятий. Она стояла посреди комнаты, скрестив руки на груди.
— Пушка-гонка? — переспросила она тихо.
— Ну да! — Стас не замечал её тона. Он был на своей волне. — Я там всё переделал. Ходовую, выхлоп — звук слышала? Как у «Феррари»! Музыку поставил — сабвуфер на весь багажник, кишки трясутся! И диски… Марго, это литьё, фирма!
— И сколько стоит эта «фирма»? — спросила она так же тихо.
Стас на секунду запнулся. Его взгляд метнулся в сторону шкафа, потом обратно. Он криво ухмыльнулся, пытаясь придать лицу беззаботное выражение.
— Ой, да ладно тебе, не начинай. Деньги — это бумага. Сегодня нет, завтра заработаем. Зато вещь! Это же вложение, понимаешь? Тюнинг! Машина теперь в два раза дороже стоит. Я её потом продам, наваримся!
— Ты взял деньги из коробки? — Марго не спрашивала, она утверждала.
Стас перестал улыбаться. Он насупился, плечи пошли вверх — защитная реакция нашкодившего школьника.
— Ну взял. И что? Это наши общие деньги были. Я, между прочим, тоже вкладывался!
— Ты? — Марго подняла бровь. — Ты туда хоть тысячу положил за последние три месяца?
— Я морально поддерживал! — выпалил он и сам, кажется, понял, какую глупость сморозил. — Слушай, Рита, не души. Мне реально стрёмно было ездить на том корыте. Ты не понимаешь мужскую психологию. Меня пацаны засмеивали! А теперь я человек. Я еду, и меня видно!
Марго смотрела на него и видела не мужа. Не мужчину. Она видела мальчика в песочнице, который украл у мамы кошелёк, чтобы купить самую большую машинку и похвастаться перед другими карапузами. Ему тридцать лет. У него щетина и пивной животик. Но внутри — пустота и комплексы, которые он пытается залепить наклейками и громкой музыкой.
— Тебе было стрёмно, — повторила она. — А мне не стрёмно ходить в пальто, которому пять лет? Мне не стрёмно жрать макароны по акции, чтобы ты мог пиво пить по пятницам? Я копила на квартиру, Стас. На нашу крышу.
— Да будет у нас квартира! — махнул он рукой, начиная злиться. — Что ты заладила? Через год, через два. Куда торопиться? Вся жизнь впереди. А молодость уходит! Я хочу сейчас пожить, понимаешь? Сейчас! А не когда старым пердуном стану в бетонной коробке.
— Ты прав, — вдруг сказала Марго. — Абсолютно прав.
Стас удивлённо моргнул.
— Правда? — он расплылся в улыбке. — Ну вот видишь! Я знал, что ты поймёшь. Ты же у меня умница. Пойдём, я тебя прокачу! С ветерком! Все соседи обзавидуются.
Марго подошла к чемодану, застегнула молнию и поставила его вертикально.
— Нет, Стас. Катать ты будешь кого-нибудь другого.
— В смысле? — улыбка сползла с его лица. — Ты куда собралась? К маме?
— Я? Нет. Я дома. Это ты уезжаешь.
Она подкатила чемодан к его ногам.
— Забирай. Тут всё твоё. Носки, трусы, приставка.
— Ты чего, Рит? — он побледнел. — Ты гонишь? Из-за денег? Да я верну! С премии отдам!
— С какой премии, Стас? Ты не работаешь второй месяц.
Марго подошла к входной двери и распахнула её настежь.
— Уходи.
— Да куда я пойду?! — заорал он. —Это и мой дом тоже. Мы женаты!
— Вот именно. Мы женаты, а ты ведёшь себя как подросток, стащивший у родителей заначку. Мне нужен муж, Стас. Партнёр. А не сыночек-переросток, которому надо сопли вытирать и игрушки покупать, чтобы он перед пацанами не плакал.
Стас стоял, растерянно переводя взгляд с жены на чемодан.
— Рита, ну хватит. Ну хочешь, я продам эти диски? Ну хочешь?
— Не хочу. Езжай к маме, Стас. Езжай к своей маме. Она оценит. Скажешь ей: «Мам, смотри, какая у меня машинка! Бр-р-р, вж-ж-ж!». Она тебе кашки сварит и по головке погладит. А я устала. Я не хочу тебя усыновлять.
— Ты пожалеешь! — зло бросил он, хватая ручку чемодана. — Ты такую ошибку делаешь! Я сейчас поднимусь, раскручусь, все локти кусать будут!
— Иди уже, — устало сказала Марго.
Он выкатился в подъезд, громыхая колёсиками чемодана по плитке. Обернулся на пороге, хотел сказать что-то ещё — обидное, едкое, чтобы задеть побольнее. Но наткнулся на её взгляд. В нём не было злости. Только жалость. Такая жалость, с какой смотрят на трёхногую собаку.
Стас сплюнул и пошёл вниз по лестнице.
Внизу, во дворе, снова взревел мотор. Потом взвизгнули шины, и музыка — тот самый бас, от которого дрожат стёкла — ударила по ушам, постепенно удаляясь.
Он уехал. Уехал в свою новую, яркую жизнь, сверкая лампочками и пугая прохожих. Жить, наверное, будет в машине первое время. Или правда к маме поедет, в «однушку» на другом конце города, где будет спать на раскладушке и рассказывать, какая жена стерва — не оценила полёт души.
Марго сидела в тишине.
Двести пятьдесят тысяч. Их больше нет.
Но странное дело — ей стало легче. Как будто она сбросила с плеч рюкзак с камнями, который тащила в гору последние пять лет. Денег нет, жалко до слёз. Но зато и балласта больше нет.
Она посмотрела на свои руки. Пальцы чуть дрожали.
«Ничего, — подумала она. — Руки есть, голова на месте. Мне тридцать, а не сто. Накоплю. Теперь быстрее пойдёт. На еду меньше тратить, пиво покупать не надо, сигареты эти вонючие…»
Марго налила себе большую кружку чая, достала шоколадку и откусила сразу половину.
Сладкое растеклось во рту.
— Ну что, Рита, — сказала она вслух пустой кухне. — С новосельем тебя. В новую жизнь.
И впервые за полгода улыбнулась по-настоящему. Без натяжки.