На кухонном столе, рядом с запеченной уткой, резко завибрировал телефон. Андрей невольно вздрогнул. Марина, которая только что улыбалась в мягком свете лампы, замерла с поднятым бокалом вина. Она не отпила ни глотка, и её лицо мгновенно стало очень серьезным и неподвижным.
Они оба знали, кто это. У этого контакта не было мелодии, только сухая, настойчивая вибрация, от которой по полированной поверхности стола расходились неприятные волны.
- Не бери, - тихо, но с металлическими нотками в голосе произнесла Марина. - Андрей, пожалуйста. У нас годовщина. Три года. Мы договаривались.
Андрей виновато посмотрел на экран. «Елена». Имя бывшей жены пульсировало, требуя внимания. Он провел рукой по седеющим вискам, чувствуя, как внутри натягивается привычная струна вины и обязательств.
- Мариш, ну вдруг что-то с Пашкой? - его голос звучал просительно, жалко. - Ты же знаешь, он приболел на прошлой неделе. Я только узнаю, всё ли в порядке. Одна минута.
Он схватил телефон и, не глядя жене в глаза, вышел в коридор. Марина с грохотом опустила бокал на стол. Вино выплеснулось, оставив на белоснежной скатерти багровое пятно. Она закрыла глаза, слушая, как из коридора доносится приглушенное, оправдывающееся бормотание мужа.
- Лена, я не могу сейчас... Да, я понимаю... Что значит «кран сорвало»? А сантехник? Лена, сейчас девять вечера пятницы... Пашка испугался? - пауза. - Ладно. Я... я сейчас что-нибудь придумаю. Нет, не плачь. Перекрой воду. Я еду.
Марина слышала каждое слово. Она не подслушивала специально, но в их квартире стены словно истончались, когда звонила Она. Андрей вернулся на кухню, уже стягивая с себя домашнюю футболку. Вид у него был побитый.
- Мариш, прости... Там катастрофа. У Лены трубу в ванной прорвало, она говорит, кипяток хлещет, Пашка в истерике, она сама не знает, где вентиль перекрывать. Я быстро. Туда и обратно. Честное слово.
Внутри Марины что-то оборвалось. Та самая ниточка терпения, которую она, как мудрая женщина, плела, укрепляла и берегла последние три года. Она медленно встала.
- Сядь, - сказала она. Голос был тихим, страшным.
- Марин, ну ты чего? Там потоп...
- Я сказала: сядь! - крикнула она так, что звякнула посуда в серванте.
Андрей, опешив, опустился на стул. Он никогда не видел её такой. Марина, его уютная, понимающая, мудрая Марина, сейчас напоминала фурию.
- Ты никуда не поедешь, Андрей. Или поедешь, но тогда здесь тебя больше ждать не будут. Я не шучу.
- Ты... ты ставишь мне ультиматум? Из-за трубы? - он нахмурился, в глазах мелькнуло раздражение. - Марин, там мой сын. Ты предлагаешь мне бросить их тонуть? Это бесчеловечно.
- Бесчеловечно?! - Марина рассмеялась, и этот смех был полон горечи. - Андрей, открой глаза! Неделю назад ты ездил вешать карниз, потому что «у Лены нет мужской руки». Две недели назад ты возил её кота к ветеринару, потому что «она боится водить в стрессе». Месяц назад ты забирал её с корпоратива, потому что «такси вызывать небезопасно». А сегодня, в нашу годовщину, у неё прорывает трубу. Именно сейчас. Ты не видишь закономерности?
- Она мать моего ребенка, - привычно, как мантру, пробубнил Андрей. - Мы чужие люди, но я должен помогать. Я обещал, что Пашка не будет чувствовать безотцовщины.
- Пашка не чувствует! - Марина уперлась ладонями в стол, нависая над ним. - Пашка прекрасно себя чувствует, когда приходит к нам на выходные. А вот я чувствую себя любовницей в собственном браке. Я чувствую себя «запасным аэродромом», куда ты прилетаешь, когда у Царицы Елены всё спокойно. Но стоит ей щелкнуть пальцами - ты бежишь. Ты женат на мне, Андрей! Но живешь ты по-прежнему с ней.
Андрей молчал. Он был хорошим мужиком, честным, работящим. Он искренне хотел, чтобы всем было хорошо. Когда он уходил от Елены пять лет назад, он оставил ей квартиру, машину, дачу. Он ушел с одним чемоданом, потому что «так поступают настоящие мужчины». Он чувствовал колоссальную вину за то, что разлюбил. И Елена виртуозно играла на этой вине, как на расстроенной скрипке.
Марина встретила его, когда он жил на съемной «однушке» и питался пельменями. Она отогрела его, создала дом, в который хотелось возвращаться. У нее за плечами был свой развод, и она хотела простого женского счастья. Спокойствия. Уверенности. А получила жизнь втроем.
- Она манипулирует тобой, - уже тише, с болью сказала Марина. - Она не может пережить, что ты счастлив. Ей не нужен ты как муж, ей нужно знать, что ты у неё на поводке.
- Это паранойя, Марин. У человека беда с трубами. Всё, я поехал. Я не могу так рисковать. Вернусь через час.
Он встал, быстро оделся и вышел, хлопнув дверью. Щелчок замка прозвучал как приговор. Марина осталась одна перед остывающей уткой и пятном вина на скатерти.
***
Андрей гнал машину сквозь ночной город, сжимая руль до побеления костяшек. В голове крутились слова Марины. «На поводке». «Запасной аэродром». Обида жгла грудь. Почему она не понимает? Он же не изменяет, он не пьет, он просто помогает! Разве это грех - быть ответственным?
Он вспомнил, как Елена позвонила в первый раз после развода с просьбой о помощи. Это было через месяц. Тогда действительно сломалась машина. Она плакала в трубку, говорила, что она «безрукая дура», что без него мир рушится. Ему это польстило. Мужское эго, растоптанное тяжелым разводом, встрепенулось. Он приехал, спас, почувствовал себя героем. И с тех пор это стало ритуалом для них обоих.
Андрей взбежал на третий этаж, сердце колотилось - он представлял себе залитые полы, пар, испуганного Пашку.
Он открыл дверь своим ключом (Елена настояла, чтобы он оставил дубликат «на случай пожара или если с ней что-то случится»).
В квартире было тихо. Сухо. Никакого пара. Никакого шума воды.
- Лена? - крикнул он, входя в прихожую.
Из кухни выплыла Елена. Она была в шелковом халате, с безупречным макияжем и бокалом вина в руке. На столе горели свечи.
- Тише, Андрюша, - проворковала она, улыбаясь той самой улыбкой, от которой у него раньше подкашивались ноги, а теперь сводило скулы. - Пашенька спит.
Андрей замер, не разуваясь. Он огляделся по сторонам, словно ища скрытую камеру.
- А где... потоп? Где труба? Ты сказала, кипяток хлещет.
Елена небрежно махнула рукой с бокалом.
- Ой, да мне показалось. Там капало немножко под раковиной. Я подкрутила, и всё прошло. Но я так испугалась! Ты же знаешь, я совершенно беспомощна в быту.
Она подошла ближе, и Андрей почувствовал запах её дорогих духов. Тех самых, которые он дарил ей на 8 марта, когда они еще были женаты.
- Раз уж ты приехал, - она понизила голос, - может, чаю? Или вина? Я купила твое любимое, грузинское. Посидим, как в старые добрые времена. Пашка завтра проснется, обрадуется, увидев папу за завтраком...
В этот момент в голове у Андрея что-то щелкнуло. Громко и отчетливо. Словно пазл, который он пытался собрать годами, вдруг сложился сам собой.
Он увидел не бедную, брошенную женщину, нуждающуюся в защите. Он увидел холодного, расчетливого игрока. Она выдернула его из дома в пятницу вечером, соврав про аварию, зная, что у него, возможно, свои планы. Ей было плевать на его планы. Ей было плевать на Марину. Ей даже на Пашку было плевать, раз она использовала сына как прикрытие для своих интриг.
Слова Марины: «Ей нужно знать, что ты у неё на поводке» - вспыхнули огненными буквами.
- Ты соврала, - глухо сказал Андрей. Это был не вопрос.
Елена закатила глаза:
- Ну зачем так грубо? Я преувеличила. Женщинам свойственно преувеличивать страхи. Ты же мужчина, ты должен понимать...
- Я понимаю, - перебил он её. В его голосе появилась та сталь, которой так не хватало последние годы. - Я наконец-то всё понимаю.
Он развернулся и пошел к двери.
- Ты куда? - в голосе Елены зазвенели истеричные нотки. - Андрей! Мы не договорили! Ты не можешь вот так уйти! Я мать твоего сына!
Он остановился у порога, достал из кармана связку ключей. Медленно отцепил один длинный ключ - от этой квартиры.
- Пашку я заберу в воскресенье в зоопарк, как договаривались. Деньги переведу на карту первого числа. А по поводу труб, котов, карнизов и всего остального - есть службы быта. Телефоны я тебе скину смской.
- Ты бросаешь нас?! - взвизгнула она, теряя маску светской львицы. - Из-за этой... этой твоей мымры? Она тебя настроила?
Андрей положил ключ на тумбочку. Звон металла о дерево прозвучал как точка в конце длинного, нудного романа.
- Не смей так называть мою жену, - спокойно, но угрожающе произнес он. - Она не мымра. Она единственная женщина, которая меня уважает. И которую я, кажется, только сейчас начал по-настоящему ценить. Прощай, Лена.
Он вышел в подъезд и закрыл за собой дверь. С той стороны послышался глухой удар - видимо, Елена швырнула что-то в дверь. Но Андрею было всё равно. Он чувствовал невероятную легкость.
***
Обратная дорога заняла двадцать минут, но для Андрея это было путешествие длиной в жизнь. Он боялся. Боялся, что, вернувшись, найдет собранную сумку с вещами. Что Марина выполнит свою угрозу. Он гнал машину, нарушая скоростной режим, молясь про себя: «Только прости меня».
Он влетел в квартиру, даже не дождавшись лифта, взбежал на четвертый этаж. Дверь была не заперта.
В квартире было темно, только на кухне тускло горела подсветка вытяжки. Утка так и стояла на столе, остывшая и никому не нужная. Марина сидела на подоконнике, обхватив колени руками, и смотрела в ночное окно. Рядом с ней стояла наполовину собранная спортивная сумка.
У Андрея похолодело внутри. Он подошел к ней, боясь прикоснуться.
- Марин...
Она не повернулась. Ее плечи чуть дрогнули.
- Ты вернулся, - голос был безжизненным. - Забыл что-то? Вещи?
- Я вернулся домой, - твердо сказал Андрей. Он подошел вплотную и накрыл ее ладони своими. Они были ледяными. - Я вернул ключи Лене. Я сказал ей, что больше не приеду по первому зову. Никогда.
Марина медленно повернула голову. В темноте ее глаза блестели от слез. Она смотрела на него недоверчиво, изучающе, словно пытаясь найти подвох.
- Трубу починил? - с горькой усмешкой спросила она.
- Труба была целая. Она соврала. Ты была права во всём. Каждое твое слово было правдой, а я был слепым идиотом.
Он уткнулся лицом в её волосы, вдыхая запах уюта и тепла, который он чуть не потерял.
- Прости меня. Я думал, что поступаю по совести, а на самом деле предавал тебя. Каждый раз, когда бежал туда, я предавал тебя. Я больше не хочу быть хорошим для всех. Я хочу быть хорошим мужем для тебя.
Марина молчала долго. Андрей слышал, как тикают часы в коридоре, как гудит холодильник. Потом он почувствовал, как её рука неуверенно легла ему на голову, пальцы зарылись в его волосы.
- Если ты еще раз... - начала она, и голос её дрогнул. - Если ты еще раз позволишь ей встать между нами, Андрей, второго шанса не будет. Я слишком устала для этих игр и слишком уважаю себя.
- Не будет, - поклялся он. - Я люблю тебя.
Она вздохнула, и в этом вздохе ушла часть напряжения, копившегося месяцами.
- Утка остыла совсем, - тихо сказала она. - И скатерть испорчена.
- Черт с ней, с уткой, - Андрей поднял голову и посмотрел ей в глаза. - И скатерть новую купим. Самую красивую. Закажем пиццу?
Марина впервые за вечер слабо улыбнулась. Улыбка вышла грустной, но настоящей.
- Пиццу в двенадцать ночи? Нам за сорок, Андрей, у нас изжога будет.
- Ну и пусть, - он поднялся и потянул её на себя, заключая в объятия. Крепкие, надежные, мужские объятия, в которых она наконец-то почувствовала себя не «второй женой», а единственной. - Зато мы съедим её вместе.
Три месяца спустя.
Осень раскрасила город в золото и багрянец. Андрей и Марина гуляли по парку, шурша опавшей листвой. Они шли под руку, неспешно, как пара, прожившая вместе полвека.
Телефон Андрея звякнул. Он достал его, взглянул на экран. «Елена». Сообщение: «Андрюша, нужно перевезти зимнюю резину с балкона в гараж. Спина болит, сил нет. Пашка скучает».
Марина напряглась, почувствовав знакомую вибрацию. Она не смотрела на экран, но всё её тело превратилось в слух.
Андрей остановился. Он не стал прятать телефон. Он показал экран Марине.
- Что ответишь? - спросила она, глядя ему прямо в глаза. В её взгляде уже не было страха, только спокойное ожидание.
Андрей быстро набрал текст: «Лена, закажи грузчиков. Номер службы я тебе скидывал. К Пашке приеду в субботу, пойдем в кино. С резиной справляйся сама. У меня планы с женой».
Он нажал «Отправить» и, не дожидаясь ответа о доставке, убрал телефон в глубокий карман пальто.
- Пойдем? - он крепче сжал локоть Марины. - Мы хотели зайти в ту кофейню, где пекут эклеры.
- Пойдем, - Марина улыбнулась, и эта улыбка осветила её лицо ярче, чем осеннее солнце. Она прижалась щекой к его плечу.
Она знала: звонки еще будут. Истерики, возможно, тоже. Елена не сдастся так быстро, привычка паразитировать умирает долго. Но это уже не имело значения. Главное произошло: граница была проведена. Андрей сделал свой выбор.
Справедливость - это не когда всем поровну. Справедливость - это когда каждый занимает то место, которое заслужил. И сейчас, идя по аллее с мужем, который наконец-то стал её мужем целиком, Марина чувствовала, что мир вернулся в равновесие.
- А эклеры там действительно лучшие в городе, - сказал Андрей, целуя её в макушку.
- Только чур мне два, - рассмеялась Марина. - За моральный ущерб.
- Хоть три, родная. Хоть весь мир.
Ветер срывал последние листья, но им было тепло. Потому что настоящий холод приходит не с улицы, а из остывшего сердца. А когда в семье порядок, никакие внешние бури, звонки и сорванные краны не страшны.