История, о которой заговорили лишь после ухода Александра Градского, звучит как фрагмент большого и неудобного разговора о российской эстраде. В 2019 году, к своему 70-летию, маэстро дал серию откровенных интервью журналисту Евгений Додолев. Часть этих бесед так и не вошла в книгу, а после смерти композитора в 2021 году фрагменты всплыли в прессе и вызвали бурю обсуждений.
Градский не любил полутонов и редко выбирал мягкие формулировки. В разговорах он рассуждал о природе славы, о том, как в стране создаются кумиры, и почему миф иногда оказывается сильнее реальности. По его словам, в России любят возводить артистов в ранг «вечных», даже если время давно изменило их возможности. И главным примером подобного феномена он называл Пугачёву.
Маэстро утверждал, что серьёзные проблемы с голосом у Примадонны начались ещё в конце 1980-х. Он говорил о вокальных узлах, о суженном диапазоне, о том, что певица не может работать так, как прежде. По его мнению, публика продолжала верить в прежнюю мощь, потому что индустрия старательно поддерживала образ «главной певицы страны». Этот образ, считал он, оказался устойчивее физиологии.
Градский объяснял своё многолетнее молчание просто: в профессиональной среде любое сомнение в статусе иконы воспринималось как зависть. Скажи он раньше о проблемах Пугачёвой публично — его бы обвинили в личной обиде или творческом соперничестве. Поэтому многие предпочитали нейтралитет, а кулуарные разговоры не выходили за пределы студий и гримёрок.
При этом сам феномен Пугачёвой он рассматривал шире, чем просто вопрос вокала. В его словах звучала мысль о том, что эстрада давно превратилась в сложную систему договорённостей, продюсерских решений и взаимных обязательств. Слава, по его убеждению, редко держится только на таланте, особенно когда речь идёт о десятилетиях присутствия на сцене.
Отдельный резонанс вызвали его размышления о личной жизни певицы. Градский высказывал версию, что браки Пугачёвой часто совпадали с её творческими или финансовыми стратегиями. Он вспоминал её союз с Владимир Кузьмин, затем отношения с Сергей Челобанов, а позже брак с Филипп Киркоров. По его словам, каждый из этих этапов был не только романтической историей, но и частью большой игры, где чувства переплетались с карьерными расчётами.
Особенно жёстко он говорил о союзе с Максим Галкин, называя его «бизнес-партнёрством нового типа». Градский считал, что в условиях сокращения концертной активности звёзды вынуждены искать иные источники дохода, а успешный медийный супруг может стать таким же активом, как хит или телепроект. Он подчёркивал, что в 1990-е корпоративные выступления приносили огромные гонорары, но со временем рынок изменился, и прежние механизмы перестали работать стабильно.
В этих словах было не только разоблачение, но и определённая горечь человека, который видел изнутри, как трансформируется сцена. Градский принадлежал к поколению, для которого первична была музыка, а не медийный образ. Его раздражало, что разговор о вокале подменяется обсуждением статуса, а художественные критерии уступают место пиару.
Насколько точны его оценки — вопрос дискуссионный. У Пугачёвой остаются поклонники, для которых её вклад в культуру не измеряется диапазоном. Её песни стали саундтреком эпохи, а влияние на шоу-бизнес трудно отрицать. Однако откровения Градского добавили к привычной картине новые штрихи, заставив взглянуть на историю отечественной поп-музыки без глянцевого фильтра.
Эта история — не только о двух звёздах, но и о механизмах славы. О том, как создаются легенды и почему они продолжают жить даже тогда, когда реальность давно изменилась. И, возможно, главный вывод здесь в том, что за блеском сцены всегда скрывается сложная, неоднозначная и порой весьма прагматичная закулисная жизнь.