Весной 1914 года в доме Репина в Куоккале стало непривычно тихо. Натальи Борисовны Нордман не было ни в спальне, ни на веранде, ни в саду, который она так любила. Она ушла молча, не оставив ни записки, ни объяснений.
Для окружающих это не стало полной неожиданностью. Наталью при жизни многие считали женщиной странной, неудобной, слишком независимой. Репина жалели и шептались за его спиной: как великий художник мог связать судьбу с такой эксцентричной натурой. Но сам он, похоже, видел в ней совсем другое.
Их знакомство произошло в конце 1890-х годов. Наталья, дочь шведского адмирала, резко выделялась на фоне привычного петербургского круга. Она говорила прямо, спорила горячо, легко нарушала условности. В ней было то, что одновременно притягивало и раздражало.
Репин сначала отнёсся к новой знакомой настороженно. Но очень скоро их разговоры затянулись, прогулки стали регулярными, а затем началась связь, которая продлилась много лет.
Однако у этой истории была предыстория.
К тому моменту за плечами художника уже был долгий и непростой брак. Со своей первой женой, Верой Алексеевной Шевцовой, Репин прожил почти пятнадцать лет. Они поженились в 1872 году, когда он только начинал стремительный путь к славе. Вера Алексеевна вела дом, сопровождала мужа в поездках и родила ему четверых детей. Поначалу их союз казался крепким. Но со временем отношения становились всё напряжённее. Современники вспоминали о частых ссорах и тяжёлой атмосфере в доме. Характеры супругов оказались слишком разными. В конце 1880-х супруги фактически разъехались, а в 1887 году оформили развод. Появление Натальи семья художника встретила особенно болезненно.
В 1899 году Наталья Нордман и Илья Репин пережили тяжёлую утрату, о которой старались не говорить. У них родилась дочь Елена-Наталья, но девочка прожила всего две недели. Детей у Нордман больше не было, и эта потеря долго оставалась для неё болезненной. По воспоминаниям современников, она ещё годы спустя тяжело возвращалась к мыслям о маленькой Наташе. Считается, что именно тогда Репин всерьёз задумался о переезде в Куоккалу и строительстве «Пенатов», надеясь дать Наталье новое дело и отвлечь её от горя.
Дом быстро превратился в одно из самых необычных художественных гнёзд того времени. Здесь бывали писатели, художники, актёры. Но правила в доме устанавливала Наталья.
Она терпеть не могла условностей. Гостей встречали таблички с указаниями, в столовой стоял вращающийся стол, а меню было исключительно вегетарианским. Для одних это выглядело свежо и смело, для других — почти нелепо.
Дети Репина приняли новую спутницу отца холодно. Они видели в ней чужого человека, нарушившего привычный порядок семьи. С годами напряжение только росло. Сам Репин на пересуды почти не реагировал. Судя по письмам современников, рядом с Натальей он чувствовал редкое для себя спокойствие. Она оберегала его рабочий ритм и взяла на себя устройство дома.
Когда у Натальи обнаружили тяжёлую болезнь, атмосфера в «Пенатах» резко изменилась. Весёлые среды стали тише, гостей стало меньше. Репин пытался лечить её, возил за границу, искал лучших врачей. Весной 1914 года Наталья приняла решение сама. Она уехала в Швейцарию, не желая, чтобы он видел её угасание.
После её смерти в доме постепенно исчезали заведённые ею порядки. Менялся уклад, убирались таблички, возвращалась привычная для семьи жизнь. Но сам Репин, по воспоминаниям современников, стал более тихим и замкнутым.
Людская молва запомнила чудачества Натальи Нордман. Но для Репина она была гораздо большим — опорой, музой и человеком, который ушёл, чтобы не причинять любимому лишней боли. И, возможно, именно поэтому он так и не смог по-настоящему пережить её уход.