— Пупсик, когда родится наша принцесса, она не должна знать, что у ее любимого папочки есть еще дети, — щебетала Лидия, примеряя перед зеркалом очередную шубу из норки. Она погрузила лицо в нежный, прохладный мех, и ей показалось, что это и есть запах настоящей, обеспеченной жизни.
— С какой стати, Лидочка? – отозвался 47-летний бизнесмен Виталий Андреевич Соколов, не отрывая глаз от экрана телефона. Свою молодую жену он слушал вполуха, как тихую фоновую музыку в лифте – мило, но не суть важно. Он всегда и все делал по-своему, что Лиду безумно раздражало, заставляя чувствовать себя не женой, а дорогой, но временной интерьерной деталью. Продолжая печатать сообщение, Виталий приподнял бровь. — Кстати, в сотый раз тебе говорю: не называй меня пупсиком. Нашла пупсика…
— А ты не называй меня Лидой! – рассердилась девушка, сбросив шубу с плеч с таким драматизмом, словно это была ветошь. Продавщица едва успела ее поймать. — Сто раз тебе говорила: я Линда! Лидия — это для паспорта и скучных тетенек. Линда звучит… звездно!
— Хорошо, пусть будет Линда, — согласился Виталий, махнув рукой, и откинул телефон на шикарный кожаный диван, стоявший посреди салона, будто островок мужского терпения в море женского меха. — Но это не отменяет того, что я не собираюсь отказываться от своих детей. Это даже не обсуждается. Забудь эту мысль, как страшный сон. Выбирай шубу и поехали домой. У меня масса дел и меня ждут люди, которые, в отличие от норки, не умеют так красиво молчать.
— Я еще не выбрала! – надула алые, будто специально подчеркнутые губки Линда. — Мне и белая норка нравится, и голубая, и вот эта серебристо-дымчатая…
— Бери все три, — вздохнул Соколов, откинувшись на спинку дивана и почувствовав, как под лопаткой заныло. Вчерашняя новость от жены – «у нас будет ребенок» – отозвалась в теле не радостным трепетом, а именно этой глухой, знакомой болью. «Вот что значит молодая, — подумал Виталий с горьковатой усмешкой. — Все по расписанию: медовый месяц, беременность, капризы, шубы…» Вообще-то, нельзя сказать, что он ждал этого наследника как манны небесной. Нет. У него уже были наследники — взрослый сын Артем и дочь-студентка Рита. Маленьких детей он, честно говоря, побаивался. Он любил молодых красивых женщин, из-за чего в общем-то, от него и ушла несколько лет назад Татьяна — не выдержала его «любвеобильности», как она это называла. А он называл это жаждой жизни. Особенно когда жизнь начала потихоньку утекать сквозь пальцы как песок в песочных часах.
После развода у Виталия был целый парад молодых красоток, и он не ощущал грусти. Но прошло полтора года, и в его огромном, идеально убранном доме стало зябко и пусто. Красотки сменяли одна другую, а Виталий Андреевич становился все мрачнее. Он начал заезжать в старый дом, к Татьяне, пытался сблизиться с детьми, но бывшая жена смотрела на него ледяным взглядом галериста, оценивающего бракованный экспонат. На ее стороне был и Артем, уже тогда строивший свой цифровой мир. А вот младшая, Рита, «папина дочка», папочку в итоге простила — с условием ежемесячного финансового покаяния, которое исполнялось с завидной регулярностью.
Сейчас Виталий общался в основном с ней, восемнадцатилетней Риточкой, своей любимицей. Для дочери он денег не жалел, и это начало разъедать Линду изнутри, как кислота. Ей казалось, что эти траты — кража из кармана ее будущей принцессы.
Виталий Андреевич схватил телефон, поднялся с дивана, и в его голосе прорвалось раздражение, глухое, как двигатель его внедорожника:
— Линда, хватит. Бери все, что приглянулось, и поехали. Я не могу провести здесь весь день, время – деньги.
— Милый, я не могу так быстро! Мне нужно время, чтобы почувствовать вещь, — надула губы Линда, скользнув взглядом по лицам продавщиц.
На самом деле, выбрать она могла бы мгновенно. Она отлично знала, чего хотела. Еще до замужества она, бывало, заходила в этот салон — просто посмотреть, примерить, утонуть в шикарном, легком меху хотя бы на пять минут. Денег у нее тогда не было даже на пуговицу от этих шуб, и продавщицы смотрели на нее с холодной вежливостью, словно на назойливую муху. А сейчас… Сейчас она ловила их почтительные, растерянные улыбки, их подобострастные «госпожа Соколова», и это было слаще любой конфеты. Это был ее триумф, и растянуть его хотелось подольше.
Спустя целых полчаса Виталию наконец удалось вывести жену из магазина, погрузив в салон своего мощного автомобиля несколько бежевых коробок с логотипами. Он сел за руль, поморщившись, будто от изжоги, и машина тронулась с места.
— Любимый, ты так ничего и не ответил на мою просьбу, — не унималась Лидия, гладя рукой по гладкой коробке на соседнем сиденье, как котенка.
— Какую еще просьбу? — удивился Виталий, хотя отлично помнил каждое слово.
— Я не желаю, чтобы ты общался со своей бывшей женой и с ее детьми! — голос Линды стал тонким и колючим. — Не хочу, чтобы наша дочь с самого рождения чувствовала себя на вторых ролях. Она должна быть первой! Единственной! — Лидия гордо подняла подбородок, и Виталию вдруг показалось, что он видит перед собой не юную жену, а совсем другое, жадное и испуганное существо.
— Что за дичь ты несешь? — закатил глаза Соколов и тут же уставился на дорогу, резко перестроившись. — У нас еще нет никакой дочери! И сына, между прочим, тоже! Пока есть только УЗИ-фото и твои фантазии. А Рита и Артем — есть. Они плоть от плоти моей. Я развелся с их матерью, а не с ними. Точка. Прекращаем этот разговор.
— Нет, нет и еще раз нет! — топнула ногой Линда, и каблук гулко стукнул об коврик. — Не забывай, я беременна, мне нельзя волноваться! А твоя… твоя дочь нервирует меня, когда приезжает в наш дом! — губы Лидии предательски задрожали, но в глазах вспыхнул не испуг, а азарт игрока, бьющего последнюю карту. — Пусть она не приезжает. Встречайся с ней где-нибудь… в кафе, в парке. Но не у нас! Это мой дом теперь!
В этот момент машина плавно подкатила к кованым воротам их особняка и замерла. Виталий выключил двигатель, и в наступившей тишине его голос прозвучал мерно и холодно, как приговор. Он повернулся всем корпусом к жене, и его крупная фигура вдруг показалась ей очень громоздкой и чужой.
— Слушай сюда и запомни раз и навсегда. Мой дом — это место, куда моя дочь может приехать в любое время, когда захочет. И если ты будешь строить тут какие-то свои порядки и делить моих детей на «старых» и «новых»… то очень скоро, милая моя Линда, ты тоже сможешь пополнить ряды моих бывших. И тогда твои шубы останутся с тобой, а этот дом — нет. Тебе понятно?
Ответа он ждать не стал. Высадил онемевшую жену у порога, передав хлопочущей горничной все коробки, и, даже не зайдя в дом, развернулся и уехал в офис. Лидия так и застыла на холодном осеннем воздухе с открытым ртом, глядя, как исчезают вдали красные огни его автомобиля. В груди клокотала обида, злость и леденящий страх. Но через секунду ее подбородок снова дернулся вверх.
— Ну уж нет! Все будет так, как я захочу! — прошептала она. — Я не для того шла к этой жизни, чтобы отступать. Принцессе нужен трон, и он будет очищен. — И, резко выпрямив спину, она зашагала к двери, уже строя в голове новый, более хитрый план.
****
Едва Лидия, еще вся дрожа от унижения после слов Виталия, переступила порог особняка, ее охватило одно-единственное желание — утонуть в мягкости новой норки, доказать себе самой, что она здесь хозяйка. Она собиралась примерить шубки прямо в гостиной, у огромного зеркала в позолоченной раме, чтобы ее отражение сказало ей: «Да, ты победительница».
Но едва горничная приняла охапку коробок, как по лестнице со второго этажа, стуча каблуками по мраморным ступеням, спускалась Рита — восемнадцатилетняя дочь Виталия. Настроение у Лидочки испортилось мгновенно и окончательно, будто кто-то вылил в ее бокал шампанского ложку дешевого уксуса.
Эта девчонка, эта вечно нахальная, язвительная кукла с идеальным маникюром и взглядом ледяной бури, была способна довести до белого каления даже статую.
— О-о-ой, смотрите-ка, наша бесприданница вернулась с трофеями, — пропела Рита сладким, ядовитым голоском, зависнув на последней ступеньке. Она осматривала Лидию с ног до головы, будто дешевую подделку на блошином рынке. — Что в сумках принесла? Опять как сорока все блестящее в магазинах хватала своими загребущими лапками? Папочкин кошелек, я смотрю, опять вздрагивает в предсмертной агонии.
В груди у Лидии все сжалось в тугой, болезненный ком. Она выпрямила спину, заставив уголки губ изогнуться в насмешливую улыбку, которую репетировала перед зеркалом.
— А ты смотри, как бы тебе самой, Ритка, бесприданницей не остаться с твоим-то характером? — парировала она, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Хотя… кто его знает, может, найдется кто-то, кто полюбит тебя за милую, скромную душу. Ха-ха.
— А с какой стати мне быть бесприданницей? — Рита небрежно пожала плечами, спускаясь вниз. Ее движения были плавными и уверенными, движениями наследницы, которая знает цену каждой пылинке в этом доме. — Мои родители, знаешь ли, вполне себе обеспеченные люди. Брат — тоже. Да и я сама обучаюсь в приличном ВУЗе, построю карьеру. А не так, как некоторые… — она сделала многозначительную паузу, — неуч.
— Заткнись! — сорвалось у Лидии прежде, чем она успела подумать. Голос прозвучал слишком громко и визгливо, даже в ее собственных ушах.
— Ой, испугалась! — Рита фальшиво прикрыла ладонью рот. — Двоечница! Глупая курица, вырядившаяся в павлиньи перья! — И для полного эффекта она показала язык — детский, дурацкий жест, который в ее исполнении казался смертельным оскорблением.
Терпение Лидии, и без того иссякшее после разговора с Виталием, лопнуло.
— Дура! Вон из моего дома! Сию же секунду! — Лидия вытянула руку, и ее наманикюренный палец, дрожа, указал на парадную дверь, будто она была верховной жрицей, изгоняющей злого духа.
Но Рита только рассмеялась — звонко, беззаботно, как над самой смешной шуткой на свете.
— Твой дом? — она обвела взглядом высокие потолки, хрустальную люстру, гобелены на стенах. — твой дом - тюрьма, Пичугина! А я… — она сделала шаг вперед, понизив голос до интимного, колющего шепота, — я в этом доме до сих пор прописана. И папочка, между прочим, когда-то обещал подарить его мне, когда я выйду замуж. Так что не надо тут указывать, где мне быть. Я здесь — дома. А ты — пока просто в гостях, недорогая мачеха.
«Врешь. Врешь, врешь, врешь!» — кричало что-то внутри Лидии. От этой наглой, самоуверенной мордочки, от ее слов в глазах потемнело. Губы предательски задрожали, и, чувствуя, что еще секунда — и она разреветься прямо здесь, на глазах у этой стервы, Лидия круто развернулась и, не сказав больше ни слова, побежала вверх по лестнице, в свою спальню, где можно было захлопнуть дверь и спрятаться от всего мира.
Рита удовлетворенно вздохнула, наблюдая, как та убегает. Сладкое, почти физическое ощущение победы разлилось по телу теплой волной. Вывести из себя эту Лидку, эту выскочку, было высшим наслаждением. Рите было всего пятнадцать, когда родители развелись, но в ее душе уже тогда поселилась взрослая, червивая обида.
Она так тяжело, так по-детски болезненно пережила развод родителей. Столько бессонных ночей провела, уткнувшись в подушку, так наивно мечтала, что мама и папа однажды одумаются и снова будут вместе… И каждую красотку, которую она видела рядом с отцом, она ненавидела лютой, бессильной ненавистью. А теперь, когда отец не просто завел очередную пассию, а женился на этой бестолковой, тощей Лидке Пичугиной, вся эта накопившаяся годами злость наконец обрела конкретную мишень.
С этой женитьбой растаяла последняя, тайная надежда на чудо. Рита больше не пыталась, как в детстве, устраивать неловкие «случайные» встречи родителей. Теперь она просто мстила. И она отлично видела, что двадцатичетырехлетняя Лидка ее отца не любит. Она видела это в ее жадных, бегающих глазах, когда та рассматривала драгоценности, в ее расчетливой улыбке. Лидия бессовестно пользовалась деньгами Виталия Андреевича, предоставляя взамен свое молодое тело и притворную нежность.
И Рита, хоть и была юна, уже понимала такие вещи. Она знала, что девушки вроде Лидии выходят замуж за мужчин вроде ее отца только по одной причине. А у Пичугиных, как всем было известно, причин для такого брака было предостаточно.
Вернее, денег-то у них не было. Совсем. Были когда-то, при покойном муже Тамары Захаровны, академике Пичугине. Но мама Лидии, Тамара Захаровна, с истинно русским размахом промотала все состояние в казино, проиграв в рулетку даже картины из коллекции покойного супруга. И оставила своим трем дочерям в «приданое» лишь внушительные долги.
Младшие сестры Лидии, двойняшки Люда и Света, одно время даже учились с Ритой в одной частной школе. А потом внезапно исчезли, будто сквозь землю провалились.
И вернулись в ту же самую школу, щеголяя новыми гаджетами и сумками, ровно тогда, когда их старшая сестра вышла замуж за Виталия Соколова. Рита умела складывать два и два. Вывод был прост и циничен: деньги кончились — девочек перевели в обычную школу. Деньги появились (благодаря браку Лидии) — девочек вернули в элитный лицей. Все было настолько прозрачно, что тошнило.
— Рит, ты чего опять Лидию Ивановну до кондрашки довела? — из двери, ведущей на кухню, высунулось заботливое, круглое лицо кухарки Марии Петровны. Она работает в доме еще с тех времен, когда Рита только-только появилась на свет, поэтому была почти что родной.
— Ой,держите меня семеро… Лидия Ивановна, — сморщившись от отвращения повторила Пита. — Так ей, курице этой глупой, и надо! — махнула рукой Рита, но гнев уже понемногу отступал, сменяясь привычной горечью. — Пусть знает свое место.
— Ты не очень-то зарывайся, — понизив голос, сказала Мария Петровна, вытирая руки об фартук. — Лидия-то… беременна. Как бы чего не случилось из-за твоих перепалок. Отец-то тебя… он тебя хоть и на руках носит, но если что с наследником… Он тебя живьем слопает, детка. — Но в глазах кухарки мелькнуло не осуждение, а скорее, понимание и доля старческой мудрости. — Ладно, иди на кухню. Какао тебе сварила, да булочек с маком напекла… твои любимые. Успокой нервишки.
— Бе-ре-мен-на-я? — Рита прошепелявила слово по слогам, будто не понимая его смысла. Потом ее лицо исказилось, будто от резкой боли. Все внутри оборвалось и провалилось куда-то в темноту. — Не может быть… Это неправда. Папа не мог… Он бы сказал!
— Очень даже может, золотко, — вздохнула Мария Петровна. — Большая уже девочка, должна понимать, чем люди в браке-то занимаются. Вон, Виталий-то Андреевич ей шуб набрал… подарок, значит! За дочку!
— За какую дочку?! — выкрикнула Рита, и ее голос сорвался на визг. Она подскочила, сжав кулаки. — Не будет никакой дочки! Никакой! У папы уже есть дочь! Я! — Она задрожала всем телом, и это была уже не злость, а настоящая паника, смешанная с отчаянием.
— Ну, это я так, к слову… — растерялась кухарка, поняв, что ляпнула лишнее. — Мало ли… Может, сын будет! Мальчик, наследник…
— Никого не будет! — перебила ее Рита, и в ее глазах стояли слезы ярости. — Ни сына, ни дочери! Теть Маш, клади свои булочки в пакет. Я домой заберу. Ни секунды, слышишь, ни секунды я больше в этом… в этом зверинце не останусь!
Рита резко повернулась и бросилась обратно на лестницу, наверх, за своими вещами. Она прекрасно знала, что делать дальше и не собиралась молчать!
Уважаемые читатели, на канале проводится конкурс. Оставьте лайк и комментарий к прочитанному рассказу и станьте участником конкурса. Оглашение результатов конкурса в конце каждой недели. Приз - бесплатная подписка на Премиум-рассказы на месяц. Так же, жду в комментариях ваши истории. По лучшим будут написаны рассказы!
→ Победители ← конкурса.
Как подисаться на Премиум и «Секретики» → канала ←
Самые → лучшие, обсуждаемые и Премиум ← рассказы.