Я смотрела на салат с кальмарами и думала только об одном: лишь бы не сел аккумулятор.
Проценты таяли. Двенадцать, одиннадцать... Как и моё терпение.
— Полина, ты опять в телефоне? — голос Галины Петровны прорезал гул застолья, как нож консервную банку. — У матери юбилей, шестьдесят лет, а невестка сидит, уткнувшись в экран. Ни уважения, ни воспитания.
Гости затихли. Дядя Коля с рюмкой замер на полпути, тётка Люба поджала губы. Все смотрели на меня.
— Я работаю, Галина Петровна, — тихо ответила я, не поднимая глаз. — Валера просил проверить накладные перед понедельником.
Валерий, мой муж, сидел во главе стола, раскрасневшийся, довольный, с расстегнутой верхней пуговицей рубашки. Он был королем вечера. «Успешный начальник отдела», «кормилец», «гордость матери».
Никто за этим столом, кроме нас двоих, не знал правды.
Правда заключалась в том, что «начальником» он числился только номинально. Всю реальную работу — сводные таблицы, графики отгрузок, переговоры с поставщиками — делала я. Вечерами, после своей основной работы логистом, после готовки и уборки. Потому что у Валеры «голова пухнет от цифр», а у меня «всё равно хорошо получается».
— Рабо-о-отает она, — протянул Валера, криво ухмыляясь. — Слышали? Без неё мир встанет. Положи телефон, я сказал.
— Валер, тут ошибка в расчётах по Кемерово, — я попыталась сказать это как можно тише, чтобы не унизить его при родне. — Если сейчас не исправить, завтра фуры не уйдут. Ты влетел бы на штраф в полмиллиона.
Зря я это сказала. Ох, зря.
Знаете это чувство, когда воздух в комнате вдруг становится густым и вязким? Когда понимаешь: сейчас рванёт, и ничего уже не изменить.
Валера изменился в лице. Его уязвленное самолюбие, подогретое коньяком, требовало жертвы. Он не мог позволить бабе — мне — умничать при его гостях.
— Ты меня учить вздумала? — он встал. Стул с грохотом отъехал назад. — При моих друзьях? При матери?
— Я просто спасаю твою премию, — у меня дрогнул голос.
— Да кому нужна твоя копеечная помощь! — заорал он так, что у меня зазвенело в ушах. — Ты — пустое место! Приживалка! Живёшь в моей квартире, ешь мой хлеб и ещё рот открываешь?
Я молчала. «Его» квартира была куплена в ипотеку, которую на восемьдесят процентов гасила я. «Его» хлеб я купила вчера в «Пятёрочке» на свои деньги. Но доказывать это сейчас, перед двадцатью пьяными родственниками, было бесполезно.
Я просто хотела сохранить файл и уйти. Руки тряслись, я судорожно нажала «Сохранить» на открытом ноутбуке, который стоял на краешке стола, спрятанный за вазой с цветами.
Валера увидел это движение.
— Я сказал — убери гаджеты! — он подскочил ко мне в два шага.
Его рука, тяжелая, влажная, схватила меня за запястье. Больно. Я охнула, пальцы разжались.
— Валера, не надо, здесь люди... — прошептала я.
— Пусть смотрят! Пусть видят, как надо жену воспитывать! — гаркнул он.
Вторым движением он схил мой рабочий ноутбук. Тонкий, серебристый, купленный мной в кредит полгода назад для подработок. Мой кормилец. Мой единственный шанс на "левые" заказы, которые я откладывала в тайник.
— Нет! — крикнула я, вскакивая. — Валера, там всё! Там твой отчёт!
Он поднял ноутбук над головой. Его лицо перекосило от пьяной ярости. На секунду мне показалось, что он сейчас остановится. Что вспомнит: там, на жестком диске, лежит его карьера, его репутация, его завтрашнее совещание у генерального.
Но он не вспомнил.
— Бей! — вдруг взвизгнула Галина Петровна с другого конца стола. — Бей сильнее, сынок! Не жалей! Чтоб знала свое место, хамка!
Это стало спусковым крючком.
Хруст.
Этот звук я запомню на всю жизнь. Отвратительный, сухой хруст дорогого пластика и стекла об ламинат. Ноутбук ударился углом, отскочил и раскрылся, как подбитая птица. Экран пошел паутиной трещин, корпус выгнулся.
В комнате повисла тишина. Такая, что было слышно, как жужжит муха у окна.
— Вот так, — тяжело дыша, сказал Валера. — Теперь будешь знать, как мужа перебивать.
Галина Петровна довольно кивнула, накладывая себе салат:
— Правильно, Валерка. Бабу надо в строгости держать. А то ишь, "ошибка" у неё. Садись, сынок, выпей.
Я смотрела на разбитый ноутбук. Странно, но я не плакала. Слёз не было. Было только ощущение ледяного холода в желудке.
Там, на уничтоженном диске, был не только его отчёт. Там был проект, который он должен сдать завтра в 9:00 утра лично генеральному директору. Единственная копия. Облако он отключил неделю назад, потому что "зачем платить за воздух", а флешку потерял.
Я медленно наклонилась и подняла останки компьютера. Экран не загорался. Материнская плата, скорее всего, треснула.
— Ну что, доигралась? — усмехнулась золовка, Света, сидевшая рядом с матерью. — Купишь новый, не развалишься. Ты ж у нас богатая.
Я выпрямилась. Впервые за десять лет брака я посмотрела на них не как на семью, а как на... посторонних. Чужих, злых, пьяных людей.
— Да, — сказала я. Голос звучал чужим, хриплым, но спокойным. — Куплю.
— Иди прощения проси у матери! — рявкнул Валера, наливая себе водки. — Испортила людям праздник!
Я посмотрела на часы. Было 18:00.
Ровно через три часа, в 21:00, генеральный директор имеет привычку звонить начальникам отделов перед важными понедельничными планерками, чтобы уточнить детали. Валера об этом забыл. Или был слишком пьян, чтобы помнить.
А я помнила.
— Я ухожу, — сказала я.
— Куда ты денешься? — захохотал муж. — Кому ты нужна, старая кошелка? К мамочке побежишь в деревню? Вали! Воздух чище будет!
Галина Петровна демонстративно отвернулась:
— Не держи её, Валера. Перебесится — приползёт. Есть захочет — вернётся.
Я взяла свою сумку. В ней был паспорт, зарплатная карта (которую я чудом успела перевыпустить и спрятать неделю назад) и зарядка от телефона.
Я не стала собирать вещи. Не стала кричать. Не стала объяснять им, что они только что разбили не просто "гаджет", а сук, на котором сидят.
Я вышла в прихожую. Обулась. Дверь в комнату была открыта, и я слышала, как они уже чокаются.
— За моего сына! За настоящего мужика! — провозгласила свекровь.
Дверь за мной захлопнулась.
На улице было темно и сыро. Октябрьский ветер сразу забрался под тонкую куртку. Я стояла у подъезда и меня начало трясти. Не от холода. От адреналина.
Я достала телефон. 12% зарядки. Хватит, чтобы вызвать такси и забронировать самый дешевый номер в гостинице.
У меня не было плана на годы вперед. Я не знала, где буду жить через месяц. Но я точно знала, что будет через три часа.
Я села в такси и назвала адрес гостиницы. Водитель, пожилой мужчина в кепке, посмотрел на меня в зеркало заднего вида:
— У вас всё в порядке, дочка? Вид такой, будто привидение увидели.
— Нет, — ответила я, глядя на мелькающие фонари. — Я просто увидела своё будущее. И их там нет.
Телефон в кармане вибрировал. Это звонил Валера. Наверное, хотел добавить ещё гадостей. Или приказать купить пива по дороге назад.
Я выключила звук.
Гостиница «Уют» оказалась совсем не уютной. Номер пах дешевым табаком и хлоркой, а матрас был продавлен так, словно на нем годами спали исключительно грузчики. Но мне было всё равно.
Главное — здесь была дверь, которая закрывалась на замок изнутри.
Я села на кровать, не снимая куртки, и положила на колени останки ноутбука. Треснувший корпус, чёрный экран. Я провела пальцем по «паутине» на мониторе. Острый осколок стекла вонзился в кожу, выступила капелька крови.
Больно.
Эта боль вдруг отрезвила меня. Я смотрела на капельку крови и понимала: это не просто разбитая техника. Это моя жизнь последние десять лет. Трещины, сколы, попытки склеить то, что давно развалилось.
Я достала из кармана телефон. 8% зарядки.
Экран мигал, как новогодняя гирлянда. Двадцать семь пропущенных от «Любимый». Пять от «Свекровь». Три от «Света Золовка».
Сообщения сыпались одно за другим. Сначала это были приказы:
«Ты где? Вернись немедленно!»
«Мать плачет, у неё давление! Ты убила праздник!»
«Не позорь меня перед людьми, дрянь!»
Потом, видимо, хмель начал немного выветриваться, и тон сменился на угрожающий:
«Если через 10 минут не будешь дома, я заблокирую все карты.»
«Я выброшу твои шмотки с балкона.»
«Ты пожалеешь, Полина. Я тебя уничтожу.»
Я усмехнулась. Уничтожит? Он только что сам уничтожил единственное, что держало его на плаву в этой компании — мою работу.
Я знала, что сейчас происходит в квартире. Гости разошлись или сидят притихшие. Галина Петровна наверняка лежит на диване с мокрым полотенцем на лбу, картинно страдая, а Валера мечется по комнате, пиная мебель.
И тут меня накрыло.
Паника. Липкая, холодная, удушающая.
А что я буду делать завтра? У меня в кошельке три с половиной тысячи рублей наличными. Карту он, скорее всего, заблокирует — основной счёт был на его имя, я была лишь доверенным лицом. Моя «заначка», которую я успела перевести, была смешной — хватит на неделю жизни в такой дыре, как этот «Уют».
А потом?
Мне тридцать восемь. У меня нет своего жилья. Моя карьера логиста — это стабильная, но небольшая зарплата, которой не хватит на аренду квартиры и жизнь в большом городе. Всё, что мы нажили — машина, дача, ремонт — записано на него или на его маму.
Я никто. Бомж с высшим образованием.
Рука сама потянулась к телефону. Привычка — страшная сила. Десять лет я была «спасателем». Валера напился? Я везу его домой. Валера забыл про день рождения мамы? Я покупаю подарок и вру, что это от него. Валера накосячил на работе? Я сижу ночами и правлю отчёты.
Может, взять трубку? Сказать, что я погорячилась? Вернуться, пока не поздно? Ну, поорет, ну, может, ударит ещё раз... Зато крыша над головой. Зато не страшно.
В этот момент телефон зазвонил снова. На экране высветилось фото Галины Петровны.
Я смотрела на звонок, как кролик на удава. Если я сейчас отвечу, я проиграла. Я вернусь в стойло.
Звонок прекратился. И тут же пришло сообщение от неё:
«Полина, не дури. Валера готов простить. Возвращайся, пока люди не узнали. Мы никому не скажем, что ты сбежала, скажем — в аптеку вышла. Не позорь семью.»
«Валера готов простить».
Эта фраза ударила меня сильнее, чем если бы она меня прокляла. Он разбил мой рабочий инструмент, унизил при всех, выгнал — и ОН готов простить?
Я встала и подошла к окну. Внизу, в свете фонаря, какая-то парочка ссорилась у ларька. Парень хватал девушку за рукав, она вырывалась.
— Не надо, — прошептала я своему отражению в тёмном стекле. — Не смей возвращаться.
Я сунула руку в карман джинсов, и пальцы наткнулись на что-то маленькое и твёрдое.
Флешка.
Меня бросило в жар. Господи, я совсем забыла! Вчера, когда я переносила данные, я скопировала папку «Валера_Работа» на флешку, чтобы распечатать графики в офисе.
Я достала её. Маленький кусочек пластика на ладони.
Здесь был тот самый отчёт. Таблицы, презентация, аналитика. Всё, что нужно Валере, чтобы завтра утром не вылететь с работы с волчьим билетом.
Если я сейчас позвоню и скажу, что отчёт у меня... Он приедет. Заберёт. Может быть, даже не будет бить сегодня. Я спасу его. Снова.
Телефон зазвонил опять. 20:45.
Это был Валера.
Я нажала «Ответить». Не знаю зачем. Может, хотела услышать хоть нотку раскаяния? Хоть одно человеческое слово?
— Слава богу! — заорал он в трубку. Голос был пьяный, но в нём уже звенела паника. — Пароль! Какой пароль от ноута?!
— Зачем тебе? — тихо спросила я.
— Не твое дело! Я включить его пытаюсь! Экран не горит, но он гудит! Мне файл нужен, дура! Завтра в девять совещание! Диктуй пароль, я подключу монитор!
Он даже не понял. Он думал, что разбил только стекло.
— Валера, — сказала я, сжимая флешку в руке так, что побелели костяшки. — Он не включится. Ты разбил его об пол. Там материнская плата пополам.
— Не ври мне! — взвизгнул он. — Ты специально сглазила! Ты всегда мне завидовала! Говори пароль, или я приеду и...
— И что? — перебила я. — Убьёшь меня? При свидетелях? В гостинице камеры, Валера.
— Ты не понимаешь... — его голос сорвался на визг. — Там отчёт! Там годовой план! Если я его не сдам... Шеф меня сожрёт! Он уже звонил, спрашивал, готово ли!
— Я знаю, — сказала я.
— Так сделай что-нибудь! — рявкнул он. — Ты ж умная! Ты ж компьютерщик! Приезжай! Восстанови! Я такси оплачу!
— Нет.
— Что «нет»?
— Я не приеду.
В трубке послышалась возня, потом голос Галины Петровны, громкий, визгливый, на громкой связи:
— Полинка! Ты что творишь, паразитка? Муж в беде, а она характер показывает? А ну бегом домой! Мы тут с Валерочкой места себе не находим, у него сердце колет! Ты хочешь его в могилу свести?
— Галина Петровна, — сказала я, глядя на флешку. — Вы же сами кричали «Бей сильнее». Помните?
— Я... — она поперхнулась. — Я воспитывала! Для пользы дела! А ты, неблагодарная, из-за куска пластмассы семью рушишь? Да этот отчёт твой...
— Этот отчёт стоит полтора миллиона премии, — сказала я. — И должности Валеры.
Тишина. Мёртвая, звенящая тишина в трубке. До них наконец-то начало доходить.
В этот момент мой телефон пискнул. Вторая линия.
Я посмотрела на экран. «Семёнов Ген.Дир.».
Генеральный директор звонил Валере, тот не брал (видимо, разговаривал со мной), и шеф набрал мне. Он знал, что все вопросы по логистике решаю я, хотя делал вид, что не замечает этого.
— Валера, — сказала я в трубку мужу. — Мне звонит Семёнов.
— Не бери! — заорал муж так, что динамик захрипел. — Не смей брать! Сбрось! Скажи, что мы спим! Скажи, что я в душе! Полина, умоляю!
Я посмотрела на часы. 20:58. Время расплаты пришло раньше, чем я думала.
— Полина! — теперь он рыдал. Натурально рыдал пьяными слезами. — Полечка! Родная! Ну прости дурака! Ну выпили, ну перегнул! Я тебе новый ноут куплю! Два куплю! Только спаси! Придумай что-нибудь! Скажи ему, что файл повреждён! Что вирус! Что угодно! Ты же у меня гений, ты придумаешь!
Я стояла посередине грязного номера с флешкой в руке. На этой маленькой штучке была его жизнь. Его зарплата, его статус, его гордость. Его спокойствие.
Я могла бы сказать: «У меня есть копия». И он бы примчался, целовал бы мне руки, валялся бы в ногах. Сегодня. А через неделю снова назвал бы меня ничтожеством.
А могла бы сбросить Семёнова.
Я поднесла палец к экрану.
— Полина!!! — орал Валера. — Не молчи!!!
Я переключила линию.
— Алло? — голос генерального был сухим и жёстким. — Полина Сергеевна? Извините за поздний звонок. Валерий не отвечает.
— Добрый вечер, Александр Борисович, — мой голос был ровным, как линия горизонта.
— У нас завтра совещание. Я хотел уточнить цифры по квартальному. Валера всё подготовил? Он говорил, там какая-то сложная сводка.
Я глубоко вздохнула.
В трубке на удержании бился в истерике мой муж. Человек, который час назад разбил мой источник дохода под улюлюканье своей матери. Человек, который обещал уничтожить меня.
Я разжала пальцы. Флешка со стуком упала на потертый ковролин.
— Александр Борисович, — сказала я. — Валерий не подготовил отчёт.
— Как не подготовил? — в голосе шефа появился металл.
— Данных нет. И не будет. Валерий... уничтожил базу данных.
— Уничтожил? — шеф помолчал секунду. — Он пьян?
— Да. И он разбил рабочий компьютер. Восстановлению не подлежит. Копий нет.
Я слышала, как на том конце провода генеральный директор медленно выдыхает дым (он курил, когда злился).
— Я понял, — сказал он. — Спасибо за честность, Полина. Завтра в 9:00 жду вас обоих. Хотя нет. Пусть Валера не приходит. Трудовую по почте вышлем. А вы приезжайте.
Он повесил трубку.
Я вернулась к звонку мужа. Там была тишина. Видимо, он слышал всё — я забыла выключить микрофон при переключении, или просто связь так сработала.
— Ты... — прошептал Валера. Голос был трезвым. Совершенно трезвым и мёртвым. — Ты что наделала?
— Я? — удивилась я. — Я ничего не делала, Валера. Я просто сказала правду. Ты же хотел, чтобы все знали своё место? Вот ты своё и узнал.
Я нажала «Отбой» и выключила телефон.
Ноги подкосились, и я села прямо на пол, рядом с упавшей флешкой. Меня трясло. Зубы стучали так, что я прикусила язык.
Это не было триумфом. Это было страшно. Я только что своими руками разрушила жизнь человека, с которым прожила десять лет. Я лишила его работы, денег, будущего.
И себя тоже.
В дверь номера постучали.
Я замерла. Сердце ухнуло куда-то в пятки. Неужели он так быстро приехал? Нет, прошло всего пять минут.
Стук повторился. Настойчивый, громкий.
— Кто там? — спросила я, подходя к двери на ватных ногах.
— Администратор, — ответил женский голос. — Девушка, тут к вам пришли.
Я посмотрела в глазок. За спиной полной администраторши стоял не Валера. И не Галина Петровна.
Там стоял полицейский.
— Гражданка Смирнова Полина Андреевна? — спросил он через дверь. — Откройте, полиция. Поступило заявление о краже.
Я прижалась спиной к холодной двери. Валера не просто обиделся. Он нанёс ответный удар. Быстро, подло, в своём стиле. Он заявил, что я его обокрала.
Я открыла дверь.
За спиной полицейского маячил Валера. Он был бледный, с красными пятнами на шее, но глаза горели злым торжеством. Галина Петровна, видимо, осталась дома пить корвалол и руководить операцией по телефону.
— Вот она! — ткнул в меня пальцем муж. — Гражданин начальник, она украла у меня пятьдесят тысяч рублей! И документы на квартиру! Обыщите её!
Полицейский, молодой парень с уставшим лицом, вздохнул. Ему явно не хотелось возиться с семейной бытовухой в десять вечера.
— Разрешите войти, — буркнул он, не глядя на Валеру.
Я отступила.
Номер был крошечным. Прятать здесь что-то было негде. На кровати лежал разбитый в хлам ноутбук, на полу — сумка.
— Деньги где? — рявкнул Валера, вваливаясь следом. — Верни бабки, воровка!
Я молча взяла со стола свой кошелёк, открыла его и вытряхнула содержимое на покрывало. Три тысячи сто рублей мелочью и одна карта.
— Это всё, — сказала я. — Документов на квартиру у меня нет. Они в сейфе, код от которого знает только твоя мама.
Полицейский посмотрел на разбитый ноутбук.
— А это что? — кивнул он.
— Это мой рабочий инструмент, — мой голос был тихим, но в маленькой комнате он прозвучал как выстрел. — Два часа назад мой муж разбил его об пол. При свидетелях. А потом выгнал меня из дома.
— Врёт! — взвизгнул Валера, но как-то неуверенно. — Она сама уронила! Психопатка!
— Уронила? — я подняла ноутбук. Корпус был выгнут буквой «Г». — С высоты своего роста? Валера, там вмятина от твоего каблука.
Полицейский перевёл взгляд с меня на мужа. В его глазах читалась скука, смешанная с брезгливостью. Он таких «заявителей» видел пачками.
— Так, — сказал он. — Денег, я так понимаю, вы при ней не видели? Доказательства кражи есть?
— Она... она могла спрятать! — заюлил Валера. — В трусы сунула! Обыщите её!
Полицейский поморщился:
— Гражданин, успокойтесь. Оснований для личного досмотра нет. Это гражданско-правовые отношения. Разводитесь, делите имущество через суд. А за ложный вызов я сейчас протокол составлю.
Валера поперхнулся воздухом. Его план «напугать и вернуть в стойло» рушился на глазах.
— Но она... — он вдруг сдулся. Плечи опустились. Агрессия ушла, остался липкий страх. Он вспомнил про завтрашнее утро. Про генерального.
Полицейский вышел в коридор оформлять бумаги. Валера остался стоять в дверях. Он посмотрел на меня. Взгляд метнулся к разбитому экрану, потом к моему лицу.
— Полин, — прошептал он. — Шеф звонил?
Я кивнула.
— Что ты ему сказала?
— Правду, — я села на кровать. — Что отчёта нет. Что ты уничтожил базу.
Валера пошатнулся. Он схватился за косяк, чтобы не упасть. Его лицо стало серым, как гостиничное бельё.
— Ты убила меня, — прошептал он. — Ты понимаешь? Это конец. Ипотека... Машина... Мама... На что мы жить будем?
— Не «мы», Валера, — сказала я. — А вы. Ты и мама. Вы же хотели, чтобы я знала своё место? Я узнала. Моё место — не с вами.
Он открыл рот, чтобы что-то сказать — может, проклясть, может, умолять — но не издал ни звука. Он просто стоял и хватал ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег.
Дар речи вернулся к нему только когда полицейский сунул ему под нос протокол.
— Подписывайте. И покиньте помещение. Гражданка имеет право на отдых.
Валера ушёл. Я слышала, как он споткнулся на лестнице.
Ночь прошла как в тумане. Я не спала. Я сидела на подоконнике, сжимая в руке флешку, и смотрела на пустую улицу.
В этой маленькой пластиковой штучке была вся моя власть. Если я её уничтожу — Валера вылетит с работы с позором. Если отдам — он выкрутится. Опять. Скажет, что это он «всё восстановил», что он герой, а я истеричка.
Я вспомнила крик свекрови: «Бей сильнее!».
Я вспомнила, как Валера замахивался.
Я вспомнила десять лет жизни. Как я экономила на колготках, чтобы купить ему хорошие часы («Начальник должен выглядеть солидно!»). Как я терпела его маму, которая проверяла пыль белым платком. Как я писала за него дипломы, отчёты, письма.
Я встала и подошла к унитазу.
Но не смыла флешку. Я просто положила её в карман. У меня был другой план.
Утро понедельника встретило дождём.
Я приехала в офис к 8:45. Охранник на входе, дядя Миша, странно посмотрел на меня, но пропустил. Я поднялась на лифте на свой этаж.
У кабинета генерального директора уже сидел Валера.
Он был в том же костюме, что и вчера, только мятом. Рубашка расстёгнута, галстук сбит набок. От него пахло перегаром и страхом.
Увидев меня, он вскочил.
— Полина! — он кинулся ко мне. — Ты пришла! Ты спасла? Ты восстановила?
Я прошла мимо, даже не замедлив шаг.
— Полина, стой! — он схватил меня за рукав. — Я всё прощу! Слышишь? Я забуду вчерашнее! Мама тоже простит! Только дай флешку! Я знаю, у тебя есть копия! Ты всегда делаешь копии!
Я остановилась. Медленно повернула голову.
— Ты ничего не понял, Валера, — сказала я тихо. — Это не ты меня прощаешь. Это я тебя увольняю. Из своей жизни.
В этот момент дверь кабинета открылась. На пороге стоял Александр Борисович, генеральный. Он оглядел нас: мятого, трясущегося Валеру и меня — бледную, в джинсах и свитере, с разбитым ноутбуком под мышкой.
— Заходите, — коротко бросил он.
Мы вошли. Валера плюхнулся на стул, я осталась стоять.
— Итак, — шеф постучал ручкой по столу. — Валерий, где отчёт?
— Александр Борисович... — Валера начал заикаться. — Тут такое дело... Технический сбой... Вирус... Полина, скажи ему!
Он посмотрел на меня умоляющими глазами побитой собаки.
Я молча достала из кармана флешку. Положила её на стол перед генеральным.
— Вот отчёт, Александр Борисович. Полная версия. Логистика, закупки, прогноз на год.
Валера выдохнул. Он обмяк на стуле, и на его лице появилась та самая, знакомая мне ухмылка. Пронесло. Жена спасла. Сейчас он всё объяснит, перевернёт...
— Спасибо, Полина, — кивнул шеф. — Валера, ты свободен. Можешь идти в отдел кадров.
Ухмылка сползла с лица мужа.
— В смысле? — просипел он. — Отчёт же вот... Я подготовил...
— Этот отчёт подготовила Полина, — отрезал генеральный. — Как и предыдущие двенадцать. Ты думаешь, я слепой, Валера? Я вижу метаданные файлов. Автор — P.Smirnova. Я терпел это, пока работа делалась. Но вчера ты перешёл черту.
Шеф перевёл взгляд на меня.
— Полина Сергеевна, я знаю, что вы работаете у нас логистом на полставки. Я предлагаю вам место начальника отдела. С испытательным сроком, конечно. Зарплата — как у Валерия.
Валера издал звук, похожий на кряканье. Он открывал и закрывал рот, но слова не шли. Он смотрел то на шефа, то на меня, то на флешку. Он реально потерял дар речи.
— Я согласна, — сказала я.
— А ты, — шеф посмотрел на Валеру с брезгливостью, — собирай вещи. У тебя час. Охрана проводит.
Прошел месяц.
Знаете, в кино обычно показывают, как героиня выходит из здания суда, светит солнце, птички поют, и она такая вся летящая, в новом платье.
В жизни всё не так.
Суд ещё идёт. Валера бьётся за каждый рубль. Он пытается доказать, что кредит за машину платил он (хотя деньги переводила я), что квартира — это подарок мамы (хотя ипотека общая).
Он живёт у матери. Работу не нашёл — слухи в нашей сфере распространяются быстро, а рекомендации от Семёнова у него «волчьи». Галина Петровна звонит мне раз в три дня. Проклинает. Кричит, что я ведьма, что я приворожила начальника, что я украла у её сыночки жизнь.
Я сменила номер.
Я живу в съёмной однушке. Здесь нет евроремонта, обои старые, а из окна дует. Половина моей новой зарплаты уходит на адвоката и аренду. Я устаю на новой должности так, что прихожу домой и падаю лицом в подушку.
Мне трудно. Мне страшно. Иногда по ночам я просыпаюсь от того, что мне кажется: хлопнула входная дверь.
Но потом я включаю свет. Вижу свой новый, дешёвый ноутбук на столе. Вижу чашку, которую не помыла с вечера (и никто не орёт из-за этого). Вижу тишину.
И я понимаю, что победила.
Вчера я встретила Свету, золовку. Она не поздоровалась, отвернулась. Но я успела заметить её пальто — то самое, которое Валера купил ей с премии, заработанной мной. Оно уже не казалось таким шикарным. Оно казалось... чужим.
Я купила себе кофе. Обычный капучино в картонном стаканчике. Села на скамейку в парке.
Телефон пискнул. Сообщение от банка: «Зачисление зарплаты». Моей зарплаты. За мою работу.
Я сделала глоток. Кофе был горьким и горячим.
Как и моя свобода.
Но я впервые за десять лет почувствовала её вкус.
Посвящается всем, кто думает, что терпеть — это женская доля. Нет. Доля — это жить.
Жду ваши мысли в комментариях! Не забывайте ставить лайки и подписываться — это лучшая мотивация для меня!
