Это было в самом начале моей работы в телекомпании НТВ. Я, тогда ещё молодой корреспондент службы Новостей, искал тему для репортажа. Вокруг меня были маститые журналисты, вроде Елены Масюк и Аркадия Мамонтова, которые успешно находили интереснейшие темы для своих журналистских расследований. Помню, как однажды Аркадий Мамонтов обнаружил в Москве тайное швейное производство, где фактически на положении рабынь работали женщины из бывших азиатских республик, Таджикистана, Узбекистана и Киргизии. Его журналистское расследование буквально взорвало тогдашнее медиапространство. Сегодня, конечно, такими расследованиями никого не удивишь. А тогда это была настоящая сенсация. Масюк тоже не отставала от Мамонтова. Однажды она принесла съёмки, сделанные в одном из Московских моргов. Там сломался холодильник. Никто не хотел его чинить, на это в то время у руководства морга просто не было денег. Повсюду шла Перестройка. В стране творился бардак. Повсюду на стеллажах в морге, где снимала Масюк, лежали вздувшиеся трупы. Телеоператор, когда это снимал, пару раз едва не потерял сознание, такой смрад царил тогда в мертвецкой. Насколько я помню, этот материал не согласилась показать ни одна из тогдашних телекомпаний. Кроме НТВ. После эфира в морге, наконец, починили холодильник.
Короче, мне нужно было тоже найти нечто похожее. Если не сенсацию, то что-то интересное. Уже не помню как, но судьба забросила меня однажды в город Покров Владимирской области.
Не помню сейчас кто, но однажды мне сказали, что в тех краях, мол, есть любопытное место: женский монастырь и женская зона для малолеток на одной территории. Не может быть, подумал я и взяв оператора, поехал туда. Монастырь я отыскал без особых трудов. Но вот попасть туда оказалось проблемой. Настоятельница монастыря наотрез отказалась со мной встречаться.
Мне стало интересно -почему? Что может таиться за стенами богоугодного заведения? На женскую зону для малолеток, кстати, мы тогда попали без особых трудов. На первый взгляд там ничего необычного не было. Ходят девушки в ватниках и косынках, прыскают в кулачок, показывая на нашу телекамеру и подвешенный на удочке микрофон. Охотно рассказывают о своей жизни за колючей проволокой, чуть менее охотно, за что попали в тюрьму. Но вот об отношениях с монастырём - молчок. Стоит спросить, они опускают головы и стыдливо молчат. Ни слова из них не вытянешь! У и монахинь, главное, не спросишь, потому что они нас не пускают.
Стал я выяснять у руководства колонии, почему это девицы молчат, что не так? А они говорят: да из них чуть ли не половина там побывала! Где, в монастыре, уточняю? Да, в нём! Смотрят потому что издалека, всё вроде так красиво у них. Ходят эти монахини, во всё чёрное одетые, строгие, стройные, симпатичные. Всю работу очень дружно делают. Тишь да благодать. А у нас есть уговор с ними. Если кто пожелает из зоны в монастырь перейти - добро пожаловать, отказа нет. И вот девушки наши заключённые, особенно новенькие и те, кто первый раз за решёткой, эти сразу: хочу к монахиням! Что угодно, только не нары!
Ну, монахини приходят, объясняют всё девушкам, рассказывают им, даже отговаривают. Три раза спрашивают: уверена? Уверена? Уверена? Они: да, да, уверена, мол! Потом к нам: отпустите. Ну, что делать, отпускаем. Только проходит месяц-два, смотрим, бежит одна вся зарёванная, лица на ней нет, возьмите обратно! Потом другая: что угодно буду делать, даже туалеты мыть, но лучше на нарах, чем там! Мы смеёмся, конечно, ну, что с вами делать? Ладно, возвращайтесь.
Тут я начальницу колонии спрашиваю, а монахини к вам из монастыря не приходят случайно, мол, арестуйте, Христа ради, на недельку, за грехи мои тяжкие, дайте отдохнуть. Они смеются: нет, говорят, такого ещё не было.
В общем, после этого рассказа мне стало вдвойне интересно, что же там такого ужасного происходит в монастыре, что малолетки, обливаясь слезами, просятся назад на нары.
Нам удалось раздобыть телефон настоятельницы и мы стали ей названивать. А у неё один ответ: Епархия согласия не даёт на ваше посещение - и всё! Когда позвонить, спрашиваем? Они: завтра. Завтра звоним, они: нет разрешения, звоните завтра. Тогда мы решили не уезжать, чтобы не пропустить разрешения. Оформили командировку, поселились в Покрове в гостинице, ездим снимаем всякие виды и ждём.
Но ответ каждый один и тот же - завтра ! Вокруг монастыря и женской колонии такие красоты. Всё храмы и всё разрушенные. Помню в одном месте остановился я и рот раскрыл. Стоит огроменный Собор посреди поля, разрушенный, весь уже порос берёзками. Даже из крыши они торчат. Но красота и сила от него такая до сих пор идёт, что аж мурашки по коже!
Неделю мы просидели в Покрове безрезультатно. Командировка у нас закончилась, и нам пришлось уехать домой, в Москву ни с чем. У меня начались разные съёмки и я уже готовился поехать в другую командировку, а именно за рубеж, как вдруг однажды, за пару дней до отлёта, сижу я в "катушке", так у нас нас называют группу дежурящих корреспондентов, и вдруг раздаётся звонок из монастыря: приезжайте, Епархия дала добро на ваше посещение. В тот раз была неделя Татьяны Митковой, она вела вечерние новости. Я подошёл к ней и объяснил, какой материал может быть, если поеду и она, как истинный профессионал, отреагировала моментально:
- Немедленно бери группу и поезжай.
Мы собрались и поехали.
Монастырь оказался местом тихим, спокойным. Между колонией и монастырём никакого забора или колючей проволоки. Просто водная протока и мостик через неё. Хочешь, если ты осуждённая, на монастырь посмотреть? Иди и смотри. Никаких препятствий. Вокруг монастыря всё чисто выметено. У самых ворот растёт двухсотлетний дуб. Под ним жёлуди. Свиньям до них не добраться, они под замком. Земля, на которой стоит монастырь, окружена озером. Единственный путь посуху к монастырю - через женскую зону. Получается, что и монахини, в некотором смысле за колючей проволокой.
Зашли мы внутрь, в монастырь. С уважением посмотрели на тяжеленные двери и медные петли ворот. Служка, старый человек с окладистой бородой, отвёл нас в трапезную -перекусить с дороги. В трапезной чисто, уютно, по углам иконы. Сидим, ждём. Вдруг громкий стук в дверь, да такой, что мы все вздрогнули. Потом голос за дверью женский: "Пресвятая Богородица помилуй мя"! Заходит девица, не как монахиня одетая, но видно, что местная, в белом платке, чёрной юбке и вязаной кофте. В руках кастрюля. Глядя в пол, подошла к столу, поставила кастрюлю на стол, положила, опять же не глядя на нас, еду в тарелки, и быстро ушла.
Мы поели. Всё тот же служка провёл нас к кабинету настоятельницы. Расставили аппаратуру, сидим, ждём. Вдруг заходит молодая монахиня, лет двадцати, не больше, садится на стул и начинает пристраивать себе на рясу микрофон. Я думаю: а где же настоятельница? Неужели она не смогла. А монахиня тем временем всё приладила без нашей помощи и говорит своим высоким, певучим голоском:
- Можете задавать ваши вопросы.
Я ей сразу:
- Какие у вас отношения с женской колонией, которая у вас под боком?
Она:
- Отношения самые дружеские. Мы никак не конфликтуем, живём мирно.
Я говорю:
- А почему тогда девушки, которые оттуда к вам приходят, сразу отсюда бегут?
Она:
- Ну, во-первых, не все бегут. А во-вторых, монашество, это же призвание. Это тебе должно благословение с небес быть послано. А если нет, то ничего и не будет. И потом, здесь ведь у нас не пионерский лагерь. Утром ни свет ни заря встать надо, молитва многочасовая. Потом работа. Её тоже много. Никто же её не будет кроме нас делать. Опять же молитва после работы. Затем короткая трапеза. И снова работа. Всё без отдыха. Ни лечь, ни сесть посреди работы нельзя. А то что же получится? Ты сидишь и отдыхаешь, а другие работают? Так нельзя. Помолился про себя, попросил у Господа сил и дальше. Так только и можно обрести спасение, вечную молодость. А девочки эти из колонии, они что? Им по пятнадцать, а они, как старушки. Чуть коснуться чего, и всё: я устала, у меня ноги болят, руки болят, спина болит. Их так приучили с детства, что они нацелены на ничегонеделанье или наслаждения. Они хотят получать, а отдавать их не научили. Поэтому они побудут здесь чуть-чуть и бегут отсюда туда, где легче.
Отвечает монахиня спокойно, уверенно, и так, что нет никакого повода её в чём-то уличить. Задаю я ей вопрос за вопросом, а скандала, на который я рассчитывал или сенсации, у меня не вырисовывается. Что же это, думаю, такое? И вот за этим я неделю здесь просидел и столько тут прождал? Обычная скучная жизнь женской христианской обители и больше ничего. Сижу и думаю, как же мне сенсацию -то найти, о которой я Митковой заявил. И тут спрашиваю её:
- Скажите, а почему настоятельница монастыря не смогла нам дать интервью?
Она и говорит:
- Я настоятельница монастыря и есть.
- Как? Простите, сколько же вам лет, - недоверчиво спрашиваю.
- Пятьдесят. -Говорит она.