первая часть
Та приветливо кивнула юной помощнице по хозяйству: видно было, что на опоздание она ничуть не сердится.
Юля прошла в комнату для прислуги. Здесь можно было спокойно переодеться или передохнуть в течение рабочего дня: пара уютных диванчиков, телевизор на стене, журнальный столик, на котором всегда стоял графин с водой. Уютное, тихое место. Юля быстро переоделась в форменное платье, а потом… потом открыла ту самую сумку, что нашла недавно на скамейке.
Увидеть внутри она могла что угодно, но только не это. В сумке, аккуратно сложенные, лежали детские вещи на малыша до года: нежно-розовый комбинезон на пуговичках-сердечках, белая шапочка со стразами и аппликацией в виде огромного цветка, крошечные бледно-розовые носочки с мультяшным зверьком на манжетах. Странный набор. Сама по себе старая, потёртая сумка никак не вязалась с образом местных молодых мам из элитного посёлка. Скорее уж она могла принадлежать какой-нибудь бедной старушке.
Юля продолжила осмотр и наткнулась на тонкий фотоальбом. Открыв его, она оторопела. На первом снимке была запечатлена малышка, удивительно похожая на ту девочку, чьё фото Юля столько раз видела в гостиной. Личико на фотографии было точь-в-точь как у Богданы. Можно было списать это на случайность — маленькие дети часто похожи друг на друга. Но на следующих страницах были другие кадры.
Вот девочка лет пяти, в костюме снежинки, стоит у большой ёлки. Вот десятилетняя, крепко прижимает к себе кота и улыбается во весь рот. Потом она уже подросток — высокая, худенькая, немного нескладная, словно стесняясь собственного роста и длинных рук. И наконец, последнее фото: девушка. Лет шестнадцати. Девушка, невероятно похожая и на Инну Тимофеевну, и на Петра Андреевича одновременно. Та же линия губ, тот же взгляд, и родинка на щеке — как у хозяина дома. И как у малышки на старой фотографии, много лет стоящей на комоде.
Юля захлопнула альбом и тяжело выдохнула. Это что же получается? Кто-то снова пытается выманить деньги у родителей, потерявших полтора десятка лет назад единственную дочь? Фёдор ведь говорил, что таких умников поначалу было полно. А эти снимки… Как злоумышленникам удалось их сделать? Хотя, если подумать, в век фотошопа и не такое, наверное, возможно.
И сумка ведь лежала совсем рядом с домом, будто специально оставленная на виду. Наверняка тот, кто её подкинул, рассчитывал, что находку обнаружит кто-то из хозяев. Скорее всего, именно на Инну Тимофеевну и был расчёт: она ведь каждый день гуляет по парку примерно в одно и то же время. А прогулка как раз должна была начаться. «Хорошо, что первой сумку увидела я, — подумала Юля. — К чему Инне Тимофеевне лишние потрясения».
Вскоре Инна Тимофеевна действительно ушла на свою обычную прогулку. Юля решила использовать момент и поговорить с Фёдором: держать всё в себе она уже не могла.
— Ничего себе! — выдохнул Фёдор, перелистывая страницы альбома. — Эта девчонка… она же и правда на наших хозяев очень похожа.
— Очень, — кивнула Юля. — Но что нам делать? Вдруг это опять развод, очередная попытка выманить у них деньги. Не хочется тревожить их зря, им и так тяжело.
— Это да, — задумчиво согласился Фёдор. — А что, если мы сами попробуем выяснить, кто подкинул сумку? Потому что оставлять всё это без внимания нельзя. Маловероятно, но вдруг это действительно Богдана.
— Ты прав… Но что мы можем?
— Слушай, прикрой меня ненадолго, — предложил Фёдор. — Напротив той скамейки, где ты сумку нашла, стоит дом с камерами наблюдения. Попрошу у местного садовника запись. Я его не раз выручал, должен помочь.
— Супер. Давай, — согласилась Юля.
Фёдор вернулся только через полтора часа. Юля за это время успела понервничать, представляя самые разные варианты.
— Ну? — набросилась она с порога.
— Я многое выяснил, — важно сообщил Фёдор. — Сумку подложила пожилая женщина. На ней была старая одежда. Не сказать, что совсем нищенка или бомж, но видно, что очень нуждающаяся. После этого она пошла в сторону остановки. Скорее всего, приехала на автобусе.
— Но это нам почти ничего не даёт…
— Я пошёл дальше, — горделиво усмехнулся Фёдор, — и выяснил ещё кое-что. Знаешь магазин рядом с остановкой? Там охранником мой знакомый работает. Он дал посмотреть запись с камер, и я увидел, в какой автобус села эта старушка. Сто пятого. Он идёт до дачного массива «Яблоневый сад». Это конечная, единственная остановка в ту сторону.
— Значит, она из того дачного посёлка… — протянула Юля, и внутри у неё всё похолодело.
«Ого… Это уже кое-что. Значит, искать тех, кто подкинул сумку, или… Богдану, если вдруг это правда, нужно именно там», — медленно проговорила Юля.
— Да, только там улиц уйма, непонятно, где именно искать, — возразил Фёдор.
— Можно устроить дежурство на остановке, — осенило Юлю. — Все, кто едет в этот дачный массив, выходят на одной и той же остановке.
— Слушай, и правда. Давай так и сделаем. Я лицо той старушки хорошо запомнил, дважды на записях видел — не перепутаю. Пусть твой знакомый охранник и тебе запись покажет, врага нужно знать в лицо. У нас выходные в разные дни — будем караулить по очереди.
Шёл уже четвёртый день дежурств, для Юли — второй. Фёдор успел два своих выходных провести в засаде, теперь была её очередь. Наблюдательный пункт выбрали удобный: поваленное дерево в тени кустов, откуда остановку было видно как на ладони, а вот самого наблюдателя почти невозможно заметить.
Юля сидела на стволе и листала книгу по дизайну интерьеров. Стоило послышаться звуку подъезжающего автобуса или шагам — она тут же отрывалась от чтения и напрягала внимание. Но всё зря: нужной старушки так и не было. Надежда таяла. «А вдруг она сюда больше вообще не приедет? — думала Юля. — Села тогда в полупустой автобус до конечной, а потом пересела и уехала в другую часть города. Как её потом искать?»
Они с Фёдором договорились: будут караулить ещё неделю. Если за это время ничего не всплывёт, придётся рассказать о находке Петру Андреевичу, как бы ни не хотелось бередить старую боль.
Очередной автобус подошёл к остановке. Особых ожиданий уже не было, но Юля по привычке всмотрелась в распахнувшиеся двери. Первой вышла грузная, совсем седая женщина с добродушным лицом. Затем — молодая мать с двумя детьми, следом небритый хмурый мужчина и девушка.
Высокая, худенькая девушка с огромными глазами и родинкой на щеке. Та самая, с последнего фото в альбоме. Юля узнала её сразу. Сердце бешено заколотилось: столько дней ждать, высматривать — и вдруг вот она, живая. Теперь сомнений не оставалось: эти фотографии не были плодом фотошопа.
Девушка с последнего снимка оказалась реальной, а не выдуманной фигурой. Юля пошла за ней на таком расстоянии, чтобы не привлечь внимания, и вскоре увидела дом, в который вошла незнакомка. Небольшой, заметно обветшавший, давно не видевший ремонта дом напоминал Юле её собственний, из которого она когда-то так спешила уехать. Жили здесь явно скромно, если не сказать бедно.
Юля немного постояла у калитки, за которой скрылась девушка, но заходить одна не решилась. Она позвонила Фёдору, быстро пересказала всё, что произошло. Объяснять долго не пришлось.
— Только смотри, одна туда не суйся, — сразу сказал он. — Я сейчас у Инны Тимофеевны отпрошусь и к тебе. Жди на остановке.
Через час они уже вдвоём стояли у тех самых ворот.
— Ладно, чего тянуть, — решился Фёдор и громко постучал.
Дверь открыла пожилая женщина, очень знакомая по записи с камер.
— Вы к кому? — настороженно спросила она.
— К вам, — уверенно ответил Фёдор. — По важному делу.
Старушка не торопилась впускать их в дом. Тогда Фёдор достал из-за пазухи тонкий фотоальбом из старой сумки. Женщина лишь коротко кивнула, отступила в сторону и молча впустила гостей, жестом показывая идти за ней. Внутри пахло сыростью и затхлостью — обычный запах старого, промёрзшего дома. Обстановка была до предела скромной, почти нищенской: потертая мебель, линолеум со вздутиями, старые занавески.
— Присаживайтесь, — сказала хозяйка, указывая на жёсткий маленький диван.
В эту минуту в комнату впорхнула девушка — та самая, удивительно похожая на маленькую Богдану с фотографий, хотя, по всем правилам, её «и быть-то уже не должно». В глазах — удивление и настороженность. Она посмотрела на Юлю и Фёдора; те, не сговариваясь, улыбнулись ей, пытаясь не напугать.
— Так кто вы такие? — спросила старушка, опускаясь в единственное кресло.
— Мы работаем в доме Петра Андреевича и Инны Тимофеевны, — спокойно ответил Фёдор. — Это вы оставили для них сумку на скамейке в парке?
— Для них, — кивнула пожилая женщина, и в её голосе послышалась усталость, будто этот шаг дался ей очень нелегко.
— Не для вас же я её оставляла, — сухо отрезала старушка.
— Но нашли её мы, а не они, — выпалила Юля. — И не стали показывать. Потому что эти люди и так натерпелись. Вы не первая, кто пытается нажиться на их горе.
— Мошенница… — горько усмехнулась женщина. — Ошибаешься, девочка. Я гораздо хуже, чем просто мошенница.
— Ну, мам… — тихо, с укором сказала девушка, посмотрев на старушку.
— Мам? — Юля и Фёдор переглянулись. По виду хозяйка больше походила на бабушку этой красавицы.
— Да, Наденька, ты же теперь всё знаешь, — вздохнула женщина. — Знаешь, какой я ужасный человек.
— Что здесь происходит? — не выдержал Фёдор. — Объясните, пожалуйста.
— С чего бы это я должна откровенничать со слугами? — пожала плечами хозяйка.
— Мы не лезем в чужие дела ради любопытства, — поспешила вмешаться Юля. — Мы просто не хотим, чтобы хорошие люди снова страдали. Им и так тяжело.
— Вижу, вижу, вы за своих хозяев горой…
— Работодателей, — мягко поправил Фёдор.
Старушка задумчиво посмотрела на них, потом устало кивнула:
— Ладно. Возможно, вы действительно сможете помочь. Нам всем. Разгрести то, что я натворила много лет назад.
— Тогда расскажите всё, — попросила Юля. — Мы правда хотим помочь.
— Хорошо, — женщина глубоко вздохнула. — Меня зовут Антонина Васильевна. Раз уж вы тут, давайте знакомиться по-честному. Юля, Фёдор… Это Надя, моя дочь. Слушайте теперь и не перебивайте. Потом уже будете своё мнение высказывать. Мне и так нелегко об этом говорить.
Антонина говорила ровно, будто читала приговор самой себе: она никогда не чувствовала себя счастливой и любимой. Родилась в бедной семье, где родители пили, дрались и таскали в дом сомнительную компанию. Всё закончилось пожаром: мать, отец и их собутыльники задохнулись в дыму. Выжила одна Антонина: успела выскочить в окно, пока огонь не дошёл до дальней комнаты.
Потом был детский дом, выпуск, поиски любой работы с проживанием — лишь бы была крыша над головой и кусок хлеба.
заключительная