Тридцать пять тысяч рублей. Ровно столько стоило молчание моего мужа на сегодняшний вечер. Я перевела деньги на его карту, сидя в такси, и смотрела, как приложение банка мигнуло зеленой галочкой «Исполнено».
— Девушка, вам к ресторану «Онегин»? — уточнил водитель, глядя на меня в зеркало заднего вида.
— Да. К главному входу.
Я поправила складку на платье. Темно-синий бархат, закрытые плечи. Мама всегда говорила, что в тридцать пять женщина должна выглядеть дорого, даже если внутри у неё выжженная степь. Сегодня мне тридцать пять. Юбилей. И я купила себе этот праздник сама, от первой до последней салфетки на столе.
Вадим, мой муж, называл это «инвестицией в статус». Я называла это попыткой сохранить лицо перед родней.
— Алина, ты должна понимать, — говорил он утром, лениво помешивая кофе, который я сварила. — Сейчас у меня временные трудности с ликвидностью. Рынок просел. Но как только тендер сыграет, я всё компенсирую. Ты же логист, ты должна понимать, как работают цепочки поставок денег.
Он любил умные слова. «Ликвидность», «диверсификация», «хеджирование». За пять лет брака я выучила их все. И еще одно, самое главное, которое он никогда не произносил вслух: «паразитирование».
Мы подъехали к ресторану. У входа уже стояла Маргарита Семёновна, моя свекровь. В люрексе и с выражением лица инспектора налоговой службы, обнаружившего недостачу.
— Алина! Ну наконец-то! — Она клюнула меня в щеку сухими губами. — Вадик уже внутри, нервничает. Ты же знаешь, ему вредно волноваться, у него сосуды. А ты опаздываешь на собственный праздник.
— Здравствуйте, Маргарита Семёновна. Я была на работе. Фуры с Казахстана застряли на таможне, пришлось решать вопросы.
— Работа, работа... — Она поджала губы. — Женщина должна быть хранительницей, а не дальнобойщиком в юбке. Вадик говорит, ты совсем домом не занимаешься.
Я промолчала. Привычка молчать вырабатывалась годами, как мозоль от неудобной обуви. Сначала больно, потом кожа грубеет, и ты просто перестаешь чувствовать.
В зале было душно от запаха лилий — Вадим заказал их, зная, что я люблю пионы. «Лилии выглядят богаче», — аргументировал он. Гости уже рассаживались. Мои родители — папа в своем единственном выходном костюме и мама, заметно нервничающая. Друзья Вадима — шумные, развязные мужчины, которые смотрели на меня как на мебель. И сам Вадим.
Он стоял во главе стола, держа бокал с виски. Идеально выбритый, в костюме, который я купила ему месяц назад с квартальной премии. Он сиял.
— А вот и виновница торжества! — громко объявил он, раскинув руки. — Моя муза! Мой тыл!
Гости захлопали. Я натянула улыбку — ту самую, дежурную, которую надевала каждое утро вместе с тушью для ресниц.
— С днем рождения, любимая, — он поцеловал меня, но глаза его оставались холодными. — Надеюсь, ты не забыла перевести... ну, ты поняла.
— Перевела, — тихо ответила я. — Тридцать пять. Как договаривались.
— Умничка. — Он похлопал меня по плечу, как лошадь. — Гуляем!
Вечер катился по сценарию, который я знала наизусть. Тосты за «успешного мужа, который сделал из жены человека». Рассказы Маргариты Семёновны о том, какой Вадик был гениальный в детстве. Мой папа сидел молча, сжимая вилку так, что побелели костяшки пальцев.
Знаете, что самое страшное в таких вечерах? Не ложь. А то, что все знают, что это ложь, но продолжают кивать.
— Алина, — ко мне наклонился папа. — Ты как?
— Нормально, пап. Ешь жульен, пока горячий.
— Я не про еду. — Он посмотрел на Вадима, который громко рассказывал о своих «миллионных оборотах». — Он же опять без работы? Третий год?
— Он ищет себя, пап. У него стартап.
— Стартап по выкачиванию денег из жены? — Папа говорил тихо, но я видела, как дрожит его подбородок. — Дочка, я тебе подарок принес. Не стал при всех...
Он достал из кармана небольшую коробочку, обернутую в простую бумагу.
— Это часы деда. Трофейные. Ты помнишь, я обещал тебе их на тридцать пять лет. Они не золотые, но... механизм там вечный.
Я открыла коробочку. Старые, тяжелые карманные часы на цепочке. Стекло чуть мутное, но стрелки бежали бодро, отсчитывая секунды моей жизни.
— Спасибо, папочка. — У меня защипало в глазах. — Это лучшее, что...
— Что это тут у нас? — Вадим возник за спиной внезапно, как тень. От него пахло дорогим коньяком и чужими женскими духами — сладкими, приторными. Этот запах я заметила еще час назад, но гнала мысль прочь.
— Подарок от отца, — я закрыла коробочку.
— Дай посмотреть. — Он протянул руку. — Может, антиквариат? Можно загнать, если что.
— Нет, Вадим. Это память.
— Память хлеба не просит, а деньги реальные нужны. Дай сюда!
Он выхватил коробочку у меня из рук. Гости затихли. Маргарита Семёновна перестала жевать салат.
— Вадим, отдай, — мой голос дрогнул. — Пожалуйста.
— Да что ты трясешься над этим хламом? — Он небрежно открыл крышку. — Фу, старье. Корпус даже не серебряный. Латунь какая-то. И это подарок на юбилей? Серьезно, Виктор Петрович?
Он повернулся к моему отцу, кривя губы в усмешке.
— Я своей жене вон банкет оплатил! Лилии! А вы? Железку ржавую?
— Этот банкет оплатила Алина, — громко и четко сказал папа. Он встал. — Каждую копейку. И костюм на тебе — тоже её деньгами куплен. Ты, Вадим, не бизнесмен. Ты альфонс.
В зале повисла тишина. Такая плотная, что, казалось, её можно резать ножом. Слышно было, как работает кондиционер и как звякнула вилка, выпавшая из рук свекрови.
Лицо Вадима пошло красными пятнами. Он ненавидел правду. Он строил вокруг себя замок из лжи, и любой, кто пытался вынуть кирпичик, становился врагом.
— Что ты сказал? — прошипел он. — Да кто ты такой, старик? Я — глава семьи! Я решаю вопросы! А твоя дочь...
Он повернулся ко мне. Глаза его были белыми от бешенства.
— Ты ему рассказала? Ты?! Жаловалась папочке? Я кручусь, верчусь, схемы строю, а ты меня позоришь?!
— Вадим, успокойся, люди смотрят, — я попыталась взять его за руку, но он отшвырнул меня. Я ударилась бедром об угол стола, но боли не почувствовала. Только холод.
— Пусть смотрят! Пусть видят, с кем мне приходится жить! — Он поднял руку с часами. — Ты же никто без меня! Логист? Тьфу! Обслуга! Перекладываешь бумажки! А я — мозг! Я стратег!
— Вадик, сынок... — пролепетала свекровь.
— Молчи, мама! — рявкнул он. — Вы все на моей шее сидите! А эта... — он ткнул в меня пальцем. — Эта строит из себя жертву! «Я заплатила, я купила». Да я тебя создал! До меня ты была серой мышью! Нищенка!
Слово хлестнуло, как пощечина. Нищенка. Я, которая пять лет тянула ипотеку, его долги, его «стартапы», его маму. Я, которая не была в отпуске три года, чтобы он мог ездить на «переговоры» в Сочи.
— Ты — нищенка! — повторил он, наслаждаясь звуком. — И подарки у тебя нищенские!
Он размахнулся и со всей силы швырнул часы об пол. Плитка в ресторане была твердой, мраморной. Звук разбивающегося механизма был коротким и сухим. Хрусть.
И разлетелись пружинки. Треснуло мутное стекло. Стрелки замерли.
— Вадим! — вскрикнула мама.
Папа шагнул к нему, но я преградила путь. Я стояла и смотрела на осколки на полу. Странно, но я не плакала. Внутри меня, там, где еще минуту назад был страх, стыд и желание сгладить углы, вдруг стало пусто. И чисто. Как в операционной после кварцевания.
Я посмотрела на свои наручные часы. Обычные, кварцевые. 20:31.
— Ты заплатишь за это, — тихо сказал папа.
— Чем? — захохотал Вадим. — У меня всё в обороте! У меня активы! А ты кто? Пенсионер!
Он чувствовал себя победителем. Он стоял посреди зала, возвышаясь над всеми, пьяный от власти и собственной безнаказанности. Он думал, что я сейчас заплачу, убегу в туалет, а завтра буду извиняться за то, что «довела».
Я подняла глаза.
— Ты закончил? — спросила я. Голос был не моим. Ровный, без вибраций.
Вадим осекся. Он ждал слез. Истерики. Мольбы.
— Что?
— Я спрашиваю, ты закончил концерт? Или еще что-то разобьешь?
— Ты как со мной разговариваешь? — он шагнул ко мне, нависая. — Страх потеряла?
Я достала из сумочки телефон. Не спеша разблокировала экран. Пальцы не дрожали.
— Вадим, — сказала я, глядя ему в переносицу. — У тебя есть двадцать девять минут.
— Чего? — он моргнул, не понимая. — Какие двадцать девять минут? Ты пьяная, что ли?
— Двадцать девять минут, чтобы собрать свои вещи из моей квартиры и уехать. Время пошло.
Гости переглядывались. Свекровь начала подниматься со стула, хватаясь за сердце.
— Алина! Ты что несешь?! Это и его квартира! Он там прописан! — заверещала она.
— Прописан, — кивнула я. — Но квартира куплена до брака. А вот машина... — я перевела взгляд на Вадима. — Твой любимый черный внедорожник. Он оформлен на меня. И ключи у меня.
— Ты блефуешь, — усмехнулся он, но в глазах мелькнула тень сомнения. — Ты не посмеешь. Ты же любишь меня. Ты без меня пропадешь.
— Двадцать восемь минут, Вадим.
— Дура! — он сплюнул на пол, рядом с разбитыми часами. — Да кому ты нужна? Старая, скучная, детей родить не можешь! Я уйду! Я уйду к той, которая меня ценит! У меня, кстати, есть куда идти!
— Я знаю, — сказала я. — К Оксане. Твоей «помощнице». Только есть один нюанс.
Он замер. Имя любовницы я произнесла так буднично, словно назвала сорт хлеба.
— Откуда ты...
— Я логист, Вадим. Моя работа — отслеживать перемещения грузов. И крыс.
Я нажала кнопку вызова. Гудки шли по громкой связи, потому что в зале стояла гробовая тишина.
— Алло? — ответил мужской голос. Строгий, деловой.
— Сергей Викторович? Это Алина. По поводу документов на ООО «Вектор». Да, тех самых, где генеральным директором числится мой муж.
Вадим побелел. Лицо из красного стало серым, как пепел.
— Положи трубку, — прошептал он. — Алина, не делай этого.
— Сергей Викторович, — продолжила я, не сводя глаз с мужа. — Запускайте процесс. Да, полный аудит. И заявление в ОБЭП. Прямо сейчас.
Я сбросила вызов.
— Что ты наделала? — Вадим схватился за спинку стула, чтобы не упасть. — Ты хоть понимаешь? Это же... это же статья!
— Мошенничество в особо крупных, — кивнула я. — Ты ведь брал кредиты на «развитие бизнеса» под залог товара, которого не существовало. А деньги выводил. На счета Оксаны. Думал, я не замечу? Я, которая сводит балансы миллионных сделок?
— Алина... — он вдруг стал маленьким. Плечи опустились, пиджак, казалось, стал велик на два размера. — Котёнок... Давай поговорим. Дома. Не при всех.
— Двадцать пять минут, Вадим. Если ты не успеешь доехать до квартиры и забрать свои трусы, я сменю замки. А полиция приедет по адресу прописки. Твоей мамы.
— К маме?! — взвизгнула Маргарита Семёновна. — Не надо к нам полицию! У меня давление!
— Тогда скажите сыну, чтобы он поторопился.
Вадим смотрел на меня, и в его глазах я видела ужас. Не раскаяние, нет. Животный страх загнанной крысы. Он понял, что я не шучу. Что удобная, молчаливая Алина, которая платила за всё и терпела, умерла в ту секунду, когда часы отца ударились об пол.
Он рванул к выходу, едва не сбив официанта с подносом. Свекровь посеменила за ним, проклиная меня на ходу.
Я осталась стоять посреди зала. Гости молчали. Я наклонилась и аккуратно собрала осколки часов в салфетку. Механизм больше не тикал.
— Дочка... — папа подошел и обнял меня за плечи. — Ты как?
— Я в порядке, пап. — Я посмотрела на дверь, за которой скрылся мой муж. — Я никогда не была в большем порядке, чем сейчас.
Только руки немного тряслись. Совсем чуть-чуть. Но это пройдет.
Через двадцать девять минут мой телефон пискнул. Сообщение от системы безопасности «Умный дом»: «Входная дверь открыта. Пользователь Вадим».
Он успел.
Но он еще не знал главного. Того, что я нашла в папке с документами сегодня утром. И этот сюрприз был куда страшнее полиции.
Такси остановилось у подъезда, но я не спешила выходить. Смотрела на окна нашей квартиры на седьмом этаже. Свет горел во всех комнатах — яркий, тревожный. Словно там шла операция или обыск.
— Алина, может, я поднимусь с тобой? — Папа тронул меня за руку. Он постарел за этот вечер лет на десять. В другой руке он сжимал салфетку с жалкими останками своего подарка — пружинками и колесиками.
— Нет, пап. Это мой бой.
— Он пьян. Он может...
— Он ничего не сделает. Вадим трус. Он смелый только тогда, когда думает, что за ним сила. А сейчас за ним — пустота.
Я вышла из машины. Вечерний воздух Екатеринбурга пах пылью и остывающим асфальтом. Странно, но я чувствовала запахи острее, чем обычно. Словно с меня сняли скафандр, в котором я жила последние пять лет.
Лифт полз мучительно медленно. Я смотрела на свое отражение в зеркале. Дорогое платье, идеальная укладка, размазанная помада. «Нищенка». Слово звенело в ушах, но уже не как оскорбление, а как диагноз. Я действительно была нищей духом, раз позволяла этому человеку спать в моей постели и есть из моей тарелки, зная, кто он такой.
Дверь в квартиру была приоткрыта. Замок не взломан — он открыл его своим ключом. Из глубины коридора доносился грохот, звон и тяжелое, сбитое дыхание.
Я шагнула через порог.
Квартира, которую я с такой любовью обставляла, превратилась в поле битвы. Вешалка в прихожей была опрокинута. Пальто и куртки валялись на полу вперемешку с обувью. Вадим искал. Он не просто искал — он потрошил наш дом, как рыбу.
— Где они?! — Он вылетел из спальни, увидев меня.
Пиджака на нем уже не было. Рубашка расстегнута до пупа, на груди — красные пятна от нервов и алкоголя. В руках он сжимал мою шкатулку с украшениями.
— Где документы, тварь?! Ты сказала, что они у тебя! Я перерыл всё! Где папка?!
Он швырнул шкатулку в стену. Золотые цепочки и серьги брызнули в разные стороны, как золотой дождь. Одна сережка — подарок мамы на тридцатилетие — отлетела мне под ноги. Я даже не посмотрела на неё.
— Ты ищешь папку «Вектор»? — спокойно спросила я, закрывая за собой дверь на задвижку. — Синюю такую?
— Да! Да! Где она?! Ты блефовала в ресторане, да? Решила напугать? У тебя ничего нет! Ты просто дура, которая возомнила себя...
— Она у нотариуса, Вадим.
Он замер. Рот открылся, но звук не вышел.
— У какого нотариуса? — прохрипел он.
— У моего. Еще вчера я оформила передачу документов на хранение. С условием: если со мной что-то случится или если я не выйду на связь в течение суток, копия уходит в прокуратуру. Оригинал — тоже.
Это была ложь. Частично. Документы лежали в банковской ячейке, ключ от которой был у папы. Но Вадиму знать детали не обязательно. Страх — лучший художник, он сам дорисует страшные картины.
— Ты... ты не могла... — Он попятился, наткнулся на пуфик и тяжело осел на него. — Зачем? Алина, зачем? Я же всё делал ради нас!
— Ради нас? — Я прошла в гостиную, перешагивая через разбросанные книги. Он вытряхнул их с полок, надеясь найти тайник. — Ты воровал деньги из оборота компании, где я работала главным логистом. Ты подставлял меня. Если бы аудит выявил недостачу, села бы я. Ведь моя подпись стояла на накладных.
— Я бы выкупил тебя! — взвизгнул он. — Я бы решил вопрос!
— На деньги, которые украл у меня же? Гениально.
Я села в кресло напротив него. Он выглядел жалким. Сдувшийся шарик. Куда делся тот вальяжный барин, который час назад бил посуду в ресторане?
— Вадим, ты ведь не просто воровал. Ты брал кредиты. Много кредитов.
— Это на развитие! — быстро сказал он. — Я хотел открыть сеть! У меня бизнес-план!
— У тебя нет бизнес-плана. У тебя есть Оксана. И квартира в новостройке на улице Радищева, которую ты купил две недели назад.
Он вздрогнул. Глаза забегали.
— Какая Оксана? Ты бредишь...
— Двухкомнатная, шестьдесят квадратов. С видом на парк. Хороший выбор. Ремонт от застройщика, но ты уже заказал кухню. Итальянскую. За полмиллиона.
Я говорила тихо, но каждое слово падало в тишину комнаты, как камень в колодец.
— Откуда ты знаешь про кухню? — прошептал он.
— Я же сказала: я логист. Я знаю всё, что движется. И всё, что стоит. Ты заказал доставку на свое имя, но телефон указал её. Оксаны. Очень неосмотрительно, Вадим.
Он закрыл лицо руками.
— Алина, прости... Это ошибка. Бес попутал. Я продам эту квартиру! Я верну деньги! Мы закроем кредиты! Я всё исправлю, клянусь!
— Ты не сможешь её продать, — сказала я.
— Почему? Я собственник! Документы у меня!
— Документы у тебя. Но ты их читал? Внимательно?
Знаете, есть момент, когда хищник понимает, что капкан захлопнулся не на лапе, а на шее. Это происходит не сразу. Сначала — недоверие. Потом — паника.
Вадим поднял голову. В его глазах плескался ужас.
— Что ты сделала?
— Помнишь, три недели назад ты принес мне на подпись кучу бумаг? Сказал, что это для налоговой, оптимизация налогооблагаемой базы. «Просто формальность, котенок, подпиши здесь и здесь».
— Ну? — Он облизнул пересохшие губы.
— Я подписала. Но не всё. А кое-что... заменила.
— Что ты несешь? — Он вскочил. — Я сам возил документы в МФЦ! Я сам подавал на регистрацию! Там была моя подпись!
— Твоя. Конечно. Ты же так торопился к Оксане, что даже не посмотрел, что именно ты подписываешь на второй странице договора купли-продажи.
Я достала из сумочки сложенный лист бумаги. Копию.
— Смотри, Вадим. Пункт 4.2. «Покупатель приобретает недвижимость в пользу третьего лица...»
Он вырвал листок у меня из рук. Его глаза лихорадочно бегали по строчкам.
— «...в пользу третьего лица, — прочитал он вслух, и голос его сорвался на визг. — ...Громовой Алины Викторовны»? Что?!
— Ты купил квартиру мне, Вадим. Оформил сделку на себя, но право собственности сразу переходит ко мне. Это называется договор в пользу третьего лица. Ты сам это подписал. И сам отнес в Росреестр. Поздравляю. Ты очень щедрый муж.
Бумага выпала из его рук. Он смотрел на меня так, словно у меня выросла вторая голова.
— Ты... ты подменила страницу...
— Нет. Я просто дала тебе на подпись правильный вариант. Тот, который составил мой юрист. А ты, как всегда, не глядя махнул ручкой, потому что мысли твои были в трусах у Оксаны.
— Это мошенничество! — заорал он. — Я пойду в суд! Я докажу!
— Иди, — пожала плечами я. — Расскажи судье, что ты украл деньги из моей компании, чтобы купить квартиру любовнице, но жена тебя перехитрила. Думаю, судья посмеется. А потом тебя посадят. Папка-то у меня.
Он стоял посреди разгромленной комнаты, тяжело дыша. Вены на его шее вздулись. Я видела, как в нем борется желание ударить меня и страх перед последствиями.
— Ты стерва, — выплюнул он. — Расчетливая, холодная стерва. Я всегда знал.
— Нет, Вадим. Я просто женщина, которая устала быть дурой.
— Подавись ты этой квартирой! — Он пнул лежащую на полу подушку. — Забирай! Мне плевать! Я уйду! У меня есть бизнес! У меня есть ООО «Вектор»! Я поднимусь! А ты сгниешь здесь со своими котами и папой-неудачником!
Я грустно улыбнулась. Вот оно. Самое главное.
— Вадим, — мягко сказала я. — Сядь.
— Не указывай мне!
— Сядь. Потому что сейчас тебе станет плохо.
Он не сел. Он стоял, сжимая кулаки, готовый броситься на меня.
— Про квартиру — это была разминка, — сказала я. — Поговорим о твоем бизнесе. О том самом ООО «Вектор», на которое ты набрал кредитов на двенадцать миллионов.
— И что? Это ООО! Общество с Ограниченной Ответственностью! Отвечаю уставным капиталом! Десять тысяч рублей! Банки ничего не получат! Я банкрот!
Он торжествовал. Он думал, что знает закон.
— Обычно да, — согласилась я. — Но ты же брал большие суммы. Банки требовали поручителя. Личного поручительства генерального директора.
— Ну и что? Я подписал! Я банкрот, с меня взять нечего! Квартира твоя, машина твоя! Я гол как сокол!
— Ты уверен, что подписал ты?
В комнате снова повисла тишина. На этот раз — звенящая, как натянутая струна.
— О чем ты?
— В прошлый вторник. Ты был пьян. Ты пришел домой и хвастался, что тебе одобрили очередной транш. Сказал, что нужно подписать документы для банка. Ты дал мне папку. Сказал: «Мать попросила помочь, там формальность, подпиши за нее, у нее рука дрожит».
Вадим побледнел так сильно, что казалось, кожа стала прозрачной.
— Ты... ты подписала?
— Нет, Вадим. Я не идиотка. Я не стала подделывать подпись твоей матери. Это уголовное преступление.
— Тогда кто?!
— Ты сам.
— Я?!
— Ты был пьян, Вадим. Ты не помнишь? Ты сам расписался. Но не за себя. Ты так боялся, что банк откажет, если узнает о твоих долгах, что вписал поручителем... свою маму. Маргариту Семёновну.
— Врешь... — он схватился за сердце. На этот раз не театрально. — Я не мог... Я бы никогда... Маму?!
— Ты принес документы домой. Ты сам вписал ее паспортные данные. Ты сам поставил закорючку, похожую на её подпись. Ты думал, что пронесет. Что ты всё вернешь.
— Я не помню этого! — заорал он. — Ты всё подстроила!
— Экспертиза почерка докажет, что подпись твоя. Но для банка сейчас поручитель — Маргарита Семёновна. Пенсионерка с квартирой в центре и дачей.
Вадим сполз по стене. Ноги его не держали.
— Двенадцать миллионов? — прошептал он. — У мамы сердце... Она не переживет.
— Тогда тебе лучше поторопиться, — я посмотрела на часы. — Двадцать девять минут прошли.
В этот момент в кармане его брюк, брошенных на кресло, зазвонил телефон. Мелодия была веселая, какая-то попса, которую он поставил на звонок мамы.
Вадим дернулся, как от удара током. Он смотрел на телефон так, словно это была бомба.
— Возьми трубку, — сказала я. — Мама волнуется. Наверное, ей уже позвонили из службы безопасности банка. Они работают круглосуточно, когда речь идет о дефолте.
Он дрожащей рукой потянулся к телефону. Нажал «ответить». Громкая связь включилась сама.
— Вадик!!! — Крик Маргариты Семёновны, казалось, мог разбить стекла. — Вадик, что это?! Мне звонят! Говорят, что опишут имущество! Какое поручительство?! Вадик, они сказали двенадцать миллионов! Сынок, скажи, что это ошибка! Вадик, у меня сердце!
Вадим держал телефон и плакал. Молча. Слезы текли по его щекам, смывая остатки былого лоска. Он смотрел на меня с такой ненавистью и такой беспомощностью, что мне стало почти физически плохо.
Но жалости не было. Я вспомнила отца, собирающего осколки часов. Вспомнила пять лет унижений. Вспомнила «нищенку».
— Мама... — прохрипел он в трубку. — Мама, я сейчас приеду. Не открывай никому.
Он выронил телефон.
— Ты чудовище, — прошептал он, глядя на меня. — Ты подставила мою мать.
— Нет, Вадим. Это сделал ты. Я просто не стала тебе мешать.
Он вскочил, схватил рубашку, даже не стал застегивать. Схватил ключи от машины.
— Ключи положи, — сказала я. — Машина моя. Поедешь на такси. У тебя как раз остались деньги, которые я перевела тебе за банкет.
Он замер. На секунду мне показалось, что он меня ударит. Он сжал кулаки, сделал шаг...
И тут в дверь позвонили. Настойчиво, требовательно. Три коротких звонка.
Вадим дернулся.
— Кто это? Полиция? Ты вызвала ментов?!
— Нет, — я нахмурилась. Я никого не ждала. — Папа, наверное, вернулся.
Я пошла открывать, стараясь держаться уверенно, хотя колени дрожали. Вадим жался к стене, пытаясь застегнуть рубашку дрожащими пальцами.
Я посмотрела в глазок. И похолодела.
На пороге стоял не папа. И не полиция.
Там стояла Оксана. Его любовница. И она была не одна.
Я смотрела в глазок, не веря своим глазам. Оксану я видела только на фото в соцсетях — там она была вся в фильтрах, с губами уточкой и томным взглядом. В реальности она оказалась ниже, плотнее и злее. На ней была короткая шуба не по сезону, а рядом с ней переминался с ноги на ногу огромный, короткостриженый парень в спортивном костюме.
— Открывай! — крикнула Оксана, стукнув кулаком по металлу. — Я знаю, что он там! Вадик, выходи!
Я посмотрела на Вадима. Он стоял у стены, белый как мел, и пытался застегнуть рубашку, путаясь в пуговицах. Его руки тряслись так, что ткань ходила ходуном.
— Не открывай... — одними губами прошептал он. — Алина, пожалуйста... Это её брат. Он... он боксер.
— Боксер? — Я усмехнулась. — Как интересно. Ты и его кинул, стратег?
Я повернула замок. Один оборот. Второй. Щелчок.
Дверь распахнулась. Оксана влетела в прихожую, как фурия, едва не сбив меня с ног. За ней, тяжело дыша, вошел «боксер». В квартире сразу стало тесно.
— Где он?! — Оксана обвела глазами коридор и увидела Вадима, вжавшегося в вешалку. — Ах ты, скотина! Ты сказал, что уже перевез вещи! Ты сказал, что эта... что она съехала еще вчера!
Она ткнула в меня пальцем с длинным, хищным маникюром.
— Я? Съехала? — Я скрестила руки на груди. — С какой стати?
— С такой! — рявкнула Оксана. — Эта квартира — наша! Вадик купил её для нас! Мы неделю кухню выбирали! Я залог внесла со своих денег, между прочим! Триста тысяч!
Я перевела взгляд на мужа.
— Триста тысяч? Вадим, так вот откуда у тебя деньги на первый взнос по кредиту мамы? Ты взял у любовницы, чтобы перекрыть долги перед банком, куда вписал мать? Ты просто финансовый гений. Пирамида имени Вадима.
— Вадик... — Брат Оксаны шагнул вперед. Голос у него был низкий, как рокот трактора. — Ты чё, сеструху на бабки кинул? Ты же сказал, хата на тебя оформлена. Сказал, документы покажешь сегодня.
Вадим молчал. Он смотрел то на боксера, то на меня, и в его глазах читалось одно желание — раствориться, стать обоями, плинтусом, пылью.
— Покажи им документы, Вадим, — мягко предложила я. — Те самые, которые ты подписал. Договор купли-продажи.
Он замотал головой.
— Ну же. Или мне рассказать? — Я повернулась к Оксане. — Девушка, мне жаль вас расстраивать, но мой муж... пока еще муж... купил эту квартиру не вам. И даже не себе. Он купил её мне.
— Врешь! — взвизгнула Оксана. — Он меня любит! А тебя терпит из жалости! Ты же старая!
— Может и старая. Зато с квартирой. — Я подняла с пола тот самый листок, который Вадим выронил пять минут назад. — Читайте. Пункт 4.2. «Право собственности переходит к Громовой Алине Викторовне». Это я.
Оксана выхватила бумагу. Её глаза бегали по строчкам, губы шевелились, читая юридический текст. Лицо её вытягивалось, теряя боевой запал.
— Вадик... — Она подняла на него взгляд. — Это что? Ты... ты на неё оформил? А мои триста тысяч? А мои деньги на мебель?!
— Я... я всё объясню! — заблеял Вадим. — Оксаночка, это ошибка! Юристы напутали! Я переделаю! Завтра же!
— Завтра? — Брат Оксаны подошел к Вадиму вплотную. — Ты мне неделю назад говорил «завтра». Где бабки, Вадик? Ты у меня полмиллиона занимал «на оборот». Сказал, вернешь с процентами, когда квартиру оформишь.
Вадим вжался в стену так сильно, что штукатурка, казалось, захрустела.
— Серега, брат... Я отдам! Мамой клянусь! У меня бизнес! У меня поставки!
— У тебя ничего нет, Вадим, — вмешалась я. — Твой бизнес — это долг в двенадцать миллионов, который теперь висит на твоей матери. И заявление в ОБЭП, которое уже ушло от моего юриста.
— Двенадцать лямов? — присвистнул боксер. — Оксан, пошли отсюда. Ловить тут нечего. Этот гусь пустой, как барабан.
— А мои деньги?! — Оксана ударила Вадима сумочкой. — Ты, тварь! Я кредит взяла, чтобы тебе дать! Ты обещал, что мы в Дубай полетим!
— Полетите, — кивнула я. — В Магадан. Если его посадят, а ты пойдешь как соучастница за отмывание.
Оксана отшатнулась от Вадима, как от прокаженного.
— Я не знала! Я ничего не знала! Он мне врал! Сказал, что он олигарх, что жена — алкоголичка, что детей нет...
— Ну, насчет детей он не соврал, — горько усмехнулась я. — А насчет алкоголички... Видимо, я действительно была пьяна от любви, раз пять лет не видела, с кем живу.
— Пошли, — брат дернул Оксану за рукав. — С ним потом разберемся. По-другому. Вадик, счетчик включен. Тик-так.
Они вышли. Дверь хлопнула, оставив в квартире запах дешевых духов и страха.
Вадим сполз по стене на пол. Он сидел в расстегнутой рубашке, в одном ботинке (второй слетел, когда он пятился от боксера), и плакал. Громко, навзрыд, размазывая сопли по лицу.
— Алина... — завыл он. — Что мне делать? Они меня убьют. Серега отмороженный. Мама... Мама узнает про долг... Алинка, помоги! Ты же умная! Ты же всё можешь! Придумай что-нибудь!
Я смотрела на него сверху вниз. Пять лет. Пять лет я стирала его рубашки, готовила ему завтраки, слушала его бредни про «великие проекты», защищала перед папой. Я любила его. Господи, как я его любила.
И вот он сидит. Куча тряпья на полу.
— Я уже придумала, Вадим, — сказала я. — Я вызвала тебе такси. Оно ждет внизу.
— Такси? Куда? К маме нельзя, там полиция будет... К Оксане нельзя... Алина, мне некуда идти!
— Это не мои проблемы. Ты же стратег. Диверсифицируй риски.
— Ты не выгонишь меня! — Он вдруг перестал плакать и зло посмотрел на меня. — Это совместно нажитое имущество! Я имею право! Я буду жить здесь!
— Нет, Вадим. — Я подошла к столу, взяла папку, которую приготовила заранее. — Ты не будешь здесь жить. Потому что если ты останешься еще на минуту, я отправлю в налоговую не только документы по ООО «Вектор», но и записи с твоих флешек. Тех самых, где «черная бухгалтерия» и обнал. Я ведь делала копии. Каждый раз, когда ты просил меня «помочь с таблицами».
Он замер. Рот открылся, как у рыбы, выброшенной на берег.
— Ты... ты знала? Всё это время?
— Я догадывалась. А сегодня утром убедилась. Уходи, Вадим. Уходи, пока я добрая. Иначе сядешь не за мошенничество, а за организацию преступной группы.
Он встал. Тяжело, как старик. Надел второй ботинок. Посмотрел на меня долгим, ненавидящим взглядом.
— Ты пожалеешь, — просипел он. — Ты сдохнешь одна в этой квартире. Никому не нужная, сухая стерва. А я... я выкручусь. Я всегда выкручивался.
— Ключи, — протянула я руку.
Он швырнул связку на пол, к моим ногам. И вышел.
Я закрыла дверь. Повернула задвижку. Потом — верхний замок. Потом — нижний.
Тишина.
В квартире стояла оглушительная тишина. Не было слышно ни телевизора, который он вечно включал на полную громкость, ни его разговоров по телефону, ни претензий.
Я прошла в комнату. На полу валялись осколки папиных часов. Латунный корпус, погнутые стрелки.
Я села на пол и начала их собирать. Аккуратно, деталька к детальке. Пружинка. Шестеренка. Стекло.
Слезы пришли внезапно. Не истерика, нет. Просто горячие ручьи, которые текли по щекам и капали на руки. Я плакала не по Вадиму. Я плакала по Алине. По той женщине, которой я была пять лет. Доверчивой, глупой, любящей. Я хоронила её здесь, среди осколков дешевых часов и разбитых иллюзий.
Телефон пискнул. Сообщение от папы: «Дочка, мы дома. Ты как? Приехать?»
Я вытерла лицо рукавом. Набрала ответ: «Все хорошо, пап. Ложитесь спать. Завтра приеду».
Всё хорошо.
Впервые за много лет это было правдой.
Прошло три месяца.
— Алина Викторовна, распишитесь здесь, — судья протянула мне документ. — Брак расторгнут. Решение вступит в силу через месяц.
Я поставила подпись. Рука не дрогнула.
Вадима в суде не было. Его интересы представлял какой-то помятый адвокат, который явно работал за копейки. Вадим сейчас был занят другим. У него шли суды посерьезнее.
Маргарита Семёновна лежала в кардиологии. Инфаркт случился, когда приставы пришли описывать её дачу. Она звонила мне один раз, перед госпитализацией. Кричала, проклинала, желала мне «сгнить от рака». Я молча положила трубку и заблокировала номер. Жалость к ней у меня выгорела. Она воспитала этого монстра, она его покрывала, она жила на его (а значит, и мои) деньги. Теперь пришел счет.
Вадим пытался скрыться, но брат Оксаны оказался настойчивее полиции. Говорят, его нашли где-то в Тюмени, в мотеле. С поломанными ребрами. Сейчас он под подпиской о невыезде, ждет суда по делу о мошенничестве. Сергей Викторович, мой начальник, довел дело до конца.
Оксана? Она испарилась. Удалила соцсети, сменила номер. Видимо, ищет нового «олигарха».
Я вышла из здания суда на улицу. Весна. В Екатеринбурге весна всегда грязная, серая, с лужами по колено. Но сегодня солнце слепило глаза.
Я вдохнула полной грудью. Воздух пах выхлопными газами и талым снегом. Свободой.
— Алина!
Я обернулась. У машины стоял папа. Он приехал меня встретить, хотя я просила не беспокоиться.
— Ну что? — спросил он, вглядываясь в мое лицо.
— Всё, пап. Свободна.
Он улыбнулся, и морщинки вокруг его глаз собрались в лучики.
— А у меня для тебя сюрприз. Держи.
Он протянул мне ту самую коробочку. Я открыла её.
Часы. Те самые, трофейные. Они тикали. Стекло было новым, корпус отполирован до блеска, стрелки бежали по циферблату.
— Я нашел мастера, — смущенно сказал папа. — Старый часовщик, на Вайнера сидит. Сказал, механизм там надежный, немецкий. Корпус помяли, но сердце... Сердце целое.
Я прижала часы к уху. Тик-так. Тик-так. Ровный, уверенный ритм.
— Спасибо, пап.
— Он сказал, они еще сто лет прослужат. Главное — заводить вовремя.
Я села в машину. Положила часы на панель.
Мне тридцать пять лет. Я живу в своей квартире, сплю на своей кровати по диагонали и ем то, что хочу я, а не то, что полезно для чьего-то гастрита. Я выплачиваю ипотеку, работаю по двенадцать часов и иногда плачу по ночам от одиночества.
Но это моё одиночество. Моя квартира. И моё время.
Я завела мотор. Стрелка часов дрогнула, отмеряя первую минуту моей новой жизни.
Жду ваши мысли в комментариях! Не забывайте ставить лайки и подписываться — это лучшая мотивация для меня!
