За окном моросил противный октябрьский дождь, а я уже полчаса стояла с утюгом наперевес. На гладильной доске висели выходные брюки Димы, которые он, конечно же, вспомнил погладить только за час до выхода.
Сам Дима сидел в кресле, уткнувшись в телефон. Оттуда доносились привычные звуки стрельбы какой-то онлайн-игрушки.
Дима, может, сам брюки погладишь? У меня ещё волосы не высохли, а ты уже в танчики играешь, не выдержала я.
Он даже головы не поднял.
Оль, ну чего ты начинаешь? Ты же лучше гладишь. А я после работы устал. И вообще, это же мамин юбилей, надо выглядеть прилично. А если я неровно поглажу, она увидит и опять будет читать нотации.
Я вздохнула и провела утюгом по стрелке. Это была правда. Галина Петровна, моя свекровь, видела всё. Кривую стрелку на брюках, мое не новое платье, отсутствие салфеток на столе. И молчать об этом не умела.
Слушай, а что мы ей дарим? Я думала, может, плед хороший или книгу подарочную по садоводству? Она же в прошлом году в деревню ездить начала, спросила я, пытаясь завести нормальный разговор.
Дима на секунду отвлекся от телефона и посмотрел на меня так, будто я предложила подарить свекрови мешок картошки.
Ты с ума сошла? Какой плед? Мама такие вещи не оценит. Она перстень хочет. Золотой, с камнем. Мы уже скинулись, я тебе говорил. С тебя пять тысяч.
У меня руки замерли на секунду. Пять тысяч? Дима, ты серьёзно? У нас до зарплаты ещё полторы недели, и у Ильи в школе на обеды просили. Ты же знаешь, у нас сейчас туго. Может, скинемся, как все, по тысяче, а остальное твои сёстры добавят?
Дима недовольно засопел и выключил игру.
Оль, не начинай. Мама заслужила. Она столько для нас сделала. Нельзя ударить в грязь лицом. Тем более этот... Пашка приедет.
Я даже утюг поставила на подставку.
Пашка? Какой Пашка?
Ну, брат мой, Павел. Забыла, что ли? Который в Москву смылся десять лет назад. Мать сказала, он объявился. Представляешь, лох столичный? Наверное, прогорел там совсем, денег просить приедет на обратную дорогу. Мать, конечно, героиня, решила показать, какая мы дружная семья, раз пригласила. Думает, раз юбилей, то и паршивая овца должна прийти поклониться.
Я помнила Павла. Худой, долговязый парень, вечно с отрешенным взглядом. В семье его не любили. Свекровь называла его «пустым местом» и «неблагодарным». Когда он уехал в Москву, Галина Петровна устроила скандал на всю улицу, кричала, что он плюнул ей в душу. И все эти десять лет его имя было под запретом. Если кто и вспоминал Пашку, то только с презрением, в качестве примера того, как нельзя жить и как не надо относиться к матери.
Я посмотрела на своё отражение в темном окне. На мне было старое шерстяное платье, которое я покупала ещё три года назад на распродаже. Оно было приличным, но Дима и его мать видели его уже сто раз.
Дима, а во сколько нам быть? И где отмечаем?
В ресторане Волна. Мать забронировала банкетный зал. Нехило так, пафосно. Говорит, чтобы все видели наш уровень.
Я мысленно представила, сколько это стоит, и мне стало не по себе. Галина Петровна всегда жила не по средствам, пытаясь казаться успешнее, чем была на самом деле. Выйдя на пенсию с должности начальника отдела в каком-то НИИ, она сохранила повадки большой шишки.
Дима снова уткнулся в телефон, буркнув:
Ты это... оденься поприличнее. Не позорь меня перед мамой и родственниками. И Пашка этот... пусть видит, что у нас всё хорошо, а не то, что мы хуже его, бомжа, живем.
Я ничего не ответила. Я смотрела, как капли дождя стекают по стеклу, и думала о Павле. Интересно, каким он стал? Наверное, постарел, осунулся. Или наоборот, оброс московским лоском? Впрочем, в нашей семье было принято думать о людях плохо.
Я повесила брюки на плечики и пошла сушить волосы. В голове крутилась одна мысль: Интересно, а Павел хоть за эти годы приоделся? Или приедет всё в той же кожаной куртке, из которой вырос лет пятнадцать назад? Завтра всё увижу. И этот вечер обещал быть... нескучным.
Ресторан «Волна» оказался именно таким, как я и представляла. Мраморный пол, тяжелые бордовые шторы, хрустальные люстры и официанты в строгих черных жилетках. От одного вида этого пафоса мне стало не по себе. Я одернула свое старенькое шерстяное платье и поймала в отражении зеркала Диму, который поправлял галстук.
Нормально я выгляжу? спросил он, хотя ответ ему был не нужен.
Нормально, Дима. Ты отлично выглядишь, ответила я автоматически.
Мы вошли в банкетный зал. Народу уже собралось человек тридцать. Столы ломились от закусок, в центре главного стола восседала Галина Петровна. На ней было тяжелое парчовое платье с золотым шитьем, а на пальце красовался тот самый перстень, на который мы скидывались. Увидев нас, она окинула меня быстрым цепким взглядом, задержалась на моем платье ровно на секунду дольше, чем следовало, и тут же улыбнулась сыну.
Димочка, сыночек, иди к маме! воскликнула она, протягивая руки.
Дима подошел чмокнуть её в щеку, а я осталась стоять в стороне, чувствуя себя лишней. Рядом тут же возникла тетя Зина, мамина сестра, грузная женщина с начесом, и зашептала мне в ухо, обдавая запахом духов и вчерашнего салата:
Ольга, а ты слышала? Пашка-то будет! Явился, не запылился. Десять лет ни слуху ни духу, а на юбилей приперся. Чай, не с пустыми руками? Как думаешь, чего привез? Или денег придет просить?
Не знаю, теть Зин, вежливо ответила я, пытаясь отодвинуться. Посмотрим.
Чего там смотреть? Смотреть нечего, вмешалась вторая сестра свекрови, тетя Люда, худая и высокая, с острым носом. Она вечно ходила в очках с толстыми линзами, из-за которых её глаза казались огромными и рыбьими. Я так скажу: если человек за десять лет ничего не добился, так и помрет никем. Вон мой Сергей, хоть и таксист, а при деле. А этот, поди, по Москве мыкался, по углам ночевал.
Я промолчала. Мне всегда было жаль Павла, хоть я и видела его всего пару раз до свадьбы. В этой семье любили только тех, кто соответствовал стандартам Галины Петровны. Остальные становились изгоями.
Гости продолжали прибывать. Стол постепенно заполнялся родственниками, которых я видела только на похоронах и юбилеях. Все они были под стать свекрови шумные, самоуверенные, громко обсуждающие чужие неудачи и свои мнимые успехи.
И тут в зале стало тихо.
Я обернулась и увидела Павла. Он стоял в дверях. Но это был не тот худой забитый парень, которого я помнила. Передо мной стоял мужчина в идеально сидящем темно-синем пиджаке, светлой рубашке без галстука и дорогих туфлях, в которых отражался свет люстр. Он был спокоен, уверен в себе и даже как будто выше ростом, чем раньше. В руках он держал небольшой букет белых хризантем без всякой вычурной упаковки, просто цветы, перевязанные бечевкой.
Рядом с ним стоял другой мужчина, чуть постарше, лет сорока пяти. Тоже одетый просто, но дорого. Серый пиджак, джинсы, хорошие часы на руке, которые я заметила, потому что он поправил рукав. Лицо спокойное, внимательное, с легкой улыбкой. Он смотрел на зал без всякого подобострастия, скорее с любопытством.
Павел шагнул вперед, и тишина взорвалась шёпотом.
Галина Петровна поднялась с места. На её лице отразилась сложная гамма чувств. Она явно готовилась к чему-то другому. Готовилась к тому, что войдет облезлый, нищий сын, которого можно будет при всех унизить и тем самым возвысить себя. А вошел... вошел кто?
Пашенька! воскликнула она наконец, и голос её дрогнул от натужной радости. Она подошла к нему, раскинув руки для объятий, но в глазах её я отчетливо увидела холод и панику. Пашенька, родной! А я уж думала, ты с концами пропал! Десять лет! Десять лет, и ни письма, ни звонка!
Она чмокнула его в щеку и тут же, не отпуская от себя, стрельнула глазами по его спутнику.
А это что за товарищ? спросила она с той особенной интонацией, которую я хорошо знала. Интонацией, означающей а кто это тут примазался к моему сыну-неудачнику? Тоже погорелец с Павлом? Из столиц выгнали?
Павел не изменился в лице. Он спокойно, чуть повернув голову, представил:
Мама, это мой друг. Игорь.
Игорь сделал лёгкий шаг вперед и кивнул. Галина Петровна, не расслышав или не захотев расслышать фамилию, быстро потеряла к нему интерес. Ей было важно другое. Она схватила Павла под руку и потащила к столу, громко причитая:
Ну проходи, проходи, садись с краю. Ты, наверное, с дороги устал, голодный. Сейчас покормим. А это, гости дорогие, сын мой младший, Павел! Помните, я рассказывала? Который в Москву подался искать счастья! Видно, не нашел, раз вернулся, а? Ха-ха-ха!
Она засмеялась, и гости, почуяв знакомую нотку, поддержали её смехом. Кто-то за соседним столом громко шепнул: «Смотрите, Пашка припёрся, наверное, клянчить пришёл».
Я сидела напротив и видела всё. Видела, как Павел спокойно сел на предложенное место с краю, как поставил цветы на стол, как посмотрел на Игоря, который сел рядом, и как Игорь едва заметно пожал плечами, словно говоря: «Я же говорил, не удивляйся».
Дима толкнул меня локтем под столом.
Видала? шепнул он. А я что говорил? Приперся. И друга такого же бесплатного притащил. Щас начнут клянчить.
Я посмотрела на Диму. Он сиял от самодовольства, радуясь, что его прогнозы сбываются. Мне вдруг стало невыносимо стыдно. За него, за его мать, за всех этих людей с их рыбьими глазами и злыми языками.
Я подняла глаза и встретилась взглядом с Игорем. Он смотрел прямо на меня. Спокойно, изучающе, без тени усмешки или превосходства. Во взгляде его было что-то тёплое и... уважительное, что ли. Будто он видел меня настоящую, а не это забитое существо в старом платье. Я первая отвела глаза, чувствуя, как краснеют щеки.
Галина Петровна уже командовала официантам, чтобы те наливали шампанское, и громко объявила, что сейчас будет первый тост. За именинницу. И за то, что семья, несмотря ни на что, вместе. И пусть некоторые и пропадали десять лет, но мать у них одна, и она всех прощает. Она говорила это, поглядывая на Павла, но Павел сидел с непроницаемым лицом, лишь слегка покручивая в пальцах ножку бокала.
Я снова украдкой взглянула на Игоря. Он что-то тихо сказал Павлу, и Павел кивнул. Мне вдруг стало любопытно до смерти, кто же он на самом деле, этот Игорь. И почему он смотрит так, будто знает обо мне что-то, чего не знаю я сама.
Первый тост, как и положено, произнесла сама именинница. Галина Петровна встала, поправила тяжелое парчовое платье и обвела зал торжествующим взглядом.
Дорогие мои, родные! начала она голосом, в котором зазвенели нотки бывшего начальника отдела. Я рада, что вы все сегодня здесь. Для женщины шестьдесят лет это не просто дата, это рубеж. Рубеж, когда можно оглянуться назад и с гордостью сказать: я прожила жизнь не зря!
Она сделала паузу и посмотрела на Диму. Он тут же заулыбался и закивал, как болванчик.
Я вырастила двоих сыновей. Дима вон, весь в меня, ответственный, семьянин, работу хорошую имеет. А Павел...
Тут её голос дрогнул, но не от слез, а от наигранной драмы.
А Павел десять лет назад решил, что ему с нами не по пути. Уехал покорять столицу. И вот, спустя десять лет, он здесь. Я, как мать, всё понимаю, всё прощаю. Главное, что семья вместе. За это и выпьем!
Все зааплодировали, задвигали стульями, зазвенели бокалами. Я посмотрела на Павла. Он сидел с каменным лицом, но в глазах его мелькнуло что-то похожее на усталость. Он поднял бокал, сделал маленький глоток и поставил на место.
Галина Петровна села, но ненадолго. Она была в ударе. Ей нужно было, чтобы вечер прошел по её сценарию.
Ну что, Павел, начала она, громко, так, чтобы слышали соседние столы. Ты нам так и не рассказал, чем занимался все эти годы. Мы тут с родственниками гадаем. Тетя Зина вон говорит, что ты, наверное, бизнесменом стал, раз в Москве пропадал столько лет.
Она засмеялась, и тетя Зина, сидевшая через два стула, поддержала её фальшивым смехом.
Да какой там бизнесмен, Галь, отмахнулась тетя Зина. Вон Серега с нашего подъезда тоже в Москву ездил, сказал, там сейчас без связей делать нечего. Так и мыкается по съемным углам.
Павел спокойно положил вилку и посмотрел на мать.
Я работаю, мама. В логистике.
В логистике? переспросила Галина Петровна, и брови её поползли вверх. Это что же, грузчиком, что ли? Или экспедитором? Дима, слышишь? Твой брат в логистах ходит!
Дима засмеялся, но как-то нервно, оглядываясь на меня.
Дима, а ты кем работаешь? ты же у нас в офисе сидишь? встрял дядя Витя, муж тети Зины, крупный мужчина с красным лицом и громким голосом. Он уже изрядно выпил и разомлел. Вот это работа! В тепле, под кондиционером. А логистика, Паш, это ж тяжело. Товары таскать, накладные оформлять. Небось, спину сорвал?
Павел посмотрел на дядю Витю спокойно, без раздражения.
Нет, дядь Вить, не сорвал. Работа разная бывает.
Игорь, сидевший рядом с Павлом, молчал. Он аккуратно ел салат, изредка поглядывая на говоривших. Мне показалось, что в глазах его мелькает легкая усмешка, но он умело это скрывал.
А чего ж ты один приехал? Семьи нет? не унималась тетя Люда, та самая, с рыбьими глазами. В Москве, говорят, сейчас девушки дорогие. Не по карману?
Тетя Люда, ну что вы такое говорите, не выдержала я тихо, но, видимо, громче, чем следовало.
Все головы повернулись ко мне. Галина Петровна посмотрела на меня с таким выражением, будто я муха в её тарелку упала.
Ольга, а тебя кто спрашивает? ледяным тоном произнесла она. Не лезь, когда старшие разговаривают. Сиди и слушай. Ты вообще в нашей семье человек новый, хоть и десять лет уже. Молчи в тряпочку.
Я почувствовала, как кровь прилила к лицу. Дима под столом сжал мою руку, но не в знак поддержки, а чтобы я действительно замолчала. Он боялся гнева матери.
Павел вдруг поднял голову и посмотрел на меня. Взгляд его был благодарным. Он чуть заметно кивнул, словно хотел сказать: «Спасибо, что хоть ты пытаешься».
А чего ты на неё смотришь, Паш? тут же уловила это Галина Петровна. Она у тебя жалости ищет? Олька у нас добрая, всех жалеет. Вон, в больнице своей медсестрой работает, за стариками ухаживает. Привыкла. Ты ей тоже, как старичок, видно, показался?
Гости засмеялись. Я опустила глаза в тарелку. Мне хотелось провалиться сквозь землю. Или встать и уйти. Но я знала, что если уйду, Дима мне этого не простит. А дома будет скандал.
Игорь, который до этого молчал, вдруг поднял бокал с водой и сделал глоток. Он смотрел куда-то в сторону, но я кожей чувствовала, что он всё видит и всё слышит.
А давайте-ка за знакомство выпьем, вдруг громко предложил дядя Витя, которому надоела тема Павла. Вон у нас гость новый, с Павлом пришел. Как вас там, молодой человек? Игорь? Давайте, Игорь, расскажите о себе. Чем занимаетесь?
Игорь поставил бокал и вежливо улыбнулся.
Я тоже в логистике, дядь Вить. Мы с Павлом коллеги.
В логистике! заржал дядя Витя. Ну, значит, вдвоем грузчиками работаете! Молодцы, ребята, не пропадете! Главное, спину беречь! Давай, Игорь, наливай!
Игорь спокойно налил себе минералки и поднял стакан.
За знакомство.
Он чокнулся с дядей Витей, который плеснул себе водки, и сделал глоток.
Галина Петровна смотрела на Игоря с плохо скрываемым презрением. Она уже поняла, что он не представляет для неё никакого интереса. Просто друг такого же неудачника. Можно не стесняться.
Паш, а подарок? вспомнила вдруг тетя Зина. Ты ж с подарком пришел? Или так, просто цветочки?
Она кивнула на скромный букет хризантем, который Павел поставил на край стола.
Галина Петровна тут же оживилась.
И правда, Пашенька, а что ты маме привез? Десять лет не видел, неужели только цветы?
Павел вздохнул и полез во внутренний карман пиджака. Он достал небольшой конверт из плотной бумаги и протянул матери.
Мама, это тебе. С юбилеем.
Галина Петровна с недоверием взяла конверт, повертела в руках и открыла. Из конверта она достала красивый сертификат, переливающийся золотом.
Что это? спросила она, щурясь.
Сертификат в спа-салон, мама. Там полный комплекс: массажи, обертывания, уход за лицом. На десять посещений. Думаю, тебе понравится.
Повисла тишина. Галина Петровна смотрела на сертификат так, будто он был дохлой крысой.
Спа-салон? переспросила она медленно. Ты мне спа-салон даришь? Мне, женщине, которая тебя родила и вырастила? Я думала, ты хоть кольцо привезешь, или серёжки, или деньги, на худой конец. А ты мне массаж даришь? Я что, по-твоему, старуха разбитая, которую массажем умасливать надо?
Галина Петровна, ну это же забота о здоровье, попытался вставить Павел.
Забота? взвилась она. А где ты был десять лет, когда я болела? Где ты был, когда мне операцию делали? Дима с Ольгой тут были, ухаживали, а ты в Москве логистикой занимался! А теперь приехал с массажем!
Она швырнула сертификат на стол. Гости загудели. Кто-то осуждающе качал головой, кто-то, наоборот, с интересом наблюдал за скандалом.
Дима, скажи ему! потребовала Галина Петровна. Скажи брату, что так с матерью нельзя!
Дима заёрзал на стуле, покраснел и промямлил:
Паш, ну правда, мог бы и посерьезнее что-то выбрать...
Павел посмотрел на брата долгим взглядом. В этом взгляде не было злости, была только усталость и, как мне показалось, жалость.
Я встала из-за стола так тихо, что никто не заметил. Мне нужно было выйти. Воздуха не хватало. Я пошла по длинному коридору мимо служебных помещений к туалетам, но потом свернула в небольшую нишу у окна. Там было темно и тихо, только капли дождя стучали по стеклу. Я прислонилась лбом к холодному подоконнику и закрыла глаза.
Сзади послышались шаги. Я вздрогнула и обернулась. В полумраке коридора стоял Игорь. В руках он держал два стакана с водой.
Я подумал, вам может пригодиться, сказал он тихо и протянул один стакан. Устали от этого балагана?
Я взяла стакан. Руки мои дрожали.
Спасибо, прошептала я.
Он кивнул и встал рядом, опершись плечом о стену. Смотрел он не на меня, а в окно, на дождь.
Держитесь, сказал он просто. Не принимайте близко к сердцу. Это всего лишь вечер. Он закончится.
Я сделала глоток. Вода была прохладной и чистой.
Вы давно знаете Павла? спросила я, чтобы хоть что-то сказать.
Давно. Лет семь. Мы вместе начинали.
Начинали что?
Он повернул голову и посмотрел на меня. В полумраке его глаза казались очень темными и глубокими.
Жизнь начинали. С нуля.
Он замолчал. Я тоже молчала. Но в этом молчании не было неловкости. Было что-то другое. Спокойствие. Защита.
Мне пора возвращаться, сказала я, допив воду. Спасибо вам, Игорь.
Он взял у меня пустой стакан.
Пожалуйста. И запомните: вы не обязаны терпеть то, что вам неприятно. Даже если это семья.
Я посмотрела на него ещё раз и пошла обратно в зал. За моей спиной снова раздался шум голосов, смех и звон посуды. Но внутри меня что-то изменилось. Будто маленький огонек зажгли в темноте.
Я вернулась в зал, и шум голосов снова накрыл меня с головой. За те несколько минут, что меня не было, атмосфера за столом накалилась до предела. Галина Петровна сидела с каменным лицом, сертификат Павла так и лежал на столе, забытый и никому не нужный. Павел о чем-то тихо переговаривался с Игорем, который уже вернулся на свое место и выглядел так, будто ничего не случилось.
Я села рядом с Димой. Он даже не повернул головы, уставившись в тарелку. Ему было стыдно. Или страшно. Я уже перестала различать эти его состояния.
Ольга, ты куда ходила? спросила тетя Зина, подозрительно сощурившись. С любовником, что ли, встречалась?
Она захихикала, довольная своей глупой шуткой. Я промолчала. Тетя Зина была из тех людей, которым лучше не отвечать, потому что на каждый ответ у неё найдется новая гадость.
А где ж ты любовника найдешь, Зина? встрял дядя Витя. Тут одни родственники кругом. Смотри, вон Игорь, с Павлом пришел. Может, Олька на него глаз положила?
Он заржал, довольный своей остротой. Игорь поднял глаза на дядю Витю и посмотрел на него так спокойно и холодно, что дядя Витя как-то сразу сник и уткнулся в свою рюмку.
Галина Петровна воспользовалась паузой, чтобы снова взять инициативу в свои руки.
Ну что, гости дорогие, пора бы и потанцевать! объявила она, вставая. А то засиделись мы что-то. Пусть молодежь размяется.
Она щелкнула пальцами, подзывая официанта, и приказала сделать музыку погромче. Из динамиков полились старые советские песни, под которые тут же повысыпали в центр зала тетя Зина с дядей Витей и еще несколько пар постарше.
Я осталась сидеть на месте. Дима тоже не двинулся.
Пойдем, сказала я ему тихо. Может, правда потанцуем?
Он посмотрел на меня с таким выражением, будто я предложила ему прыгнуть с крыши.
Ты с ума сошла? Под это? Я лучше посижу.
Я вздохнула и осталась. Павел и Игорь тоже не танцевали. Они сидели и о чем-то разговаривали, низко наклонив головы друг к другу. Мне было видно, как Павел что-то объясняет, а Игорь слушает и кивает.
Музыка гремела, тетя Зина выделывала такие па, что дядя Витя едва поспевал за ней, красный и запыхавшийся. Галина Петровна стояла в центре зала, принимая комплименты от каких-то дальних родственниц. Она сияла. Вечер удавался.
Но долго это продолжаться не могло.
Минут через двадцать дядя Витя, изрядно устав от плясок, рухнул на свой стул и громко потребовал:
А выпить? Чего сидим, наливать надо! Галь, а где коньяк? У тебя же коньяк был?
Галина Петровна махнула рукой официанту.
Молодой человек, принесите нам еще коньяку. Того, хорошего, французского.
Официант, худой парень с усталым лицом, вежливо поклонился.
Какой именно коньяк желаете? У нас есть армянский, пятизвездочный, есть французский, несколько видов.
А какой у вас самый лучший? спросила Галина Петровна, важно поправляя прическу. Самый дорогой?
Самый дорогой у нас Луи Тринадцатый, ответил официант. Но его, к сожалению, сейчас нет в наличии. Из премиальных есть Хеннесси XO. Пятьдесят пять тысяч рублей за бутылку.
В зале повисла тишина. Даже музыка, казалось, стихла. Галина Петровна открыла рот и закрыла. Пятьдесят пять тысяч. Это было больше, чем ее пенсия за два месяца.
Дороговато, Галь, подал голос дядя Витя, но в его голосе слышалось любопытство. Слабо?
Галина Петровна побагровела. Она не могла ударить в грязь лицом перед всей этой родней, которая сейчас с интересом наблюдала за ней. Она полезла в свою большую кожаную сумку, достала кошелек и начала демонстративно перебирать купюры.
Сейчас, сейчас, я посмотрю, сколько у меня с собой, бормотала она, хотя все видели, что денег там явно не хватает. Может, картой?
Картой можно, вежливо кивнул официант.
И тут произошло то, чего никто не ожидал.
Из дверей служебного входа, который находился в глубине зала, вышел пожилой мужчина во фраке. Седой, подтянутый, с аккуратной бородкой. Метрдотель, как я поняла. Он окинул зал быстрым взглядом и вдруг замер. Лицо его изменилось, на нем появилось выражение крайней почтительности и даже испуга.
Он быстрым шагом, почти бегом, направился к нашему столу. Гости расступались перед ним, не понимая, что происходит. Он подошел к Игорю и склонился в легком поклоне.
Игорь Сергеевич! воскликнул он. Игорь Сергеевич, простите, ради бога, не заметил сразу, что вы у нас! Такой день, столько гостей, голова кругом идет. Здравствуйте!
Игорь поднял голову и спокойно кивнул.
Здравствуйте, Михаил Борисович. Не беспокойтесь, мы тут тихо, по-семейному.
По-семейному? переспросил метрдотель и тут же засуетился. Конечно, конечно! Игорь Сергеевич, может, прикажете накрыть отдельный стол? В вип-зале как раз свободно, там потише, поуютнее. Или подать всё, что нужно, сюда? Только скажите.
Галина Петровна с открытым ртом смотрела на эту сцену. В руках она всё еще держала свой кошелек, из которого торчали мятые тысячные купюры. Дядя Витя замер с открытой бутылкой пива. Тетя Зина перестала дышать.
Игорь чуть заметно улыбнулся.
Спасибо, Михаил Борисович, не надо отдельный стол. Мы тут со всеми. А вот Галина Петровна, именинница, хотела заказать Хеннесси. Вы распорядитесь, чтобы принесли. И счет, пожалуйста, на меня.
Метрдотель выпрямился и посмотрел на Галину Петровну. В его взгляде мелькнуло что-то вроде любопытства.
Конечно, Игорь Сергеевич. Сию минуту будет.
Он развернулся и быстрым шагом ушел в сторону кухни.
Тишина в зале стала такой плотной, что, казалось, её можно было резать ножом. Галина Петровна медленно закрыла рот, потом открыла снова. Лицо её начало меняться. Сначала оно стало белым, как скатерть на столе, а потом начало стремительно зеленеть. Я никогда не видела, чтобы человеческое лицо так меняло цвет. Это было похоже на болезнь, на приступ.
Павел сидел, опустив глаза, но по его губам скользнула легкая усмешка. Он прикрыл рот салфеткой, делая вид, что вытирает губы.
Игорь, как ни в чем не бывало, повернулся к Галине Петровне.
Галина Петровна, вы не стесняйтесь, заказали бы чего-нибудь еще. Я здесь свой человек, мне всё равно всё принесут.
Голос его звучал ровно и доброжелательно, но в глазах плясали чертики. Он смотрел на свекровь и ждал её реакции.
Галина Петровна судорожно сглотнула и попыталась улыбнуться. Улыбка получилась кривой, как у куклы из фильма ужасов.
А вы... вы... начала она, задыхаясь. Вы, значит, здесь... хозяин?
Игорь слегка наклонил голову.
Да, Галина Петровна. Это мой ресторан. Не единственный, но один из любимых. Поэтому я и приехал с Павлом, хотел посмотреть, как он тут устроится. Да и заодно познакомиться с семьей.
Семьей, повторила Галина Петровна эхом. Её руки, всё еще сжимающие кошелек, мелко задрожали.
Она перевела взгляд на Павла. Тот сидел, не поднимая глаз, и крутил в пальцах салфетку.
Паша, а ты... ты почему не сказал? спросила она осипшим голосом. Почему не сказал, что у тебя друг... что Игорь Сергеевич...
Павел поднял на неё глаза. В них не было торжества. Была только усталость и горечь.
А я думал, мама, для тебя важно, чего я сам добился, а не кто мои друзья, тихо сказал он. Ты же меня десять лет не видела. Ты даже не спросила, как я живу, чем дышу. Ты сразу начала про подарки, про деньги, про то, что я неудачник. Я просто хотел прийти, поздравить тебя и уйти. Игорь согласился меня подвезти. Он не хотел заходить, это я его попросил. Думал, может, хоть раз в жизни ты посмотришь на меня по-человечески.
Галина Петровна открыла рот, но ничего не сказала. Она смотрела на сына так, будто видела его впервые.
А про логистику я не врал, добавил Павел. Я всю логистику в этой сети ресторанов налаживал. Складские поставки, маршруты, оптимизацию. Я логист. Просто не грузчик, а начальник отдела.
Дядя Витя, услышав это, поперхнулся пивом и закашлялся. Тетя Зина принялась часто креститься, глядя на Игоря. Тетя Люда с рыбьими глазами смотрела на Павла с таким выражением, будто он только что воскрес из мертвых.
Дима рядом со мной сидел белый, как мел. Он смотрел то на брата, то на Игоря, то на мать и, казалось, пытался переварить услышанное. Его мозг, привыкший к тому, что Павел неудачник, отказывался принимать новую реальность.
Я смотрела на всё это и чувствовала странное спокойствие. Будто я сидела в кино и смотрела фильм, где справедливость наконец восторжествовала.
Галина Петровна медленно опустилась на стул. Кошелек выпал из её рук и упал на пол, рассыпав мятые купюры. Никто не бросился их поднимать. Все смотрели на неё.
Зеленый цвет так и не сошел с её лица. Она сидела, вцепившись руками в край стола, и молчала. Впервые в жизни она не знала, что сказать.
Тишина висела в зале, как тяжелое одеяло. Галина Петровна сидела неподвижно, вцепившись в край стола побелевшими пальцами. Лицо её так и осталось землисто-зеленого оттенка, и теперь при свете хрустальных люстр это было особенно заметно. Никто не решался заговорить первым.
Первым пришел в себя дядя Витя. Он крякнул, откашлялся и, старательно избегая смотреть в сторону свекрови, повернулся к Игорю.
Игорь Сергеевич, значит, хозяин всего этого великолепия? А мы и не знали, сидели тут, как в гостях у хорошего человека. Надо бы выпить за знакомство по-настоящему!
Он плеснул себе водки и протянул рюмку в сторону Игоря. Игорь вежливо поднял свой бокал с минералкой.
За знакомство, дядь Вить, спокойно ответил он.
Тетя Зина, сидевшая рядом с мужем, вдруг засуетилась, поправляя на себе кофту и прическу.
Ах, Игорь Сергеевич, а я сразу подумала, что вы человек не простой! говорит же сердце! У вас такой взгляд уверенный, сразу видно – хозяин жизни! И как это вы с нашим Пашенькой подружились? Он же у нас такой скромный, тихий всегда был.
Она говорила это таким сладким голосом, что меня чуть не стошнило. Ещё полчаса назад она называла Павла попрошайкой и грузчиком.
Игорь перевел взгляд на тетю Зину, и в глазах его мелькнула тень усмешки.
Павел помог мне, когда я только начинал. Мы вместе работали на одном складе, грузчиками, теть Зин. Он, кстати, был лучшим грузчиком, каких я знал. А потом мы вместе росли. Так что я перед ним в долгу.
Тетя Зина открыла рот и закрыла. Идея о том, что Павел когда-то был грузчиком, её явно не вдохновляла, но уважение к нынешнему статусу Игоря заставляло её молчать.
Официант внес на подносе бутылку коньяка, красиво упакованную в бархатный чехол, и поставил на стол перед Галиной Петровной.
Хеннесси XO, как и просили, объявил он. Приятного вечера.
Он ловко откупорил бутылку и разлил коньяк по бокалам. Галина Петровна смотрела на эту процедуру, как завороженная. Её руки так и лежали на столе, не двигаясь.
Галь, ты чего? толкнула её тетя Люда. Коньяк-то какой дорогой! Пробовать надо. Игорь Сергеевич угощает, не каждый день такое.
Галина Петровна медленно повернула голову и посмотрела на тётю Люду так, будто та сморозила глупость. Но всё же взяла бокал. Пальцы её дрожали, и коньяк плеснулся через край.
Павел сидел молча, глядя в свою тарелку. Игорь наклонился к нему и что-то тихо сказал. Павел кивнул и поднял голову.
Можно мне сказать? спросил он негромко, но в наступившей тишине его голос прозвучал отчетливо.
Все головы повернулись к нему. Галина Петровна вцепилась в бокал так, будто он был спасательным кругом.
Я хочу поднять тост, продолжил Павел, вставая. Но не за маму. Мама уже слышала сегодня много тостов.
Он посмотрел через стол прямо на меня.
Я хочу выпить за Ольгу.
Я почувствовала, как краска заливает щеки. Дима рядом со мной дернулся, будто его ужалили.
За Ольгу? переспросила тетя Зина, округлив глаза. Это зачем это?
Павел не обратил на неё внимания.
За десять лет, что меня не было в этом городе, я многое понял, сказал он. Понял, что такое поддержка, что такое друзья, что такое, когда в тебя верят. А сегодня, приехав сюда, я увидел то, чего боялся больше всего. Увидел, что ничего не изменилось. Что здесь по-прежнему ценят только деньги и статус. Что здесь готовы унизить человека, лишь бы самим выглядеть повыше.
Он перевел дыхание и посмотрел на меня. Взгляд его был тёплым и благодарным.
И только один человек за этим столом отнеслась ко мне по-человечески. Не спросила, сколько у меня денег, не осудила за то, что я приехал без подарка, который бы понравился маме. Она просто спросила, как у меня дела. И когда надо мной смеялись, она пыталась меня защитить. Я это видел. Я всё видел.
Галина Петровна издала какой-то странный звук, похожий на кашель. Тетя Зина заёрзала на стуле. Дядя Витя смущенно отвернулся.
Поэтому я пью за Ольгу, сказал Павел, поднимая бокал. За единственного настоящего человека в этой семье. Спасибо тебе, Оля.
Он кивнул мне и сделал глоток. Игорь тоже поднял бокал и чуть заметно улыбнулся мне. Я сидела, не зная, куда деваться. На меня смотрели все. Кто-то с удивлением, кто-то с завистью, кто-то с плохо скрываемой злостью.
Дима вдруг резко встал, задев стол так, что бокалы звякнули.
Я выйду, буркнул он и, не глядя на меня, направился к выходу из зала.
Галина Петровна проводила его взглядом и снова уставилась на меня. В её глазах была такая ненависть, что мне стало холодно.
Что ж, Оленька, проговорила она с ледяной усмешкой, поздравляю. Ты у нас, оказывается, героиня. Вон как Павла растрогала. Может, и Игоря Сергеевича заодно охмуришь?
Игорь поднял бровь, но ничего не сказал.
Теть Галь, ну что вы такое говорите, вступилась вдруг какая-то дальняя родственница, которую я видела первый раз в жизни. Человек от души сказал, а вы...
А ты молчи, кого не спрашивают! оборвала её Галина Петровна. Она, видите ли, святая! В старом платье пришла, глазки строит, а сама...
Мама, тихо сказал Павел, перебивая её. Хватит.
Галина Петровна замолчала, но продолжала буравить меня взглядом. Я чувствовала, что ещё немного – и я сорвусь. Скажу всё, что думаю об этой семье, об этом вечере, об этой фальши.
Игорь, сидевший напротив, вдруг поднялся и подошел ко мне.
Ольга, можно вас на пару слов? спросил он негромко, но так, что все слышали.
Я встала, не глядя на свекровь, и пошла за ним. Мы вышли в тот же коридор, где разговаривали недавно. Игорь остановился у окна и повернулся ко мне.
Держитесь, сказал он тихо. Осталось недолго. Скоро можно будет уехать.
Я кивнула, пытаясь справиться с дрожью в руках.
Спасибо вам. И Павлу спасибо. Но зачем он это сказал? Теперь меня тут совсем съедят.
Игорь усмехнулся.
Он сказал правду. А правда всегда бесит тех, кто живёт во лжи. И потом, не думаю, что вам стоит так уж дорожить мнением этих людей.
Он помолчал, потом полез во внутренний карман пиджака и достал визитку. Обычную белую визитку с тиснением, на которой было написано только имя и телефон, без названия компании.
Возьмите, сказал он, протягивая мне. Если вдруг надумаете сменить работу. Паша говорил, вы медсестра. У нас в компании есть собственная медсанчасть для сотрудников, хорошая, современная. Мы всегда ищем толковых специалистов. А вы, я вижу, толковая. И главное, человечная.
Я взяла визитку, повертела в руках. Бумага была плотной, приятной на ощупь.
Я подумаю, сказала я тихо. Спасибо, Игорь.
Он кивнул и вдруг добавил:
И знаете, Ольга, вы не обязаны жить с человеком, который вас не защищает. Я про вашего мужа. Такое впечатление, что он боится маму больше, чем любит вас. Это не семья. Это клетка.
Я подняла на него глаза. Он смотрел серьёзно, без тени флирта или насмешки. Просто говорил то, что думал.
Я знаю, прошептала я.
Мы вернулись в зал. Дима уже сидел на месте, насупленный и злой. Он даже не посмотрел на меня, когда я села рядом. Галина Петровна оживленно разговаривала с тётей Зиной, делая вид, что ничего не произошло. Но я видела, как она то и дело косится на меня, на Игоря, на Павла.
Павел поймал мой взгляд и чуть заметно улыбнулся. Игорь поднял бокал с минералкой и сделал глоток, глядя куда-то в сторону.
Я спрятала визитку в карман платья и почувствовала, как она греет мне руку сквозь тонкую ткань. Это было похоже на маленький якорь, на обещание, что когда-нибудь всё изменится.
После тоста Павла атмосфера за столом изменилась раз и навсегда. Это было похоже на то, как если бы кто-то резко включил свет в темной комнате, и все увидели, что стены грязные, а углы завалены хламом. Только вот хламом этим была их собственная ложь.
Галина Петровна больше не пыталась шутить или командовать. Она сидела с каменным лицом, изредка бросая на меня короткие злые взгляды. Но вот остальные родственники, те, кто ещё полчаса назад смеялся над Павлом и его подарком, теперь буквально лезли из кожи вон, чтобы понравиться ему и Игорю.
Пашенька, а ты надолго в город? спросила тетя Зина, наклонившись к Павлу через стол так, что её декольте оказалось прямо перед ним. Может, в гости заедешь? Я таких пирожков напеку, ты в своей Москве не едал!
Павел вежливо, но холодно улыбнулся.
Спасибо, теть Зин, я ненадолго. Дела.
Дела, дела, передразнила она с понимающим видом. Конечно, у таких людей всегда дела. А ты, Игорь Сергеевич, как часто в нашем городе бываете?
Игорь, который всё это время спокойно пил чай, поднял глаза на тётю Зину.
Бываю. По делам.
Коротко и ясно. Тетя Зина поняла, что разговора не получится, и обиженно поджала губы.
Дядя Витя, изрядно захмелевший, решил, что настал его звёздный час. Он встал, покачиваясь, и поднял рюмку.
Предлагаю выпить за Павла! провозгласил он. За нашего парня, который не пропал в этой Москве, а выбился в люди! Мы всегда верили в тебя, Паша! Всегда!
Павел посмотрел на дядю Витю с таким выражением, что мне стало смешно. Верили они в него. Как же.
Спасибо, дядь Вить, сказал Павел ровно. Ценю.
Он не стал пить, только пригубил минералку. Дядя Витя этого даже не заметил, опрокинул рюмку и сел, довольно крякнув.
Тетя Люда с рыбьими глазами пододвинулась поближе к Галине Петровне и зашептала ей что-то на ухо. Свекровь слушала, и лицо её медленно наливалось краской. До меня долетели обрывки фраз: И как теперь? А что скажут? А деньги?
Галина Петровна резко обернулась к Павлу.
Паша, сынок, сказала она голосом, в котором мешались лесть и приказ. Ты бы заехал ко мне завтра. Посидим, поговорим по душам. А то на людях что... Десять лет не виделись, а тут такая суета.
Павел посмотрел на мать. Долго, внимательно, будто видел её впервые.
Зачем, мама? спросил он тихо.
Как зачем? растерялась Галина Петровна. Поговорить. Я же мать. Соскучилась.
Ты? Соскучилась? Павел покачал головой. Мама, я десять лет тебе звонил. Первые три года. Каждый праздник, каждый день рождения. Ты трубку не брала. А когда брала, говорила, что я позор семьи и лучше бы я не рождался. Помнишь?
Галина Петровна открыла рот, но звука не вышло.
А потом я перестал звонить, продолжил Павел. Потому что понял: тебе не нужен сын. Тебе нужен повод для гордости. Чтобы было что соседям рассказать. И вот я приехал. Не один. С Игорем. И теперь я, видите ли, снова сынок.
Он говорил спокойно, без злости, но каждое слово падало в тишину, как камень в воду.
Галина Петровна побледнела так, что зелень на её лице сменилась серым.
Как ты смеешь? прошипела она. При всех... мать позорить?
Нет, мама. Это ты себя позоришь. Сама. Всю жизнь.
Павел отвернулся и взял бокал с водой. Галина Петровна сидела, вцепившись в скатерть, и я видела, как дрожат её руки.
Дима, который до этого молчал, вдруг подал голос. Голос его звучал жалко и фальшиво.
Паш, ну зачем ты так? Мама же старая, у неё сердце...
Павел перевел взгляд на брата. В этом взгляде не было злости, была только усталость.
А ты, Дима, сколько лет уже женат? вдруг спросил он.
Дима опешил от неожиданности.
Десять... десять лет.
Десять лет. И ты всё это время позволял матери унижать Ольгу при каждом удобном случае. Ты хоть раз заступился за жену? Хоть раз сказал: мама, не надо?
Дима покраснел и заёрзал на стуле.
Ну, это... семейные дела. Не лезь, Паш, ты вообще уехал и не знаешь...
Я знаю достаточно, Дима. Я видел сегодня, как ты сидел и молчал, когда над ней смеялись. Я видел, как ты отворачивался. Это называется предательство. Ты предаёшь её каждый день.
Дима вскочил, опрокинув стул.
А ты не смей меня учить! крикнул он, но голос его сорвался на фальцет. Ты приехал, богатеньким стал, теперь учить будешь? А где ты был, когда мама болела? Когда я с работы уставал? Ты в Москве прохлаждался!
Павел не повышал голоса.
Я работал. С утра до ночи. Грузчиком, дворником, разнорабочим. Жил в общаге, в подвалах, ел что придётся. И не просил у вас помощи. Знал, что не дадите.
Он встал и посмотрел на брата в упор.
А ты, Дима, живёшь в квартире, которую я тебе оставил. Помнишь? Когда уезжал, я свою долю отцовской квартиры тебе отписал, чтобы ты с Ольгой угол свой имел. Сказал тогда маме: пусть живут. А ты даже спасибо ни разу не сказал. За десять лет ни разу.
Дима стоял, открыв рот. Я смотрела на него и вдруг поняла, что это правда. Та самая квартира, в которой мы жили все эти годы, двухкомнатная в центре, доставшаяся от родителей мужа. Дима всегда говорил, что это мама им помогла, что это мамина заслуга. Я и не знала, что там была доля Павла.
Это правда, Дима? спросила я тихо.
Он не ответил. Он стоял и смотрел в пол, как провинившийся школьник.
Павел, я не знала... начала я.
А ты и не должна была знать, Оль, мягко сказал Павел. Это не твоя тайна. Это наша семейная грязь.
Галина Петровна вдруг засмеялась. Смех был нервный, истеричный.
Ах, какой благородный! закричала она. Квартиру он отдал! А сам в Москву уехал, бросил мать, брата! Думаешь, если ты сейчас с деньгами, то всё можно забыть?
Я не прошу забывать, мама. Я просто напомнил факты.
Факты! Галина Петровна вскочила, её парчовое платье зловеще зашуршало. Знаешь, что такое факты? Факт в том, что ты уехал, а я осталась! Факт в том, что ты мне внуков не родил, семью не создал! Факт в том, что ты...
Она запнулась, не в силах продолжать. Павел смотрел на неё спокойно.
Что ещё, мама? Что я не такой, как ты хотела? Что я не оправдал твоих надежд? Так ты и не давала мне шанса их оправдать. Ты всегда знала, каким я должен быть. А каким я есть, тебе никогда не было интересно.
В зале стало совсем тихо. Гости замерли, боясь пошевелиться. Только официанты бесшумно двигались вдоль стен, делая вид, что ничего не слышат.
Игорь, до этого молча наблюдавший за сценой, поднялся и подошел к Павлу.
Паш, может, пойдём? спросил он негромко. Воздухом подышим. Здесь душно.
Павел кивнул и посмотрел на меня.
Оль, ты как? Держишься?
Я кивнула, хотя на самом деле внутри всё дрожало. Дима стоял рядом, но он был так далеко от меня, будто между нами пропасть.
Мы с Игорем выйдем ненадолго, сказал Павел. А ты... ты если что, звони. Я тебе номер оставлю.
Он достал из кармана визитку, точно такую же, как у Игоря, и протянул мне. Я взяла, чувствуя, как все взгляды приклеились к моей руке.
Паша и Игорь вышли из зала. Тишина стояла ещё минуту, а потом зал взорвался шёпотом. Все говорили одновременно, перебивая друг друга.
Ты видела? А он, оказывается, вон какой!
А квартира та, помните, Галька говорила, что сама купила, а это, выходит, Пашкина доля!
А Олька-то, Олька! Теперь она к Пашке поближе подбирается, не иначе!
Галина Петровна сидела, уставившись в одну точку. Лицо её стало серым, как старая тряпка. Тетя Зина суетилась вокруг, предлагая то воды, то валерьянки. Дядя Витя налил себе ещё водки и выпил залпом, не чокаясь.
Дима стоял рядом со мной, не зная, что делать. Потом он вдруг схватил меня за руку выше локтя, больно, и зашипел в ухо:
Ты зачем с ними якшаешься? Зачем визитки берёшь? Думаешь, я не вижу, как ты на Игоря этого смотришь? Дождалась, да? Богатый появился, так сразу готова?
Я выдернула руку и посмотрела на него. Впервые за много лет я посмотрела на своего мужа не как на опору, не как на человека, с которым живу, а как на чужого, злого и мелкого человека.
Дима, ты с ума сошёл? прошептала я. Какое якшаешься? Он просто дал визитку, на случай, если я работу захочу поменять.
Работу? усмехнулся он. Знаем мы такую работу. Будешь у него в ресторане официанткой бегать, чаевые собирать? Ольга, ты моя жена, не смей позорить меня!
Ты позоришь себя сам, Дима. Каждым своим словом.
Я отошла от него и села на своё место. Рука, за которую он меня схватил, болела. Я посмотрела на неё и увидела красные следы от пальцев. Дима никогда не позволял себе такого. Никогда.
Галина Петровна вдруг очнулась и посмотрела на меня. Взгляд её был страшен. В нём смешались ненависть, зависть и бессильная злоба.
Ну что, Оленька, проговорила она тихо, но так, что я услышала. Дождалась звёздного часа? Теперь ты у нас главная героиня. Павел тебя при всех расхвалил, Игорь визиточку дал. Смотри, не зазнайся. Всё равно ты в этой семье чужая. Была и останешься.
Я посмотрела ей прямо в глаза. И вдруг поняла, что она права. Я чужая в этой семье. И хорошо, что чужая. Потому что быть своей среди этих людей — значит быть такой же, как они. А я не хочу.
Я ничего не ответила. Я просто сидела и ждала, когда вернутся Павел с Игорем. Ждала, когда этот вечер наконец закончится. И в кармане моего старого платья грела руку визитка с именем Игоря. Маленький лучик света в этой темноте.
Два года пролетели как один день. Иногда мне кажется, что тот вечер в ресторане «Волна» был в другой жизни. Так оно, в общем-то, и было.
Я сидела в своем кабинете, небольшом, но светлом, с большим окном, выходящим в тихий дворик. На столе стоял компьютер, стопка медицинских карт и букет ромашек, которые утром принес сын. Илья подрос, ему уже двенадцать, и он считает себя обязанным заботиться о маме.
За окном светило солнце, заливая комнату тёплым сентябрьским светом. Я поправила белый халат, на котором висел аккуратный бейджик: Ольга Викторовна Морозова, заведующая медсанчастью. Звучало непривычно, но приятно.
Дверь приоткрылась, и в кабинет заглянула медсестра Света, молодая девчонка, которую я сама принимала на работу год назад.
Ольга Викторовна, там к вам посетитель, сказала она с загадочным видом. Говорит, по личному вопросу.
Кто? спросила я, отрываясь от бумаг.
Говорит, родственница.
У меня ёкнуло сердце. Я уже догадалась, кто это мог быть. За два года Галина Петровна звонила мне несколько раз, но мы не виделись. Я не бегала от встреч, но и не искала их.
Пусть заходит, сказала я спокойно.
В кабинет вошла Галина Петровна. Я едва узнала её. Она постарела лет на десять. Волосы, которые раньше были тщательно уложены в сложную прическу, теперь тусклыми прядями обрамляли осунувшееся лицо. На ней был старенький плащ, не первой свежести, и стоптанные туфли. В руках она мяла дешевый целлофановый пакет.
Ольга, здравствуй, сказала она тихо, не поднимая глаз.
Здравствуйте, Галина Петровна. Проходите, садитесь.
Я указала на стул напротив стола. Она села, осторожно, будто боялась, что стул сломается. Оглядела кабинет, задержалась взглядом на моем халате, на бейджике.
Заведующая, значит, проговорила она с непонятной интонацией. Хорошо устроилась.
Работаю, Галина Петровна. Чем обязана?
Она помялась, теребя пакет.
Я к тебе, Оленька, за помощью. Дима совсем с катушек слетел. Пьёт горькую, работу потерял, квартиру чуть не пропил. Я еле отбила. Теперь живет у меня, на шее сидит. А у меня пенсия маленькая, сама еле концы с концами свожу.
Я молчала, слушая. Дима. Мой бывший муж. После того вечера мы прожили вместе ещё полгода, но всё уже было кончено. Он не простил мне ни тоста Павла, ни визитки Игоря, ни моего решения уйти с работы и начать всё сначала. Когда я подала на развод, он кричал, что я предательница, что я всегда была никем и останусь никем. Я ушла, забрав Илью и минимум вещей. Квартиру пришлось делить через суд, и Павел, который объявился и помог с адвокатом, доказал, что часть квартиры принадлежала ему и он передавал её мне с Димой. В итоге Диме выделили комнату в той же квартире, но мы с Ильёй съехали. Я сняла маленькую двушку, а через год, когда встала на ноги, мы купили свою.
А я тут при чем, Галина Петровна? спросила я. Дима уже взрослый мужчина. Это его жизнь.
Ольга, ты не понимаешь, оживилась она. Ты же его жена, десять лет вместе. Может, поговоришь с ним? Ты всегда умела на него влиять. Он тебя послушает. Вернись к нему, Оленька, а? Он исправится, я знаю.
Я смотрела на неё и не верила своим ушам. Она что, серьёзно?
Галина Петровна, мы в разводе уже полтора года. У Димы другая жизнь, у меня своя. Я не собираюсь возвращаться к человеку, который меня не уважал и не защищал.
Но он же отец твоего сына! воскликнула она, и в голосе её зазвучали привычные командные нотки. Илья должен расти с отцом!
Илья растёт с матерью. И с отцом он видится, когда тот трезвый и когда хочет. А это, сами знаете, бывает редко. Я не мешаю, но и за руку его тащить не буду.
Галина Петровна сжала губы. Видно было, что она изо всех сил сдерживается, чтобы не наговорить грубостей. Но нужда заставила её проглотить гордость.
Ольга, может, хоть деньгами поможешь? жалобно сказала она. У тебя вон работа хорошая, Игорь Сергеевич тебя пристроил. Я слышала, у вас зарплаты большие. Дай хоть немного, на хлеб, на лекарства.
Я вздохнула. Достала из ящика стола кошелек и вынула пять тысяч рублей. Протянула ей.
Это вам. На лекарства. Но, Галина Петровна, поймите: я не банк. У меня у самой расходы, Илья растёт. И Диме я помогать не буду, пока он не возьмётся за ум. Если захочет лечиться от алкоголизма, я оплачу клинику. А просто так давать деньги на выпивку – нет.
Она схватила купюры, быстро сунула в пакет, даже не поблагодарив. Потом поднялась и, уже в дверях, обернулась.
А ты, Ольга, счастливая, да? Вон как устроилась. И Пашка твой друг, и Игорь Сергеевич... Небось, глаз на него положила?
Я улыбнулась.
Галина Петровна, Игорь Сергеевич мой начальник. И он, кстати, женат, счастливо, двое детей. А Павел – мой друг и родственник, хоть и бывший. Я ценю их помощь, но живу своей головой.
Она фыркнула и вышла, громко хлопнув дверью.
Я покачала головой и вернулась к бумагам. Минут через десять в дверь постучали, и на пороге появился Павел. Он был всё так же подтянут, в дорогом костюме, но глаза его улыбались.
Оля, привет! Заехал проведать. Ты как? Я мать твою в коридоре встретил. Опять просила?
Привет, Паш. Проходи, садись. Да, просила. За Диму, за деньги. Дал немного, чисто отвязаться.
Павел сел на тот же стул, где только что сидела свекровь, и усмехнулся.
Неисправима. Всю жизнь прожила в убеждении, что все ей должны. И Дима такой же. Слышал, он совсем спился.
Слышал. Я предлагала помощь с лечением, но он отказывается. Значит, не хочет.
Правильно, Оль. Ты не обязана тащить на себе взрослого мужика. Ты себя и Илью подняла – и молодчина.
Он помолчал, потом достал из портфеля конверт.
Это от Игоря. Премия для сотрудников по итогам полугодия. Твоя доля.
Я взяла конверт, заглянула внутрь. Сумма была приличная, даже больше, чем я ожидала.
Спасибо. Передай Игорю спасибо. И за то, что взял меня тогда, и за всё.
Сама скажешь, улыбнулся Павел. Он зайдёт на днях, планерка у нас. Кстати, как Илья? В школе как?
Нормально. Перешёл в седьмой класс, увлёкся баскетболом. Тренер хвалит.
Молодец. В мать пошёл – целеустремлённый.
Я заварила чай, и мы сидели, разговаривая о всякой всячине, как старые друзья. Павел рассказывал о своих новых проектах, о поездках, о том, как наладил отношения с отцом (с его отцом, моим бывшим свёкром, который давно жил отдельно от Галины Петровны). Оказалось, отец нашёлся, они помирились, и теперь Павел помогал ему с дачей.
А ты, Оль, как в личном плане? спросил он осторожно.
Я пожала плечами.
Да никак. Работа, сын, дом. Мне пока хватает. Может, потом что-то изменится. Не спешу.
Правильно. Всё придёт в своё время.
Он допил чай и поднялся.
Мне пора. Ещё встречи. Ты держись. Если что – звони.
Я проводила его до дверей. Вечером, когда Илья вернулся с тренировки, мы ужинали на кухне, и он рассказывал, как они выиграли у соседней школы. Я слушала и улыбалась. За окном темнело, зажигались огни в соседних домах, и на душе было спокойно и тепло.
Потом я достала ноутбук и открыла сайт с фотографиями. Нашла старую папку, где лежали снимки с того самого юбилея. Кто-то из родственников тогда скинул их в общий чат. Я смотрела на лица: Галина Петровна в парчовом платье, с зеленоватым оттенком кожи; тётя Зина, подливающаяся к Павлу; дядя Витя с рюмкой; Дима, сидящий с каменным лицом. И я – в старом шерстяном платье, с испуганными глазами, но с какой-то надеждой во взгляде.
Я закрыла ноутбук. Та жизнь осталась там, в прошлом. А здесь, в настоящем, у меня была работа, которую я любила, сын, которым я гордилась, друзья, на которых можно положиться. И пусть свекровь считает меня чужой, пусть бывший муж пьёт и злится – мне всё равно. Я сама построила свою жизнь, кирпичик за кирпичиком. И это только начало.
В дверь позвонили. Я удивилась – никого не ждала. Открыла. На пороге стоял курьер с огромным букетом роз.
Ольга Викторовна? Вам цветы, распишитесь.
Я взяла букет, нашла открытку. Там было написано: «Спасибо за то, что ты есть. Игорь и Павел».
Я улыбнулась и зарылась лицом в прохладные лепестки. Жизнь продолжалась. И она была прекрасна.