— Мыло закончилось, — сказала Марина, выходя из ванной с пустым диспенсером в руке. — Ты вчера видел, что оно заканчивается?
Лёша не поднял взгляд от телефона.
— Не заметил.
Марина поставила диспенсер на полку у зеркала. Посмотрела на него секунду. Потом взяла сумку и пошла в магазин.
На улице было минус девять, февральский ветер гнал позёмку вдоль тротуара, и Марина шла быстро, засунув руки в карманы пальто. В кармане лежал телефон со списком — она добавила его ещё по дороге с работы. Мыло. Гель для посуды. Туалетная бумага. Губки для посуды. Порошок, если успеет.
Она всегда успевала. Именно она.
В магазине Марина взяла корзину, прошла по знакомым полкам и автоматически добавила ещё влажные салфетки и средство для унитаза — закончилось позавчера, но тогда она не успела заехать. У кассы достала карту. Две тысячи сто сорок рублей. Она убрала чек в сумку — туда, где уже лежало несколько таких же.
Дома Лёша всё ещё лежал на диване. Телевизор теперь тоже работал.
— Что купила? — спросил он, не оборачиваясь.
— То, что закончилось.
Больше они об этом не говорили. Марина разложила покупки по местам, переоделась и села за ноутбук — нужно было дочитать один договор до завтра. Она работала менеджером по закупкам в крупной торговой сети, и документов у неё всегда было с запасом.
Лёша заснул под телевизор в половине одиннадцатого.
Марина закрыла ноутбук в полночь, выключила свет и долго лежала, глядя в потолок. В голове крутились цифры — не рабочие, а свои. Ипотечный платёж через восемь дней. Коммуналка. Интернет. Она уже знала, что снова переведёт всё сама, и Лёша скажет «ладно, потом отдам» — и не отдаст, потому что она не напомнит, потому что напоминать стыдно, потому что они муж и жена, а не соседи по коммуналке.
Или соседи?
Она повернулась на бок и закрыла глаза.
На следующий день Лёша позвонил в обед.
— Марин, мама хочет приехать. Ненадолго, дней на пять. Ты же не против?
Марина сидела в переговорной, между двумя совещаниями. За окном мело.
— Когда?
— Завтра утром. Она уже билет взяла.
Пауза получилась чуть длиннее, чем нужно.
— Хорошо, — сказала Марина. — Я постелю в кабинете.
— Ты лучшая, — сказал Лёша тоном человека, который уже получил что хотел.
Марина убрала телефон и посмотрела в окно. Пять дней. Это не страшно. Фаина Александровна приезжала раньше, и всё было терпимо. Немного шумно, немного тесно — но терпимо. Пять дней — это просто пять дней.
Она тогда ещё не знала, что Фаина Александровна уедет через двадцать три дня.
Свекровь появилась на пороге с двумя большими сумками и лёгкой улыбкой человека, который приехал с проверкой, но делает вид, что просто в гости.
— Мариночка, — сказала она, обнимая Марину сухими руками. — Ты похудела. Много работаешь?
— Нормально работаю, — ответила Марина.
— Ну-ну. — Фаина Александровна уже шла в прихожую, осматриваясь. — У вас тут немного темновато, нет? Лёш, вы не думали поменять освещение в коридоре?
— Да нормальное освещение, — сказал Лёша, затаскивая сумки.
— Ну, может, и нормальное. — Она прошла на кухню. Постояла, глядя на гарнитур. — Тесновато, но ничего. Зато своя.
Марина улыбнулась и пошла ставить чайник.
«Зато своя» — это означало: мы помним, что вы взяли ипотеку, и это накладывает на вас определённые обязательства скромности. Марина давно научилась переводить фразы Фаины Александровны с её языка на обычный.
Вечером, когда свекровь устроилась в бывшем кабинете, Марина перенесла ноутбук на кухонный стол. Ничего страшного. Пять дней.
***
Таблицу Марина начала вести в августе.
Не из вредности — просто однажды вечером поймала себя на том, что не может вспомнить, сколько она уже вложила в эту квартиру сверх ипотеки. Открыла новый лист в телефоне, назвала его «Расходы на дом» и начала вносить всё, что помнила за последние два месяца. Получилось много. Она перепроверила — нет, всё верно.
Потом стала вносить каждый месяц. Методично, без эмоций — просто цифры. Ипотека: сорок две тысячи. Коммуналка: в среднем шесть-семь. Бытовая химия, моющие средства, туалетная бумага, губки, пакеты для мусора — ещё полторы-две тысячи ежемесячно. Лампочка в ванной — двести рублей. Новый кран на кухне — мастер взял четыре тысячи вместе с работой. Коврики в прихожую — восемьсот.
Колонку для Лёши она тоже завела. Там было три записи за полгода: однажды он купил средство для мытья окон сам, потому что Марина попросила три раза, — сто восемьдесят рублей. Один раз оплатил интернет — шестьсот. И один раз, в ноябре, принёс домой пакет с продуктами, сказал «купил, что попалось», — Марина потом обнаружила, что из пакета можно было собрать один полноценный ужин.
Она не показывала таблицу никому. Даже Кате.
Но смотрела на неё иногда — в такие вот вечера, когда сидела с ноутбуком на кухне, а из комнаты доносился смех Лёши и Фаины Александровны.
Десятого февраля пришло уведомление от банка. Марина открыла приложение прямо на работе, в перерыве между звонками, и перевела сорок две тысячи. Привычным движением, как переводят за телефон или за свет.
Потом открыла таблицу. Добавила запись. Закрыла.
Вечером за ужином Лёша рассказывал матери про коллегу, который купил машину в кредит и теперь жалеет. Фаина Александровна кивала и говорила, что кредиты — это всегда риск. Марина ела и молчала.
— Вы когда ипотеку закроете? — спросила вдруг Фаина Александровна, обращаясь к обоим сразу, но глядя на Лёшу.
— Ещё восемь лет, — сказал Лёша.
— Долго. — Она вздохнула. — Ну ничего, зато квартира хорошая.
— Ага, — сказал Лёша.
Марина подняла взгляд.
— Восемь лет — это если по графику. Если досрочно гасить, то меньше, — сказала она ровно. — Я стараюсь каждый квартал добавлять сверх обязательного.
— Молодец, — сказала Фаина Александровна таким тоном, каким говорят детям «молодец, сам оделся».
Лёша не сказал ничего.
На той же неделе сломалась стиральная машина. Просто перестала отжимать — выдавала бельё мокрым насквозь. Марина вызвала мастера, тот пришёл в четверг, покрутил, посмотрел, назвал сумму.
— Восемь тысяч, — сказала Марина Лёше вечером, показывая квитанцию. — Плата за детали и работу.
Лёша взял бумажку, посмотрел на неё так, будто это была квитанция из параллельной вселенной, и положил обратно на стол.
— Ну и зачем ты мне показываешь?
— Потому что мы живём в одной квартире и оба пользуемся стиральной машиной? — произнесла Марина медленно, почти по слогам.
— Марин, ну я бы в прачечную отдавал. Мне всё равно.
— Тебе всё равно.
— Ну да. Это же тебе нужно стирать дома.
Марина убрала квитанцию в сумку. Достала телефон. Открыла таблицу. Добавила: «Ремонт стиральной машины — 8 000».
Лёша ушёл в комнату. Из коридора долетел его голос — он звонил матери, рассказывал что-то про работу, смеялся.
Марина закрыла телефон и долго сидела, глядя в окно. За стеклом темнело — короткий февральский день уже заканчивался, хотя не было ещё и шести. Где-то в соседнем доме горели окна, двигались чьи-то силуэты, жила чья-то жизнь.
Она набрала Катю.
***
— Ты уже полгода мне это рассказываешь, — сказала Катя после паузы. — С разными деталями, но одно и то же.
— Я просто...
— Марин. Он хорошо зарабатывает?
— Да.
— Он это скрывает?
— Нет. Он не скрывает. Он просто считает, что это его деньги.
— А твои деньги — это общие деньги.
Марина не ответила. Катя не стала ждать ответа.
— Ты ведёшь эту таблицу. Ты знаешь цифры. Что ты хочешь с ними сделать?
— Я не знаю.
— Ладно, — сказала Катя. — Я не тороплю. Но ты же понимаешь, что так не работает? Что он не проснётся завтра другим человеком?
— Понимаю.
— Просто чтобы ты помнила, что понимаешь.
Марина убрала телефон. За стеной негромко переговаривались Лёша и Фаина Александровна. Слов было не разобрать — только интонации: его — довольный, расслабленный; её — мягкий, убаюкивающий.
Марина открыла ноутбук и стала работать.
***
В пятницу Марину отпустили с работы в три — закрыли квартальный отчёт, руководитель сказал «идите, заслужили». Она доехала на метро, дошла до подъезда, открыла дверь и уже в прихожей поняла, что дома не одна — слышались голоса с кухни.
Марина сняла сапоги. Поставила сумку. И замерла, потому что дверь на кухню была приоткрыта и слова долетали отчётливо.
— ...она вечно с таким видом, — говорила Фаина Александровна. — Я только спросила про светильник, просто спросила, а она посмотрела так, будто я что-то не то сказала.
— Мам, она просто устаёт, — отвечал Лёша. Без особого убеждения.
— Устаёт. — Небольшая пауза. — Лёш, а ты не думал... ну, квартира большая для двоих. Если что-то изменится в жизни, продать можно было бы, купить что поменьше. Ипотеки бы не было.
— Ну... не знаю. Марина хотела эту квартиру.
— Марина хотела. — Голос Фаины Александровны стал чуть тише, мягче. — Конечно. Я просто говорю, что варианты есть.
Марина стояла в прихожей. Не двигалась. В голове было очень тихо — та особенная тишина, которая бывает, когда много всего понимаешь одновременно и не знаешь, за что взяться.
Потом она тихо подняла сумку. Зашла в прихожую, нарочно громко поставила каблуком — дала понять, что пришла.
Голоса на кухне сразу сменили тему.
— О, Марин, рано сегодня! — сказал Лёша из кухни весело, как ни в чём не бывало.
— Да, — сказала Марина. — Отпустили.
Она прошла в ванную, умылась холодной водой. Посмотрела на себя в зеркало. Потом достала телефон и открыла таблицу.
Долго смотрела на цифры в обоих столбцах.
***
Ужин в тот вечер получился тихим. Фаина Александровна рассказывала что-то про соседку, Лёша слушал и кивал. Марина ела и думала о том, что слышала в прихожей.
«Марина хотела эту квартиру».
Да. Хотела. И предложила взять ипотеку на двоих — именно так, на двоих, потому что верила, что они с Лёшей строят что-то общее. Она помнила тот разговор — они сидели в съёмной однушке, ели пиццу прямо из коробки, и она раскладывала на столе распечатки с расчётами. «Смотри, если оба платим — тянем легко. Если вдруг что — справимся». Лёша тогда сказал: «Ты у меня умница». И поцеловал её в висок.
Она тогда восприняла это как согласие.
Оказалось, он воспринял это как её личный проект, в котором он сделал одолжение, согласившись числиться вторым заёмщиком.
— Мариночка, — сказала Фаина Александровна, — ты не купила бы нормального чаю? Этот совсем без вкуса.
Лёша поднял взгляд от тарелки:
— Да, купи другой.
Марина медленно опустила ложку. Посмотрела на мужа. Потом на свекровь. Потом снова на мужа.
Встала. Пошла за телефоном в прихожую. Вернулась. Положила телефон на стол экраном вверх — таблица была открыта, столбцы видны.
— Лёша, посмотри.
Он посмотрел. Без интереса, вскользь.
— Это что?
— Это наши расходы на квартиру. Мои расходы. За шесть месяцев.
Фаина Александровна перестала говорить. Стало очень тихо.
— Марин, ну зачем сейчас... — начал Лёша.
— Ипотека. Коммуналка. Моющие средства, которые ты не замечаешь, когда они заканчиваются. Ремонт стиральной машины — восемь тысяч, две недели назад. — Марина говорила ровно, почти без интонации. — Всё это — я. Каждый месяц, без исключений.
— Ты всегда так, — сказал Лёша. Голос стал чуть громче — признак того, что ему неловко и он переходит в защиту. — Копишь, копишь, а потом устраиваешь.
— Значит, ипотеку оплачиваю только я, а ты и твоя мама только распоряжаетесь в этой квартире? — не вытерпела Марина.
Слова вышли без крика. Без слёз. Просто вопрос — прямой, как линейка.
Лёша покраснел.
Фаина Александровна сложила руки на столе и заговорила тем своим голосом — негромким, ровным, который звучал как попытка погасить пожар, разведённый ею же:
— Мариночка, в семье всегда кто-то делает больше, кто-то меньше. Так устроено. Не нужно считать.
— Я не считаю, — сказала Марина. — Я документирую.
И кивнула на таблицу.
Лёша ушёл в комнату — молча, с видом человека, которого незаслуженно обидели. Хлопать дверью не стал, но закрыл её с нажимом.
Фаина Александровна осталась за столом. Посидела. Потом начала говорить — тихо, почти ласково, как говорят с тем, кто не понимает очевидного:
— Ты не так поняла всё, Марина. Лёша — хороший человек. Он просто не привык к этим... подсчётам. Мужчины вообще так не думают. Ты бы помягче с ним.
— Фаина Александровна, — сказала Марина. Она всё ещё стояла — так и не села обратно. — Я говорила не о том, хороший он человек или нет. Я говорила о деньгах и о том, кто их платит.
— Ну и что теперь? Скандал делать?
— Никакого скандала. — Марина взяла телефон со стола. — Я просто хочу, чтобы вы поняли, что вы здесь гостья. В моей квартире. Которую оплачиваю я.
Фаина Александровна поджала губы — так, что они совсем исчезли с лица.
— Вот как.
— Вот так. Вы планировали уехать через неделю. Я прошу вас уехать в эту субботу.
***
Фаина Александровна уехала в четверг — за два дня до субботы, не дожидаясь назначенного срока. Собралась быстро, молча, с достоинством оскорблённого человека. Лёша отвёз её на вокзал. Вернулся поздно вечером, прошёл на кухню, постоял у холодильника.
— Ты её обидела, — сказал он наконец.
— Я знаю, — ответила Марина.
— И тебе всё равно?
Она подняла взгляд.
— Мне не всё равно. Но я сказала то, что думаю. И я не буду делать вид, что ничего не было.
Лёша помолчал. Потом сказал:
— Ты всегда была такой.
— Какой?
— Жёсткой.
Марина хотела спросить: а ты всегда был таким — не замечающим, не участвующим, удобно считающим, что бытовые расходы существуют сами по себе? Но не спросила. Потому что уже знала ответ, и он ей не нужен был для подтверждения — она и так всё знала.
— Ладно, — сказал Лёша. — Ладно. Поговорим завтра.
Они не поговорили ни завтра, ни послезавтра. Лёша ходил по квартире с видом человека, которому должны извинения. Марина ходила с видом человека, который принял решение и теперь просто ждёт нужного момента.
***
Через три дня он всё-таки подошёл. Она сидела с ноутбуком на кухне — всё там же, где работала все эти недели, пока кабинет был занят.
— Слушай, — начал Лёша. — Я понимаю, что ты расстроилась. Но мама — она же не со зла. Она просто такая.
— Я знаю, что она не со зла, — сказала Марина, не закрывая ноутбук.
— Ну и тогда зачем так жёстко?
— Лёша. — Она всё же закрыла ноутбук. Посмотрела на него. — Я не о маме хочу говорить. Я о нас. О том, что я плачу ипотеку одна. Что каждую мелочь для этого дома покупаю я. Что ты это видишь и считаешь нормальным.
— Я не считаю это ненормальным, просто...
— Просто?
Он помолчал.
— Ну ты же сама так устроила, — сказал он наконец. — Ты сама занялась этим всем. Я не просил.
Марина смотрела на него. Долго.
— Да, — сказала она медленно. — Я сама. Потому что иначе не было бы ни мыла, ни чистых тарелок, ни работающей стиральной машины. Потому что ждать, пока ты заметишь, что что-то закончилось, — бесконечная история.
— Ты всегда преувеличиваешь.
— У меня есть таблица, — сказала Марина. — Там нечего преувеличивать.
Лёша встал.
— Я не буду с тобой разговаривать, пока ты так настроена.
Он ушёл. Марина открыла ноутбук и стала работать дальше.
***
Запись к нотариусу Марина сделала через пять дней — в понедельник, в обеденный перерыв, коротким звонком.
Она не рассказывала об этом Лёше. Не потому что прятала — просто разговаривать было не о чем. Он ходил по квартире молча, ел молча, иногда смотрел на неё так, будто ждал, что она первая скажет «извини». Марина не говорила.
Нотариус оказалась женщиной лет пятидесяти — сухой, точной, с привычкой задавать вопросы быстро и по делу.
— Совместно нажитое имущество, ипотека, оба заёмщика? — уточнила она.
— Да.
— Платежи вносились с одного счёта или с двух?
— С моего. У меня есть все выписки за три года.
Нотариус кивнула. Объяснила коротко и ясно: при наличии подтверждённых платежей суд может пересмотреть доли. Это небыстро, но возможно. Есть практика.
— Вы уже решили? — спросила она в конце.
— Да, — сказала Марина.
Она вышла на улицу. Февраль в этот день был почти мягким — минус три, ветра нет, снег лежал чистым и плотным. Марина остановилась на ступеньках, подставила лицо воздуху.
Зазвонил телефон. Катя.
— Ну как?
— Подаю на развод.
Короткая пауза.
— Давно пора, — сказала Катя.
Марина убрала телефон в карман. Постояла ещё секунду. Потом достала телефон снова — открыла таблицу. Посмотрела на неё в последний раз: два столбца, шесть месяцев, несколько сотен тысяч рублей в одном и жалкие крохи в другом.
Удалила файл.
Он ей больше не был нужен. Суду хватит выписок со счёта — там всё и так написано, без всяких таблиц. Чёрным по белому, дата за датой, рубль за рублем.
Марина спустилась со ступенек и пошла к метро. Февраль заканчивался. Впереди было много всего — неприятного, утомительного, юридически сложного. Но она умела считать, умела вести документы и умела доводить дела до конца.
Это она точно умела.
Марина тогда ещё не знала, что Лёша уже три месяца встречается с коллегой и планирует съехать к ней. Не знала, что у него есть второй счёт с накоплениями в полмиллиона. И уж точно не могла предположить, какую изощренную месть он ей готовит...
Конец 1 части. Продолжение уже доступно по ссылке, если вы состоите в нашем клубе читателей. [Читать 2 часть →]