Вера часто думала о том, что ей в жизни всё-таки повезло. В детский дом она попала не сразу, а только в десять лет, и всё это время рядом был дед. Он её любил, защищал от буйного отца, жалел и постоянно твердил: «Главное — успей напитаться любовью. Это самое важное в жизни, чтобы нашёлся человек, готовый за тебя всё отдать».
— А почему был готов? Ты же есть и будешь, — отвечала Верочка.
Тогда, маленькая и наивная, она считала, что их вечерние посиделки с чаем, прогулки в лес, походы на речку и работа в огороде будут длиться вечно.
— Ох, Вер, я уже совсем старый. Хочешь, о чём попрошу? Пообещай мне, что никогда не продашь этот дом, что бы ни случилось. Когда меня не станет…
Дед заметил, как у внучки на глазах выступили слёзы, но всё же продолжил:
— Ну что ты, девочка моя, это просто жизнь. Я не вечен, но буду оттуда, сверху, за тобой приглядывать.
Высокий и худой, он погладил её по рыжим кудряшкам своей натруженной, жилистой рукой, которая для Веры была самой родной и нежной на свете. Свою мать она совсем не помнила — та умерла при родах. Дед посадил внучку к себе на колени, прижал к груди с какой-то удивительной нежностью и продолжил:
— Слушай, я делаю всё, что могу. Стараюсь жить дальше, но чувствую себя с каждым днём всё хуже. Такие дела.
А потом подробно объяснил, как ей быть, если однажды утром он просто не проснётся. Нужно пойти к соседке, а отцу, который сидит в тюрьме, ни в коем случае не писать — его ведь лишили родительских прав, да и вообще от него одни беды. Дед тяжело вздохнул, вспоминая, как когда-то отговаривал мать Веры выходить замуж за этого бедового мужика. Затем он честно рассказал, что дальше Веру, скорее всего, определят в детский дом. Конечно, это не сахар, но так будет лучше. А потом, когда она вырастет, государство даст ей квартиру, и ещё она получит в наследство этот дом. И вот его, дед подчеркнул особо, продавать нельзя ни при каких обстоятельствах.
— Ну чего ты плачешь? Я же тебе говорю: всё образуется. Ты запомнила, что я сказал?
Девочка вытерла мокрые щёки и кивнула, но потом, судорожно глотая слёзы, вдруг упрямо замотала головой и выпалила:
— Ты же не бросишь меня! Так нельзя! Мама ушла, и ты теперь хочешь уйти? Почему? Что со мной не так?
Дед улыбнулся, снова погладил её по голове и сказал:
— Ого, какие взрослые вопросы. Вот вырастешь — поймёшь. А пока я скажу тебе вот что: ты очень везучая. Знаешь, врачи тебя еле спасли, ты могла бы, как и мамка, не выжить. А мать тебя очень ждала, называла своим маленьким счастьем. С отцом просто не повезло, тут уж ничего не скажешь. Но и тут тебе повезло — его надолго посадили, и я смог о тебе позаботиться. Так что запомни, моя зеленоглазая, ты везучая.
Вера тогда впитала каждое дедово слово в самое сердце и часто потом их повторяла. После того разговора дед прожил ещё целый год. Врачи потом удивлялись: это было настоящее чудо, ведь с его здоровьем его давно уже не должно было быть в живых. А Вера с гордостью думала, что дедушка смог прожить этот год только ради неё.
С тех пор, когда бы ей ни стало тяжело, она вспоминала тот разговор и твердила себе: «Я везучая». Для неё это значило, что просто так удача не даётся, что нужно быть благодарной и крепко держаться за жизнь, не позволяя себе раскисать. Сдаваться было нельзя. Но всё равно приходилось нелегко.
Вроде бы и замуж вышла удачно, как тогда думала. А потом выяснилось, что добрый и ласковый Григорий, невысокий блондин, любил жить на широкую ногу — спускал деньги в ресторанах, на любовниц и на какие-то свои дела в командировках.
— Только матери не говори, я исправлюсь. Это в последний раз, честно. Просто обстоятельства так сложились. Я бы тебе рассказал, но это… не женского ума дело. Если бы ты оформила кредит, я бы сразу начал всё с чистого листа. — Он смотрел на жену своими серыми глазами без малейшего стыда и добавил с изрядной долей наглости: — Ты же сама хотела, чтобы у нас всё наладилось?
Он смотрел на неё с таким видом, будто предлагал единственно верный способ спасти их семью, который она, эгоистка, почему-то не хочет принять.
Вера тяжело вздохнула. Вообще-то она терпела Григория уже три года и теперь точно знала: надо разводиться. Кредит она, конечно, не взяла, и не рассталась с мужем только потому, что его мама попала в больницу с инсультом. И это были далеко не все его фокусы, о которых она узнала. Отношения со свекровью у Веры складывались непросто. Валентина Ивановна была не в восторге, что её замечательный, домашний, с высшим образованием мальчик женился на продавщице из магазина, да ещё и детдомовке. Но Вера видела, что мать мужа — порядочная женщина, трудяга, всю жизнь проработала медсестрой, сына одна подняла. Про отца Григория свекровь никогда не рассказывала, да Вера и не спрашивала — зачем бередить чужие раны? И так было ясно, что при воспоминаниях об ушедшем муже лицо Валентины Ивановны становилось растерянным, на глазах выступали слёзы, а брови горестно поднимались домиком над глубоко посаженными карими глазами.
— Гриш, я не собираюсь брать для тебя кредит. Даже не надейся. И терплю я тебя сейчас только ради твоей мамы. Кто-то же должен её навещать, — Вера безнадёжно махнула рукой.
Она уже окончательно поняла, что ошиблась — мужа не исправить. Поначалу, когда они только познакомились, Григорий показался ей добрым, умным и нежным. А теперь она видела, что он точно так же относится ко всем женщинам, которые ему симпатичны: одни и те же слова, та же рассеянная улыбка, дежурные комплименты и обещания достать луну с неба. По неопытности Вера когда-то приняла это за огромную и единственную в жизни любовь, но сейчас понимала: изменений ждать не стоит. Он так и останется разгильдяем, безответственным бабником, который вечно надеется, что кто-то другой решит его проблемы.
И всё же это была её первая любовь, да и опыта до этого никакого, поэтому больше года Вера, стиснув зубы, просто молча терпела его измены. А потом вдруг прозрела. Григорий, конечно, не был конченым подлецом, но он её не любил. Вера сама прочитала это в его переписке с одной из постоянных любовниц. Тогда она и приняла решение уйти — сразу же, как только свекровь поправится. Переубеждать Гришу, который по-прежнему считал, что она от него без ума, она не собиралась. Зачем тратить на это силы? Муж вечно обещал, что всё изменится, но жизнь-то одна. Григорий был не из тех, кто готов ради неё совершить хотя бы маленький подвиг. Наоборот, по его мнению, это она должна была брать кредиты, жертвовать собой, тащить на себе хозяйство, платить за квартиру и покупать продукты из своей зарплаты. И при этом ещё слушать, как он врёт Валентине Ивановне про то, что это он содержит семью.
Да, свекровь было жаль, но пожилая женщина души не чаяла в своём единственном сыне. А Вера для неё была, по сути, чужой, очередной женой — уже после свадьбы она узнала, что этот брак у Григория третий.
Когда тяжёлый разговор с мужем закончился, Вера собралась ехать в больницу к его матери. Она подошла к зеркалу и увидела невысокую, стройную рыжеволосую молодую женщину с зелёными глазами, румяными щеками, аккуратным круглым лицом и правильными чертами. В зеркале на неё смотрела ладно скроенная, по-деревенски крепкая и очень симпатичная молодая женщина.
— Мы никому не расскажем нашу тайну, не бойся, — прошептала Вера, обернувшись и убедившись, что муж плотно закрыл дверь в комнату и смотрит телевизор. — Он просто не узнает, что ты существуешь. И всё. Я не позволю ему испортить нам жизнь.
Две недели назад Вера узнала, что беременна. И случилось это как раз в тот день, когда она прочитала его переписку с очень богатой и довольно опасной бизнесвумен. В тех сообщениях муж обещал уйти к этой Светлане, а она в ответ угрожала: если Григорий не выполнит обещание, его жене мало не покажется. Весь город знал, что с вдовой покойного бандита, которая одним звонком могла решить любую проблему, лучше не связываться. Светлана была старше Григория лет на пятнадцать, но выглядела безупречно: высокая, пышнотелая брюнетка с идеально перекроенным лицом, на котором не отражался возраст. Григорий вился вокруг неё ужом, стараясь произвести впечатление, и добился своего. Теперь она хотела заполучить его окончательно, а Вера стала лишней.
Почему Григорий сам не сказал жене, что она ему больше не нужна, Вера не понимала. Но в одном не сомневалась: этот патологический лгун никогда бы не сказал правды. Он стал для неё чужим, и будущего у них не было.
Именно поэтому она решила не рассказывать мужу о ребёнке. В ближайшие дни она скажет ему, что уезжает навестить могилу деда и проверить дом, а сама останется там. Она уже всё продумала: какое-то время поживёт в том самом дедовском доме, в деревне, чтобы Григорий даже не вздумал её искать.
— Жалко твою бабушку, она о тебе никогда не узнает, — прошептала Вера, погладив себя по животу.
Ей искренне было жаль лишать пожилую женщину такого счастья, но ничего не поделаешь. Рисковать своей жизнью и судьбой ребёнка она не имела права. Настало и её время жить ради кого-то и нести за него полную ответственность.
— Как вы сегодня себя чувствуете, Валентина Ивановна? — спросила Вера, войдя в палату.
У пациентки после инсульта отнялась половина лица и тела, говорить ей было очень трудно. Но постепенно всё же наступало улучшение, и пожилая санитарка, которая ухаживала за ней, понимала: сейчас главное — уделять женщине внимание, даже если она почти не говорит. Вместо ответа Валентина Ивановна попыталась улыбнуться и слабо махнуть левой, ещё здоровой рукой. Движение вышло едва заметным, но всё же лучше, чем в прошлый раз.
— Ну вот, видите, идёте на поправку, — ласково сказала санитарка. — Сегодня к вам ещё Верочка заедет. Ох, золотая невестка, не каждая бы так свекровь навещала. Вот бы мне такую. А то сына как жена бросила, так он и не женится. Мой Павлик — золотце, а встретилась ему чистая змея. И почему хорошим людям в личной жизни не везёт?
Надежда Сергеевна вдруг осеклась, сообразив, что может сболтнуть лишнего. Ей было очень нелегко бороться с совестью. Она уговаривала себя, что это не её дело, но не могла забыть разговор, который случайно подслушала между врачом и сыном этой несчастной пациентки. Надежда Сергеевна всегда могла похвастаться отличным слухом, и от неё не укрылось ни слова.
Она как раз проходила мимо ординаторской, когда услышала приглушённые голоса. Внутри что-то дрогнуло, она замерла за углом, делая вид, что поправляет халат.
— Только сделайте всё аккуратно. Будет подозрительно, если она так резко умрёт. Наследства там прилично, и ко мне сразу вопросы появятся, — жёстко сказал тогда этот Григорий и пригрозил: — Если что-то пойдёт не так, вы будете иметь дело со Светланой. И не вздумайте меня сдать, иначе сами утонете.
Лысый усатый врач, Дмитрий Михайлович, аж побагровел, но возразить не посмел. Все знали: с вдовой покойного бандита шутки плохи.
— Послушайте, это, конечно, не моё дело, но это же бесчеловечно. Она ведь ваша мать, — попытался вразумить Григория Дмитрий Михайлович.
Но лицо Гриши стало ещё жёстче.
— Это не ваше дело. И вообще она мне не родная, меня удочерили, да ещё и скрывали это. Так что я ей ничего не должен. Вам ясно? Обычная лгунья, — отрезал он.
Дмитрий Михайлович понял: спорить бесполезно. Весь день он потом ходил сам не свой. У него самого из пятерых детей двое были инвалидами, да и у жены проблемы со здоровьем. Потерять эту работу он не мог, и выхода у него не было.
Надежда Сергеевна отчётливо осознала: если она сейчас не вмешается, этой пациентке больше никто не поможет. Конечно, ей эта работа тоже была ох как нужна. Её сын Дмитрий работал водителем, старался изо всех сил, но машина постоянно ломалась, и он боялся остаться без работы. Кредит взять было нереально, приходилось крутиться на наличные.
— Так я докачусь до того, что на чужой машине придётся батрачить. Плохой из меня сын, — как-то вздыхал Дима.
— Ну что ты, квартира у нас есть, денег хватает, да и мне работа нравится. А вообще, зачем жить, если делать нечего? Разве что внуков нянчить, но ты ведь жениться пока не хочешь, — ответила она тогда.
Надежда Сергеевна, конечно, лукавила. Работать ей становилось всё тяжелее: суставы ныли всё чаще, и она прилагала огромные усилия, чтобы это было незаметно. Но что поделать? Надо было как-то выкручиваться.
Услышав шаги Веры в коридоре, санитарка вздохнула. Всё, медлить нельзя. Настало время решаться. Надежда Сергеевна знала, что этой ночью Дмитрий Михайлович велел медсестре добавить в капельницу новое лекарство. Валентина Ивановна бы не умерла сразу, но могли начаться необратимые ухудшения.
Надежда Сергеевна перехватила Веру в том самом закутке, где никто не мог их услышать.
— Верочка, можно вас на пару слов?
— Что-то случилось? Не пугайте меня, я даже не заметила, как вы подошли, — Вера даже побледнела от неожиданности, руки у неё задрожали.
— Ой, простите, милая, но если я сейчас не скажу, потом себе не прощу. И будь что будет, а я по-сволочному никогда не жила и на старости лет такой становиться не собираюсь, — зачастила Надежда Сергеевна.
— Да говорите же скорее! Вы меня ещё больше пугаете, — Вера взяла её за руку.
— В общем, так: не оставляйте сегодня Валентину Ивановну здесь на ночь. Если оставите — всё будет очень плохо, — зашептала санитарка, чувствуя, как на душе становится легче оттого, что она решилась.
Она быстро, но подробно пересказала Вере весь подслушанный разговор и, покраснев, добавила:
— И вы уж простите, что вот так с порога огорошила, но и про мужа вашего скажу: он с этой Светланой крутит. Я обычно в чужие дела не лезу, но тут уж пришлось.
— За это не волнуйтесь, я про эти дела уже знаю. А вот всё остальное… это просто ужас какой-то, — Вера почувствовала, как внутри всё похолодело. — Но про какое наследство речь идёт? У Валентины Ивановны никогда богатых родственников не было.
Она растерянно замолчала, не зная, что делать. Муж оказался ещё большим подлецом, чем она могла предположить. Вера-то считала его просто безобидным бабником и человеком, который легко поддаётся чужому влиянию. И тут вдруг в голове мелькнула мысль о дедовом доме, затерянном в глуши. Решение пришло мгновенно, ясное, как летнее утро, когда солнце освещает каждую росинку на траве.
— Вот что, Надежда Сергеевна, мне, наверное, понадобится ваша помощь, чтобы тайком забрать её отсюда, — твёрдо сказала Вера.
Бросить беспомощную свекровь, которая носит под сердцем её будущего ребёнка, она не могла. Как провернуть всё незаметно, она пока не представляла, но без помощи санитарки, которая знает здесь каждый угол, точно не обойтись.
— Раз сказала «а», говори и «б», помогу, — решительно ответила Надежда Сергеевна. — Только, наверное, уволят меня, как догадаются. Но ладно, позвоню сейчас Диме, сыну своему. А пока надо придумать, что твоей свекрови сказать, а то она разволнуется, и станет только хуже.
— Валентина Ивановна, послушайте меня, — Вера склонилась над койкой свекрови. — Нам нужно будет ненадолго уехать. Ваш сын попросил. Ему угрожает опасность от одной женщины, и надо спрятаться. Но вы не переживайте, всё будет хорошо.
Она решила придумать более щадящую версию, понимая, что правда о предательстве сына может просто добить больную женщину.
— Но я не могу… — с трудом прошептала Валентина Ивановна, речь всё ещё отказывалась ей подчиняться.
— Можете, нужно. Ради меня. Вы знаете, у вас скоро будет внук или внучка, и вы ещё должны понянчить малыша. А Гриша потом всё объяснит, — Вера заметила, что на глазах у свекрови выступили слёзы — то ли умиления, то ли испуга.
Ей и самой хотелось разрыдаться, но нельзя было раскисать.
— Он тебе врёт. Беги от него, — вдруг, словно собрав последние силы, отчётливо прошептала бледная женщина и, откинувшись на подушку, заплакала.
— Ну, если вы знаете, так даже проще. Я вас не брошу, мы вместе спасёмся. Говорят, вас ждёт большое наследство. Если это правда, у вас будут деньги на лечение и восстановление. А пока я вам помогу. Я не могу вас оставить, — Вера погладила Валентину Ивановну по руке, и та с благодарностью сжала её ладонь.
Слёзы потоком лились из глаз свекрови.
— Ну что, царевны и царицы Несмеяны? Карета подана! — раздался вдруг бодрый, низкий мужской голос.
Вера обернулась. Перед ней стоял высокий, крепкий брюнет спортивного телосложения. Карие глаза его излучали добродушие и спокойствие, но по напряжённой осанке Вера догадалась: этот Дмитрий только с виду невозмутим, на самом деле он сжат, как пружина, и явно волнуется.
— Ну раз так, будем собираться, — засуетилась Надежда Сергеевна, подкатывая каталку, на которой возят больных. — К утру верну, сейчас здесь всё равно никого нет. Я сегодня дежурю, но нужно поторопиться.
— Мама, тебе сюда лучше больше не возвращаться. Я завтра приду и скажу, что ты заболела и уволилась, — сказал Дима.
— Сначала дело, потом разговоры, — оборвала его мать и принялась хлопотать вокруг Валентины Ивановны.
Прошёл год с тех пор, как Дмитрий, Вера, Валентина Ивановна и Надежда Сергеевна поселились в старом доме. Дом, к счастью, оказался вполне пригодным для жизни. Как и предсказывал Дима, Светлана не собиралась прощать им этот побег, поэтому они решили залечь на дно в месте, о котором никто не знал. Так дедушкин дом стал для всех надёжным убежищем.
— Ну вот, Вер, тебе и подарок к рождению Андрюшки, — сказал Дмитрий, забирая жену с малышом из роддома. — Григория наконец посадили. Слишком уж он старался Светлане угодить, а она с законом не дружит. Я вчера узнал: он до суда не дожил. Слишком много про свою подельницу рассказал, вот она и не простила. — Дима говорил это тихо, чтобы не напугать ребёнка. — Ты только мамам нашим не говори, а то Валентина Ивановна расстроится, всё-таки родной сын.
— Ладно, а ты тогда не говори, что мы собираемся пожениться, — улыбнулась Вера.
— Это-то, слушай, не скроешь. Все в деревне и так знают, считают нас семьёй, — улыбнулся в ответ Дима.
Он устроился водителем к местному фермеру и зарабатывал вполне прилично. На эти деньги они привели дом в полный порядок и ни в чём не нуждались. А вскоре Валентина Ивановна неожиданно получила своё наследство. Оказалось, о ней вспомнила сестра, которая когда-то обманом отобрала у неё родительскую квартиру и фактически выжила из Москвы. Но перед смертью сестра раскаялась и оставила завещание в пользу Валентины Ивановны. Квартира оказалась пятикомнатной, в центре Москвы, так что речь шла об очень большой сумме.
— Удивительное дело, — говорил Дима Вере. — Представляешь, Валентина Ивановна — дочь известного адвоката, а потом сбежала в наш маленький городок и начала всё с нуля.
— Что ж там за сестра такая была, что пришлось бежать? — удивилась Вера.
— Сестра как сестра. Только она была родной дочерью, а Валентину Ивановну удочерили. После смерти родителей эта Евгения наврала с три короба, что такова, мол, воля отца и матери. А Валентина Ивановна поверила — хорошие люди всегда судят по себе. Ну да ладно, это всё теперь в прошлом. Сейчас главное, что ты и наш сын у меня есть. Так, Андрюша, давай-ка на руки к папе, — Дмитрий с любовью взял малыша.
В свидетельстве о рождении так и записали: шестнадцатого апреля родился Андрей Дмитриевич.
Стояла яркая, цветущая весна. Вера и Дима уже обсуждали, что можно построить рядом с дедовским домом новый, побольше. Возвращаться в город они не хотели, хотя Валентина Ивановна всё пыталась всучить им своё московское наследство, приговаривая, что жизнью обязана им гораздо больше. Андрюшу она полюбила всей душой. Но молодые твёрдо решили остаться в деревне. Тогда Надежда Сергеевна и Валентина Ивановна купили себе соседний домик и поселились рядом. А через три года в семье Веры и Димы родились ещё двойняшки.